Юридическое образование и юриспруденция в России в первой трети XIX века. Учебное пособие

Глава 6. Научное творчество М. М. Сперанского в области юриспруденции

между законодательством европейским и российским, что соединить их нет почти никакой возможности, не переменив обычаев, навыков, образа мыслей всех судей и делопроизводителей»1.

Проводя мысль о самобытности русского права, отрицая скольконибудь значимое влияние на него римских юридических концепций, Сперанский вместе с тем признавал безусловную важность изучения римского права для развития юридического образования в России. «…Молодые наши законники, — писал он, — должны учиться двум разным системам: российской и римской; ибо никто ни в каком государстве не должен иметь притязания быть истинным законоведцем, не зная законов римских, так как никто не может быть сведущ в истории своей страны без познания истории общей»2.

Однако, придавая большое значение усвоению основ римского права для познания отечественного законодательства, Сперанский исходил все же из того, что главное место в системе юридического образования России должно занимать изучение русского права. По его словам, «законы римские всегда для нас будут законы чуждые, и хотя по великому их обилию, а в некоторых частях и по великому их превосходству, они везде должны занимать важное место, но учение их у нас должно быть учением только вспомогательным, а не главным; их система должна быть приспособлена к нашей, а не наша к ним: ибо римские законы не достоинством системы отличаются: напротив, известно, сколь она вообще недостаточна; но они отличаются самым существом их, здравым, практическим их смыслом, остатками древнего высокого знания и опытности»3.

Главным недостатком римского права М. М. Сперанский считал произвольность его системы. «В преклонном и близком уже к падению веке Римской империи, — отмечал он, — ни в уме, ни в силе государственного управления нельзя было по естественному вещей порядку ожидать здравых и точных о законах понятий. Римские законы, памятник долголетнего гражданского образования и великой законодательной мудрости, в изложении Юстиниановом представляют развалину великолепного здания, в коей рукою слабых и малосведущих художников4

1 Сперанский М. М. О системе законов вообще. С. 8. 2 Там же.

3 Сперанский М. М. Обозрение исторических сведений о своде законов. СПб., 1833. С. 102.

4 Сперанский имеет здесь в виду Трибониана с его сотрудниками.

191

Глава 6. Научное творчество М. М. Сперанского в области юриспруденции

на удачу слеплены разнородные драгоценные остатки. Не найдя в преданиях общего чертежа, они выдумали свой; когда же по сему тесному чертежу приступили к построению, тогда на опыте оказалось, что многие материалы оставались без размещения; сему неудобству желали пособить двумя средствами и допустили две новые погрешности: 1) непрестанные от чертежа отступления, вставки в нем и поправки, разнообразные и часто противоречащие определения одних и тех же понятий; 2) когда же и сие средство было недостаточно, тогда прикрепляли уже оставшиеся части одну к другой без всякого чертежа, без всякой почти связи или с связию, составленною из греческих полуученых того века тонкостей»1.

По мнению Сперанского, произвольность системы римского права возникла не при Юстиниане, а была присуща этому праву с давних пор. «В Риме никогда не было доброй системы суда, — подчеркивал он, — законы его в сей части были в совершенной запутанности оттого, что установлялись без общего плана и по большей части преданиями юрисконсультов. Жалобы на сие повсюду в древних писателях видны»2.

Первую погрешность системы римского права М. М. Сперанский усматривал в разделении его на публичное и частное, а затем на естественное, общенародное и гражданское. По мнению Сперанского, естественные законы «составляют не особенный род, но основание всех законов человеческих. Они объемлют всю природу, а не одно царство животных, и, следовательно, нельзя определить их одним инстинктом животным, нельзя сказать: jus naturae est? Quod natura omnia animalia docuit. Еще менее можно допустить другое определение, коим желали первое исправить, а именно, что законы естественные суть те, кои, исходя из одних начал здравого разума, к благосостоянию государства прилагаются, — как будто законы положительные, верховною властию издаваемые, основаны не на тех же началах разума, и как будто разум, объемлющий различие климата, степень образования и местные обстоятельства и законы к ним приспособляющий, не есть здравый разум»3.

Надуманным является, по мнению Сперанского, и разделение римского права на публичное и частное. Это разделение авторитетный римский правовед Домиций Ульпиан проводил, как известно, следующим

1 Сперанский М. М. О системе законов вообще. С. 4.

2 Сперанский М. М. Записка об устройстве судебных и правительственных учреждений в России // Сперанский М. М. Проекты и записки. М., 1961. С. 111.

