Юридическое образование и юриспруденция в России в первой трети XIX века. Учебное пособие

§ 3. Юридические науки в Императорском Казанском университете

матических сочинений к российским уголовным законам применительно до сих пор еще не издано»1, — отметил он при этом.

Книга О. Горегляда имела небольшой объем — 208 страниц: из них 41 страница была посвящена краткому обзору истории русского уголовного права и перечню источников. Основной же текст ее представлял собой догматическое изложение норм действовавшего в России в начале XIX века российского уголовного законодательства с цитированием конкретных статей тех или иных законов. При этом Горегляд приводил сначала материал «О преступлениях вообще и последствии оных», затем — «О разных родах наказаний» и, наконец, — повествовал «Об общих постановлениях и правилах, при решении уголовного дела и применении наказания к преступлению». Теоретические положения относительно преступлений и наказаний были заимствованы им из «Наказа» императрицы Екатерины II, данного Комиссии о сочинении проекта нового уложения. О. Горегляд даже не пытался осмыслить и определить по-своему понятия уголовного права. Его книга являлась, в сущности, обыкновенной компиляцией сведений о российском уголовном праве из различных источников.

Подобный характер носило и сочинение П. Н. Гуляева «Российское уголовное право». В нем также догматическому изложению действовавших в России уголовно-правовых норм предпосылался краткий исторический очерк развития русского уголовного права. Основной текст своей книги Гуляев разделил на две части: общую и особенную. Теоретические положения «общей части» он заимствовал, как и Горегляд, из «Наказа» Екатерины II.

Г. И. Солнцев изложил науку уголовного права России не во всем объеме, но только в части, которая называлась правоведами «общей» или «философской». Иначе говоря, он рассмотрел лишь общие вопросы, касавшиеся преступления и наказания, а также применения уголовных законов к уголовным делам. Вопросы «особенной» или, как он ее называл, «аналитической части науки уголовного права» не вошли в содержание его произведения.

Основной текст книги Солнцева «Российское уголовное право» предварялся введением, в котором давались определения понятиям уголовного права и правоведения вообще2 и перечислялись источники рос-

1 Солнцев Г. И. Российское уголовное право. С. 52.

2 Там же. С. 1–4.

171

Глава 5. Развитие научной юриспруденции в России в первой трети XIX века

сийского уголовного права1. За ним шло «Краткое начертание истории российского уголовного законодательства» с 907 по 1724 год2.

В отличие от книг О. Горегляда и П. Н. Гуляева сочинение Г. И. Солнцева показывает попытку самостоятельного осмысления основополагающих категорий уголовного права, хотя и нем также встречаются заимствования из екатерининского «Наказа, данного Комиссии о сочинении проекта нового Уложения» — например, при определении свободы и равенства3, в общих положениях об уголовных законах, в ряде мыслей о преступлении и наказании вообще, о смертной казни в частности.

Уголовное право Г. И. Солнцев определял как «систематическое начертание истин, из самых законов извлеченных, о неправомерных деяниях граждан, противу общей и частной безопасности устремляемых, и определяющих соразмерные за оныя наказания»4. Уголовным же правоведением или наукой уголовных законов он называл «практическое знание таких истин».

Всодержание уголовного права Солнцев включал, с одной стороны, изъяснение различных деяний граждан, противных уголовным законам, и определенных за них наказаний — уголовное право в собственном смысле, с другой стороны, «правила, по коим судья соображаться должен при применении наказания за каждое преступление, исследовав оное законным порядком», — уголовное судопроизводство. Последнее рассматривалось им, таким образом, в качестве неотъемлемого продолжения науки уголовного права в собственном смысле.

Вопределении преступления Солнцев выделял как формальный, так и материальный признак. «Преступление (delictum), — писал он, — есть внешнее, свободное, положительными законами воспрещенное деяние (action externa, libera, illegitima), против политического равенства и

1 Солнцев Г. И. Российское уголовное право. С. 4–10.

