Юридическое образование и юриспруденция в России в эпоху «великих реформ» (60-е – начало 80-х гг. XIX в.). Учебное пособие

Восприняв это деление, А. Д. Градовский усовершенствовал его: рассмотрению государственного устройства и государственного управления он предпослал изложение теории юридических норм или учения о законе. «Учением о законе, сколько мне кажется, определяется существо неограниченной монархии, как юридической формы государства»1, — подчеркнул он в предисловии к своему труду о русском государственном праве. Во введении же к нему Александр Дмитриевич раскрыл суть своей методологии в бóльших подробностях. Он отметил здесь, в частности: «Форма проявления воли государственной власти, порядок определения прав и обязанностей граждан, отношение закона к другим постановлениям и распоряжениям, исходящим как от государственной власти, так и от ее органов, определяют существо неограниченной монархии, как юридической формы общежития. Вот почему учение о законе и его значении, как основании русского государственного управления, должно предшествовать изложению всех других институтов государственного права»2.

Указанное нововведение в систему курса русского государственного права вполне соответствовало юридическому подходу к государственным институтам, который проводил в своих научных трудах А. Д. Градовский. Так, объясняя понятие «неограниченной монархии», он писал: «Название „неограниченный“ показывает, что воля императора не стеснена известными юридическими нормами, поставленными выше его власти. Этим признаком неограниченная монархия отличается от конституционных государств»3. Подобным же образом и конституционная монархия определялась им через понятие «закона». «Сущность конституционного устройства, — отмечал правовед, — состоит именно в том, что совокупность юридически формулированных основных начал государственного устройства (конституция) имеет обязательную силу для всех властей в государстве. Сама законодательная власть связана конституцией. Законы, исходящие от нее, должны быть конституционны; в противном случае они не имеют обязательной силы»4.

Юридический подход проводился А. Д. Градовским и в объяснении термина «самодержавный». «Выражение „самодержавный“, — подчеркивал он, — означает, что русский император не разделя-

1Градовский А. Д. Начала русского государственного права. Том 1: О государственном устройстве. С. II.

ет своих верховных прав ни с каким установлением или сословием в государстве, т. е., что каждый акт его воли получает обязательную силу независимо от согласия другого установления. В монархиях конституционных монарх разделяет законодательную власть с палатами, т. е. законы могут исходить только от всего парламента, в состав которого входят король и палаты, в качестве самостоятельных элементов. Исполнительные распоряжения монарха получают обязательную силу только под условием контрасигнирования их министром, ответственным пред палатами»1.

Признавая, что и в России законодательная власть осуществляется монархом в сотрудничестве с другими высшими государственными органами, Градовский делал оговорку о том, что такой порядок не колеблет самодержавной сущности верховной государственной власти. «По началам русского права, — писал он, — монарх действует в законодательстве и управлении верховном непосредственно и независимо; эти функции разделяются им с некоторыми высшими установлениями; но последние имеют только совещательный голос, необязательный для императора. Органы управления подчиненного действуют его именем и по его повелению»2.

А. Д. Градовский считал юридические установления фундаментом существовавшего в России государственного строя. В качестве доказательства этого он приводил статью 47 основных законов, которая гласила: «Империя российская управляется на твердом основании положительных законов, учреждений и уставов, от самодержавной власти исходящих». «Отсюда само собой вытекает правило, — пояснял он эту статью, — что воля верховной власти получает для граждан обязательную силу только с момента выражения ее в форме общего закона. Закон определяет как содержание прав власти, так и обязанностей подданных. У органов власти нет тайных прав, как у граждан нет тайных обязанностей»3. При этом ученый обращал внимание на то, что сознание необходимости основать государственное управление или, точнее сказать, отношение властей предержащих к подданным на законе возникло в русском обществе давно, что «Россия издавна принадлежала к числу стран, признававших необходимость писанного закона как нормы управления и суда»4. В каче-

1Градовский А. Д. Начала русского государственного права. Том 1: О государственном устройстве. С. 2–3.

стве примеров он ссылался в данном случае на судные грамоты Новгорода и Пскова, на судебники XV–XVI вв., на Соборное уложение 1649 г., на указы Петра I и Екатерины II. «Мотивом к изданию судебников, особенного царского — замечал Градовский, — является стремление оградить народ от произвола и лихоимства судей. Тот же мотив выражен и в Уложении царя Алексея Михайловича… Вся система учреждений Петра Великого имела одну главную цель — обеспечить законность в управлении»1.

Описывая исторические основания идеи законности в государственном устройстве и управлении России, Александр Дмитриевич полностью абстрагировался от реальной действительности русского общества, от множества фактов беззакония в деятельности государственных властей, на которые обращали внимание как историки, так и писатели. Так, видный публицист эпохи Петра I Иван Тимофеевич Посошков сетовал в «Книге о скудости и богатстве»: «У нас вера святая, благочестивая и на весь свет славная, а судная росправа никуды не годная и какие указы императорского величества ни состоятся, вси ни во что обращаются, но всяк по своему обычаю делает»2. Историк же В. О. Ключевский писал об этом времени: «Непослушание чиновников предписаниям высшего начальства и даже царским указам стало при Петре настоящей язвой управления, превосходившей даже смелость старых московских дьяков, которые бывало на 15-м указе непременно послать подьячего по делу стойко помечали: „и по тому его великого государя указу подьячий не послан“»3.