3 Сперанский М. М. О системе законов вообще. С. 5.

192

Глава 6. Научное творчество М. М. Сперанского в области юриспруденции

образом: «Изучение права распадается на две части: публичное и частное (право). Публичное право, которое (относится) к положению римского государства, частное, которое (относится) к пользе отдельных лиц…»1 По словам Сперанского, «разделение законов на публичные и приватные также неправильно и произвольно, хотя и могло бы быть правильно, но составные части каждого из сих родов определены без точности. Законы имеют две составные части: правило и охранение (sanctio). Охранение всех законов есть сила государственная (публичная) и, следовательно, с сей стороны все законы суть публичные. Цель законов публичных, как напр. законов безопасности, столько же относится к государству вообще, как и к частным людям в особенности; след., с сей стороны и законы безопасности могут назваться приватными. Нельзя вообразить себе государство без обывателей и, следовательно, представить законы, полезные государству, но бесполезные для частных людей. Правда, есть собственность частная и собственность государственная (res publica et res privata), но в сем уважении приватным законам должно было бы противопоставить токмо законы государственного хозяйства, а не все вообще законы, к частной собственности не принадлежащие»2. В подтверждение надуманности разделения права юристами Древнего Рима на публичное и частное Сперанский приводил конкретные положения из «Дигестов» Юстиниана, в которых «законы приватные считаются вместе и публичными».

Объектом серьезной критики со стороны М. М. Сперанского стало и знаменитое деление римского частного права на три основных раздела: 1) лица, 2) вещи, 3) иски, предложенное римским юристом Гаем в его «Институциях». По мнению Сперанского, первый раздел в ряде моментов выходит из своих пределов и сливается со вторым. В нем определяется, например, не только правовой статус лиц, но и «образ приобретения прав вещественных в некоторых состояниях, как то: в малолетстве, в праве родителя над детьми, в рабстве и проч.»3. Неудовлетворен был Сперанский и тем, как излагался материал внутри второго раздела. По его словам, «вторая часть, о вещах, есть смесь всего, что можно сказать в законе об имуществах. Здесь разделение и роды имуществ смешаны с их приобретением; право

1 D. I. 1. 2.

2 Сперанский М. М. О системе законов вообще. С. 5–6.

3 Сперанский М. М. О системе законов собственности // Архив исторических и практических сведений, относящихся до России. Кн. 1. СПб., 1858. С. 15.

193

Глава 6. Научное творчество М. М. Сперанского в области юриспруденции

личное смешано с вещественным; охранение смешано с правилом»1. Однако самый большой недостаток раздела о вещах Сперанский усматривал в неопределенности таких понятий, как собственность, владение, завладение. «Для установления сих понятий написаны целые библиотеки, но предмет сей остался столько же темным, как и прежде»2.

Относительно раздела об исках Сперанский придерживался мнения о том, что в нем допущено меньше смешений, нежели в первых двух разделах. Однако и здесь он усматривал множество норм, более подходящих для второго, а не третьего раздела.

Давая общую оценку воззрениям М. М. Сперанского на римское право, необходимо отметить, что он все же слишком большое значение придавал субъективному фактору в конструировании правовых институтов. Обнаружив глубинные противоречия в системе римского права, он объяснил их наличие низкой квалификацией юристов — составителей «Дигест»

и«Институций». Между тем дисгармония, существовавшая в системе римского права, во многом обусловливалась фактором объективным, а именно: противоречивой сущностью общественных отношений, являвшихся предметом правового регулирования. В качестве наиболее простого примера здесь можно привести положение раба в римском обществе. Как человек раб обладал несомненными качествами физического лица, субъекта правовых отношений. Однако, будучи в полной зависимости от хозяина, раб являлся одновременно и объектом правоотношений, вещью. Причем это качество раба как вещи не было результатом лишь того, что кто-то имел на него право. Оно считалось как бы его прирожденным, естественным свойством. Поэтому раб оставался рабом даже в тех случаях, когда по каким-либо причинам лишался господина. Указывая на данное противоречие, И. А. Покровский писал, что «даже в самую мрачную пору истории рабства (конец Республики) римское право оказалось не в состоянии последовательно

ивсесторонне провести принцип «servi res sunt». С одной стороны, человеческая личность раба все же давала о себе знать и вынуждала для себя некоторое признание, а с другой стороны, последовательное проведение принципа, что раб есть только вещь, с развитием хозяйственных отношений оказывалось не в интересах самих господ. Отсюда целый ряд отступлений, постоянная двойственность в римских нормах о рабстве»3.