2 Там же. С. 10–45.

3 «Свобода граждан состоит в возможности делать все то, что каждому хотеть надлежит, и чтобы не быть принуждену того делать, чего хотеть не должно», — говорится в самом начале книги Г. И. Солнцева (с. 1) и при этом делается ссылка на статьи 37 и 38 «Наказа Великой Императрицы Екатерины II о сочинении нового Уложения». Понятие равенства в данной книге также определяется по «Наказу» (ст. 34–35): «Равенство в том состоит, чтобы каждый пользовался своим правом не стесняя законной свободы других, и чтобы каждый гражданин подвержен был равномерно силе одних законов».

4 Солнцев Г. И. Российское уголовное право. С. 2.

172

§ 3. Юридические науки в Императорском Казанском университете

свободы целого государства или частных граждан устремляемое и правомерное наказание за собою влекущее, или иначе, преступление есть внешнее, свободное, положительными законами воспрещаемое деяние, безопасность и благосостояние государства или частных его граждан, посредственно или непосредственно, нарушающее и правомерное наказание за собою для преступника влекущее»1.

После описания видов преступлений Солнцев затронул в своей книге вопрос о том, может ли субъектом преступления быть юридическое лицо. Отметив, что многие иностранные правоведы занимались исследованием этого вопроса, и назвав тех из них, кто отвечал на поставленный вопрос отрицательно, и тех, кто давал положительный ответ, Гавриил Ильич высказал свою точку зрения. «Само собою разумеется, — заявил он, — что не отвлеченное слово общество впадает в преступление, но частные члены, какое-либо общество совокупно яко нравственное лице составляющие; рассуждая о сих членах как единое нравственное лице составляющих, и говорится, что такое-то общество, напр. полк, коллегия и пр. нарушило такое-то законоположение и, следовательно, впало

впреступление общества, collegia, corpora и т. д. Те же подразумевают, что оно не для правомерной своей общественной цели, но для особого от сей цели уклонения и им интересного намерения действовало. Сверх же того, бывают и такие общества, напр. революционными затеями или безбожием, или суеверием основываемые, кои по самой цели своей, яко законам государственным противные, суть уже общества преступные. В римских законах находим мы по сему предмету положенные наказания преступных обществ, и из российских законоположений видим мы воспрещения, угрожения и иные наказания обществам, кои самым противозаконным своим установлением и учреждением таких обществ преступление содевают, или кои, не озираясь на действие своего участника, действуют или видят свою обязанность, коих преступления случаются

вколлегиях, полках и проч. А по сему безошибочно можно сказать, что нравственные лица, т. е. общества, могут впадать в преступления, а за тем и подвергаться правомерным наказаниям»2.

Наказание Солнцев считал слишком сложным явлением, дабы сущность его можно было бы выразить какой-либо формулой. Тем не менее он попытался выделить качественные его признаки. По своему качеству всякое уголовное наказание, отмечал он, «есть труд и болезнь преступника,

1 Солнцев Г. И. Российское уголовное право. С. 54.

2 Там же. С. 73.

173

Глава 5. Развитие научной юриспруденции в России в первой трети XIX века

или страдание за его противузаконные действия заслуженное и по суду ему согласно законам определяемое»1. В причинении преступнику страдания Солнцев видел не цель наказания, но способ предотвращения совершения им новых преступлений, а также урок, отвращающий других граждан от правонарушений. «Поелику намерение установленных наказаний, — подчеркивал он, — не то, чтоб мучить тварь чувствами одаренную; но поелику они на тот конец предписаны, чтоб воспрепятствовать виновному впредь вредить обществу и чтобы других сограждан отвратить от соделывания подобных преступлений: следовательно, судья уголовный должен избирать при решении дел такого рода наказания, кои более бы были уравнены с преступлениями обвиняемого, и кои бы могли впечатлевать в сердцах людских начертание более живое и долго пребывающее, и в то же самое время были бы меньше люты над преступниковым телом. Если бы жестокость наказаний не была уже опровергнута добродетелями человечество милующими, то к отриновению оной довольно и того, что она бесполезна и несправедлива; судья при решении уголовного дела должен помнить человечество и что он сам человек есть»2.