Игнорирование подобных фактов А. Д. Градовским свидетельствует, что он стремился в своем курсе государственного права создать идеальный образ русского государственного устройства и управления. И, надо признать, ему это удалось. Н. М. Коркунов писал, оценивая его «Начала русского государственного права»: «Автор ставит вопрос нашего государственного устройства и государственного управления на ту почву, на какую ставит их современное состояние юридической науки на Западе. С его ответами на эти вопросы можно, как мы видели, не соглашаться, но нельзя, во всяком случае, не признать, что он первый, в своей книге, не ограничиваясь историческими разъяснениями отдельных институтов, дал им теоретическое

1Градовский А. Д. Начала русского государственного права. Том 1: О государственном устройстве. С. 3–4.

2Посошков И. Т. Книга о скудости о богатстве и другие сочинения / Редакция и комментарии д.и.н., проф. Б. Б. Кафенгауза. СПб., 2004. С. 91.

3Ключевский В. О. Сочинения. М., 1958. Т. 4. С. 177.

юридическое освещение, осмыслил их как юридические институты, а не только как исторические факты вообще»1.

Система курса русского государственного права А. Д. Градовского отличалась стройностью и логичностью. Ее первым началом

истержнем являлось учение о законе, состоявшее из трех основных частей: 1) учение о порядке составления и обнародования закона, 2) учение о силе закона, 3) учение о действии закона. Поясняя данную схему, Градовский писал: «Прежде чем говорить о содержании разных институтов публичного права и их взаимных отношениях, необходимо остановиться на свойствах норм, определяющих эти отношения. Учение о законе должно содержать в себе, во-первых, изложение условий, при которых воля государственной власти делается законом; во-вторых, исследование начал, определяющих отношение закона к другим распоряжениям государственной власти и ее органов, и в-третьих, определение условий применения закона»2.

Понятие закона, составлявшее ядро этого учения, было весьма емким, близким к понятию конституции. Сам А. Д. Градовский объяснял его следующим образом: «Под именем закона разумеется общее правило, определяющее ряд однородных отношений и служащее основанием для разрешения конкретных случаев в судебной

иадминистративной практике. Затем, ближайшая и отличительная черта закона состоит в том, что он есть норма правоотношений, т. е. им установляются известные права и соответствующие им обязанности. По идее своей, закон есть основание всех отношений граждан между собою и к государственной власти. По содержанию своему он есть правило, определяющее их взаимные права и обязанности, т. е. он есть мера свободы, принадлежащей каждому лицу в обществе, с одной стороны, и граница власти государства над всею массою граждан и над каждым гражданином в отдельности, с другой стороны. Основываясь на законе, гражданин знает меру дозволенного и недозволенного и знает, чего может потребовать от него государство. Следовательно, закон есть юридическое основание всех прав гражданина и всех требований, обращенных к нему государственной властью»3.

1Коркунов Н. М. Государственное право (теория) // Сборник государственных знаний / Под редакцией В. П. Безобразова. Том 3. СПб., 1877. С. 23 («Критика и библиография»).

2Градовский А. Д. Начала русского государственного права. Том 1: О государственном устройстве. С. 8.

3Там же. С.

Заверяя своего царствующего брата в приверженности к самодержавию и называя безумными мечтания о совершенном перевороте государственного строя России, Константин Николаевич тем не менее счел необходимым сообщить его величеству: «Если же, по каким-либо другим, более важным соображениям, Верховною Властью признано будет уместным и нужным призвать представителей общества к участию в обсуждении законодательных дел, то к важной этой мере следует приступить не путем некоторого лишь развития и обобщения начал, существующих в нашем собственно законодательстве, но путем усвоения нами, хотя быть может и не вдруг, а постепенно, общих конституционных порядков, составляющих достояние всего образованного мира»1.

28 января 1881 года М. Т. Лорис-Меликов подал государю доклад о необходимости привлечения представителей общества к разработке дальнейших административно-хозяйственных и финансовых реформ. Впоследствии этот доклад будут называть «конституцией Лорис-Меликова». В действительности в нем не содержалось ничего, что заслуживало бы такого названия. Но нельзя отрицать, что предложения министра внутренних дел, будучи осуществленными, открывали путь для преобразования государственного строя в направлении к конституционной монархии. Неслучайно император Александр III назовет этот документ «шагом к конституции» в своей надписи над текстом первой его страницы.

Министр внутренних дел предлагал Александру II в своем всеподданнейшем докладе провести новые преобразования. «Великие реформы царствования вашего величества, вследствие, обусловленных совместными с ними, но не ими вызванными проявлениями ложных социальных учений, представляются до сих пор отчасти не законченными, а отчасти не вполне согласованными между собою», — констатировал он и далее заявлял: «В виду вышеизложенного, нельзя, по моему убеждению, не остановиться на мысли, что призвание общества к участию в разработке необходимых для настоящего времени мероприятий есть именно то средство, какое и полезно, и необходимо для дальнейшей борьбы с крамолою»2.