1 Сперанский М. М. О системе законов собственности. С. 15. 2 Там же. С. 16.

3 Покровский И. А. История римского права. Пг., 1915. С. 291.

194

Глава 6. Научное творчество М. М. Сперанского в области юриспруденции

Как бы то ни было, написанное М. М. Сперанским о римском праве явно свидетельствует о его высокой квалификации как правоведа.

Наиболее интересную часть юридического наследия М. М. Сперанского составляют его мысли о кодификации законодательства. Они особенно ценны потому, что проистекают не из умозрительных, оторванных от действительности рассуждений, но опираются на богатый практический опыт. На протяжении многих лет Сперанский руководил работами по систематизации российского законодательства — сначала в рамках «Комиссии составления российских законов» (в 1809–1812 и в 1825 гг.), а затем в составе Второго отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. В течение 1826–1832 годов усилиями сотрудников Второго отделения были подготовлены «Полное собрание законов Российской империи» и «Свод законов Российской империи». Данные произведения являлись во многом воплощением идей Сперанского.

По мысли Сперанского, свод действующих законов должен был не только систематизировать, но и преобразовать российское право. «Особенно прилагаемо было попечение, — писал он, — чтоб в своде не было противоречий, и, кажется, цель сия достигнута»1. При этом Сперанский отмечал, что есть два рода противоречий — одни в законах, а другие в самых началах, на которых свод основан. В качестве примера первого рода противоречия он приводил противоречившие один другому законы о выкупе родовых имений. В своде эти законы были сведены в один закон. В результате получилось следующее: с одной стороны, было дозволено выкупать проданное родовое имение за цену купли в течение двух лет,

сдругой — каждому купившему имение, хотя бы оно было и родовое, дозволено было обращать его в залог без каких-либо ограничений. В связи

сэтим любое лицо, купившее то или иное имение, получило возможность сделать выкуп его продавцом невозможным. Для этого достаточно было, например, заложить имение на денежную сумму, втрое превышающую его цену. По мнению Сперанского, подобного рода противоречия нельзя было устранить сводом, здесь необходимо было исправить сам закон.

Для цели исправления законов и устранения противоречий между ними Сперанский замышлял создание ряда уложений: гражданского, коммерческого, уголовного, гражданского и уголовного судопроизводства. Данный замысел Сперанского не был по разным причинам осуществлен на практике. Однако состав «Свода законов Российской импе-

1 Сперанский М. М. О существе свода. С. 588.

195

Глава 6. Научное творчество М. М. Сперанского в области юриспруденции

рии» обнаруживает все же некие контуры гражданского, коммерческого и судебного уложений.

Сравнивая «Свод законов Российской империи» с иностранными уложениями, Сперанский отмечал, что в своде присутствуют те же главы и те же разделы, что имеются и в последних, но этих главах и разделах недостает весьма существенных статей, не определено много весьма важных случаев. Так, например, глава о духовных завещаниях в «Своде» заключается в 90 статьях, во Французском гражданском кодексе она составляет 161 статью, в Австрийском гражданском уложении — 175, а в Прусском — 616. Глава об опеке и попечительстве в «Своде» составляет 35 статей, во Французском гражданском кодексе — 126, в Прусском уложении — 1007. «Следовательно, — делает вывод Сперанский, — сколько объем свода нашего обширен и полон, столько составные его части недостаточны и скудны». Однако, по его словам, «сие и быть иначе не могло. Гражданские законы нигде не были произведением умозрения. Они везде возникали от дел и случаев. Следовательно, чем более дел, чем жизнь государства была продолжительнее, чем круг его действия обширнее, тем гражданские его законы обильнее, тем состав их полнее»1.

М. М. Сперанский воспринимал «Свод законов Российской империи» не только в качестве сборника действующих законов, но и в качестве основания правовой теории. В 1837 году он вел так называемые «юридические беседы» с Его Императорским Высочеством Государем Наследником Цесаревичем Александром Николаевичем (будущим ца- рем-освободителем Александром II). На основе этих бесед им была задумана книжка — краткое руководство к познанию отечественных законов. В 1838 году Михаил Михайлович приступил к ее написанию, однако окончить не успел. В 1845 году этот незавершенный труд Сперанского был издан под названием «Руководство к познанию законов». Содержание его показывает, что автор классифицировал законы в полном соответствии с тем их разделением, которое дал прежде в «Своде». Так, он делил государственные законы на: 1) «Законы Основные», 2) «Законы Органические», 3) «Законы Правительственных Сил», 4) «Законы Государственного Благоустройства», 5) «Законы о Состояниях», 6) «Законы Полиции», 7) «Законы Исправительные и Уголовные».