XVIII – начало XX в. / Отв. редакторы С. Бертолисси, А. Н. Сахаров. М., 2000.

С. 613.

1 Записка великого князя Константина Николаевича о проекте реформ государственного управления. Январь 1880 г. С. 617.

2Там же.

Совещание сановников, состоявшееся 16 февраля 1881 года, выразило свое одобрение предложениям министра внутренних дел, признав особую важность за теми из них, которые относились к учреждению общей комиссии с участием выборных представителей от земства и некоторых городов. Это решение было утверждено на следующий день государем. И можно не сомневаться, что не случись 1 марта 1881 года покушения террористов на императора Александра II, повлекшего за собой его смерть спустя несколько часов, оно было бы приведено в исполнение: Россия сделала бы первый шаг к конституции. Взошедший на престол Александр III почти два месяца колебался — выполнять волю отца или нет. В конце концов, под влиянием К. П. Победоносцева, он отказался привести в исполнение план привлечения общественных представителей к законосовещательной деятельности1.

Есть основания утверждать, что при разработке своего проекта М. Т. Лорис-Меликов пользовался советами профессора А. Д. Градовского, который не был чужд конституционных идей и, более того, участвовал в разработке проекта Конституции Болгарского княжество, принятой 16 апреля 1879 года. Ряд фактов дают повод считать, что именно Александр Дмитриевич являлся настоящим автором так называемой «конституции Лорис-Меликова», то есть доклада, представленного 28 января 1881 года министром внутренних дел императору Александру II. Один из таких фактов привел в своей биографии А. Д. Градовского А. А. Шахматов2. Он указал в ней, в частности, что в июне 1880 года Александр Дмитриевич «вошел в личные отношения с гр. Лорис-Меликовым, который выразил желание с ним повидаться. С тех пор Градовскому приходилось нередко бывать у ЛорисМеликова и, конечно, беседы их вертелись вокруг злобы дня, вокруг тех организационных работ, которые намерено было предпринять правительство»3.

О том, что профессор Градовский был поглощен летом 1880 года проблемой, решение которой казалось ему способной определить

1История предпринимавшихся в 60-е – начале 80-х годов XIX века попыток ввести в России элементы конституционного правления подробно и на документальной основе описана в книге: Томсинов В. А. Конституционный вопрос в России в 60-е – начале 80-х годов XIX века. М.: Зерцало, 2013 (серия «Великие реформы»).

2См. об этом: [Шахматов А. А.] Краткий очерк жизни и деятельности А. Д. Градовского // Собрание сочинений А. Д. Градовского. Том 9. СПб., 1904. С. LXXXIII.

3Там же. С. LXXVIII.

будущую судьбу России, свидетельствует его письмо супруге, датированное 1-м июня указанного года. «Я действительно не весь принадлежу семье, и это сознание доставляет мне много горьких минут, — писал он. — Я действительно не могу справиться с тою силою, которая мною владеет и которая называется любовью к Отечеству. Бывают минуты, когда я действительно забываю все меня окружающее, когда одна неотступная мысль меня винтит, когда я заношусь вдаль в это лучшее будущее России, сам не зная как. Тогда я действительно не принадлежу семье; но в эти минуты я не принадлежу и себе»1.

Как бы то ни было, русская наука государственного права эпохи «великих реформ» не оставляла в стороне конституционные идеи, но последовательно их разрабатывала. Один из наиболее интересных примеров такой разработки представляет собой магистерская диссертация Н. Н. Ворошилова «Критический разбор учения о разделении властей»2. «Термин разделения властей, хотя уже установившийся в языке политических писателей и государственных деятелей, — писал в ней молодой преподаватель Демидовского юридического лицея, — заключает в себе несообразность с понятием о власти, что всего более затемняет самый принцип и дает повод к его отрицанию. Сам по себе он весьма характеристичен в истории политической мысли: в нем выражается желание ограничить власть, собравшую все в свои руки, желание, исходившее из сознания необходимости системы в ее действиях, ее задержки, контроля над ее действиями3.

В своей работе Н. Н. Ворошилов доказал, что «разделение власти не есть ее раздробление: оно представляет деятельность каждой из властей в определенной области, как деятельность одной и той же государственной власти. Оно есть форма проявления этой деятельности, но эта форма не есть одно только внешнее, а имеет и свое внутреннее содержание»4.

Исследование подобных проблем придавало русской науке государственного права значение лаборатории для изучения моделей

1Цит. по: [Шахматов А. А.] Краткий очерк жизни и деятельности А. Д. Градовского. С. LXXVIII.

2Ворошилов Н. Н. Критический обзор учения о разделении властей // Временник Демидовского юридического лицея. 1872. Кн. 1: Неофициальный отдел. С. 1–176; Кн. 2. С. 177–320; Кн. 3. С. 321–451.