Кроме государственных законов Сперанский выделял законы гражданские. По его словам, «два союза, два порядка отношений необходимы в государстве: союз государственный и союз гражданский. Союз

1 Сперанский М. М. О существе свода. С. 590.

196

Глава 6. Научное творчество М. М. Сперанского в области юриспруденции

государственный есть внутренний и внешний… Союз гражданский есть или семейственный или союз по имуществам. Из союзов возникают права и обязанности. Те и другие определяются и охраняются законами. Отсюда два порядка законов: законы государственные и законы гражданские»1. Как известно, законам гражданским и межевым был посвящен отдельный (X) том «Свода законов Российской империи».

Однако любопытно, что в заметках, написанных не для публикации, Сперанский высказывал мнение о том, что название «законы гражданские» не может быть свойственно русскому праву. По его словам, «оно не может выражать законов собственности 1) потому что, по коренному значению, слово гражданин не что другое есть как обыватель города; законы же собственности принадлежат ко всей земле, а не к одним городам ее; 2) потому что употребление расширило значение сего слова и перенесло его на другие понятия, кои с собственностью не имеют связи. В церковных постановлениях суд гражданский, или светский, означает суд и тяжебный и уголовный; гражданское ведомство и градские законы означают всякое ведомство и все законы не церковные. В военных уставах гражданское управление и гражданские законы означают всякое управление и все законы не военные»2.

Приведенные высказывания Сперанского отражали его стремление приспособить общепринятые в западноевропейской юриспруденции правовые понятия к специфическим условиям русской общественной жизни. Знание иностранного законодательства (французского, английского, германского и др.) позволяло Сперанскому яснее понимать своеобразие русского права. В своих юридических произведениях он вел поиск правовой терминологии, способной выразить это своеобразие. И ему многое удалось сделать в этом направлении.

1Сперанский М. М. Обозрение исторических сведений о своде законов.

С.118–119.

2 Сперанский М. М. О законах гражданских // Архив исторических и практических сведений, относящихся до России. Кн. 1. СПб., 1858. С. 13.

Глава 7. Попытки систематизации законодательства в период правления императора Александра I

Г Л А В А 7.

ПОПЫТКИ СИСТЕМАТИЗАЦИИ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА В ПЕРИОД ПРАВЛЕНИЯ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА I

И ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ РАЗВИТИЯ

НАУЧНОЙ ЮРИСПРУДЕНЦИИ В РОССИИ

§ 1. Комиссия составления законов

Работы по систематизации законодательства, которые велись в России в эпоху правления императора Александра I, не привели к упорядочению действующих законов. Тем не менее их нельзя назвать бесплодными. В процессе этих работ широко использовались научные приемы в законотворчестве и в организации законодательного материала, шла разработка научных основанийегосистематики,критериевклассификацииправовыхнорм,определялось значение юридических терминов. Весь подобный опыт нашел свое применение в трудах по составлению «Полного собрания законов» и «Свода законов» Российской империи, развернувшихся в первые годы правления императора Николая I. Ценным результатом осуществлявшихся в первой четверти XIX века работ по систематизации российского законодательства стали многотомные собрания законодательных актов, изданных в России в период со второй половины XVII до начала XIX века. Эти собрания были использованы при составлении как «Полного собрания законов», так и «Свода законов».

В первые годы правления императора Александра I работы по систематизации законодательства велись в рамках Комиссии составления законов, учрежденной 16 декабря 1796 года. Вышедший в этот день указ Павла I поручал генерал-прокурору А. Б. Куракину собрать в материалах действовавшей до этого Уложенной Комиссии и в государственных архивах «изданные доныне узаконения и извлечь из оных три законов Российской империи книги: 1-ю Уголовных, 2-ю Гражданских и 3-ю Казенных дел, показав в оных прямую черту закона, на которой судия утвердительно основаться должен»1.

1 1-ПСЗРИ. Том 24. № 17652. С. 242.

198

§ 1. Комиссия составления законов

5 июня 1801 года Александр I Именным, данным Сенату, указом поручил управление Комиссией составления законов Петру Васильевичу Завадовскому (1739–1812). В приложенном к этому указу высочайшем рескрипте император подводил итоги деятельности законодательных комиссий, создававшихся на протяжении XVIII столетия, и намечал дальнейший план действий существовавшей комиссии. «Господин Действительный Тайный Советник Граф Завадовский! — обращался Его Величество к новому управляющему Комиссии составления законов. — Поставляя в едином законе начало и источник народного блаженства

ибыв удостоверен в той истине, что все другие меры могут сделать в Государстве счастливые времена, но один закон может утвердить их на веки, в самых первых днях царствования Моего и при первом обозрении Государственного управления, признал Я необходимым удостовериться в настоящем части сей положении. Я всегда знал, что с самого издания Уложения до дней Наших, то есть: в течении почти одного века с половиною, законы истекая от Законодательной власти различными и часто противоположными путями, и быв издаваемы более по случаям, нежели по общим Государственным соображениям, не могли иметь ни связи между собою, ни единства в их намерениях, ни постоянности в их действии. Отсюда всеобщее смешение прав и обязанностей каждого, мрак облежащий равно Судью и подсудимого, бессилие законов в их исполнении, и удобность переменять их по первому движению прихоти или самовластия. Я всегда знал, что самое Уложение Царя Алексея, быв издано более для Москвы, нежели для России и более для Россиян того времени, нежели для Россиян вообще, не только в Наши времена, но и в самых ближайших к его изданию эпохах не могло иметь полного и непременяемого действия. Вслед за изданием его на каждом шагу открывались случаи составом его необъятые и им не определенные. Новоуказные так называемые статьи пополнениями своими, с одной стороны, доказывали уже его несовершенство, а с другой, во многих частях ему противуреча

исилу его подрывая, еще более его затемнили и применения его к делам поставив в неизвестности, произвели множество произвольных толкований вреднейших, нежели самая неизвестность»1.

Далее в высочайшем рескрипте говорилось о попытках исправить недостатки Соборного уложения 1649 года новым уложением, предпринимавшихся «во всех почти царствованиях» начиная с Петра I. При этом

1 1-ПСЗРИ. Том 26. № 19904. С. 683.

199

Глава 7. Попытки систематизации законодательства в период правления императора Александра I

отмечалось, в частности, что различные законодательные комиссии, действуя на протяжении восьмидесяти с лишним лет почти непрерывно, составили множество планов, проектов, уставов, предложили важные поправки в прежние законы и подготовили «новые ветви законоведения». Александр I признавался в своем рескрипте, что первоначально ему казалось возможным использовать эти материалы для создания нового свода законов, однако, вникнув в них подробнее, он понял, что их качество не позволяет дать им такое применение. Тем не менее Его Величество полагал, что данные материалы могут быть полезны в поисках способов достижения указанной цели.

В своем рескрипте государь давал негативную оценку деятельности Комиссии составления законов, созданной в 1796 году. По его словам, названная Комиссия работала в течение четырех лет без всякого плана и

врезультате всего лишь сделала «несколько выписок из законов», которые, хотя и оказались полнее и основательнее сводов, изданных к тому времени частными лицами, не смогли «составить сами по себе лучшего законоположения». Главную причину этого неуспеха Александр I усматривал в плохой организации работ по систематизации российского законодательства. Выражая уверенность в том, что Комиссия составления законов занималась порученным ей делом «со всею ревностию и усердием, и успела в нем, сколько возможность ей дозволила», император счел необходимым заметить, что «труды сей Комиссии не имели ни начала постоянно ими управляющего, ни единства в своем действии, ни внимания к ее успехам. Столько же раз переменяя порядок своего установления, сколько переменялись ее начальники1, она переходила от одного недоумения к другому, и быв оставлена самой себе и случаю, ни разрешения в своих вопросах, ни руководства в предположениях, ни средины

всоображениях своих не имела и ни откуда не видела».

Поручая управление Комиссией составления законов графу

П.В. Завадовскому, Александр I постарался придать ее деятельности бóльшую упорядоченность. В высочайшем рескрипте от 5 июня 1801 года было дано поэтому краткое описание того, что должна была предпринять Комиссия для достижения успеха в порученном ей деле. По мне-

1 Управление Комиссией составления законов было вверено императором Павлом I генерал-прокурору, но эту должность за четыре года его царствования занимали последовательно четыре человека: князь А. Б. Куракин, князь

П.В. Лопухин, А. А. Беклешов и П. Х. Обольянинов (см.: Томсинов В. А. Сперанский. М.: Молодая гвардия, 2006. С. 65–66).

200