Оценивая произведение Г. И. Солнцева «Российское уголовное право», биограф правоведа и первый публикатор этой книги Г. С. Фельдштейн писал: «Несмотря на крайне неблагоприятные условия для его деятельности, Г. Солнцев старался, таким образом, посильно ответить на научные запросы его времени в области криминалистики. Систему свою он конструировал притом не только на почве следования общепризнанным авторитетам. Он сделал робкую попытку вступить на путь самостоятельного исследования… Курс уголовного права Г. Солнцева является первым оригинальным научным курсом русского уголовного права, и в этом его огромное значение для истории науки в России»3.

К сожалению, этот научный труд остался неизвестным русским правоведам того времени и не оказал какого-либо влияния на развитие отечественной науки уголовного права. Но если бы он был напечатан и распространился по юридическим факультетам российских университетов, то, без сомнения, стал бы событием в истории русской правовой культуры.

1 Солнцев Г. И. Российское уголовное право. С. 104–105.

2 Там же. С. 109. Солнцев сослался в данном случае на статью 205 «Наказа, данного Комиссии о сочинении проекта нового Уложения».

3 Фельдштейн Г. С. Главные течения в истории науки уголовного права в России / Под редакцией и с предисловием В. А. Томсинова. М.: Зерцало, 2003. С. 333–334.

174

§ 4. Юридические науки в Санкт-Петербургском университете

§ 4. Юридические науки в Санкт-Петербургском

университете

В учрежденном 8 февраля и торжественно открытом 14 февраля 1819 года Санкт-Петербургском университете лекции начались лишь через девять месяцев без малого — 5 ноября. Слушать их явилось 70 казеннокоштных студентов (все до одного учащиеся, не окончившие обучение в бывшем Главном Педагогическом институте) и не более 20 своекоштных1. В отделение наук философических и юридических пришли учиться 22 казеннокоштных студента и, вероятно, несколько своекоштных (если они вообще были). Первые пять лет существования университета юридические науки преподавались в нем всего по двум кафедрам: прав общих и прав положительных. В рамках первой сосредотачивались философско-правовые и теоретико-правовые науки, а именно: право естественное, частное, общественное, государственное и народное. В рамках второй — римское право и русское право; последнее разделялось на уголовное и гражданское.

Кафедру прав общих занял при открытии университета Александр Петрович Куницын (1783–1841). Кафедра прав положительных досталась Василию Григорьевичу Кукольнику (1765–1821). Оба профессора занимали такие же кафедры в Главном Педагогическом институте.

Лекции по политической экономии и финансам в отделении философских и юридических наук должен был читать Михаил Андреевич Балугьянский (1769–1847)2. Чтение лекций по философским наукам было поручено Петру Дмитриевичу Лодию (1764–1829), преподававшему их

1 Объясняя, почему так мало было послано родителями молодых людей «во вновь открытый правительством рассадник просвещения», В. В. Григорьев отмечал, что «университет в 1820-х годах был еще роскошью для Петербурга. Общество петербургское, при тогдашнем уровне образования его, понятий и стремлений, могло обходиться без этой роскоши. Во всяком случае, доступна она была преимущественно для зажиточного дворянства и наживавшегося чиновничества, а эти классы, пропитанные дворянскою и служебною спесью, отвращались от университетов, где дети их должны были сидеть в аудиториях рядом с детьми разночинцев и даже “черни”, потому что вход в университет открыт был молодежи всех свободных состояний» (Григорьев В. В. Императорский СанктПетербургский университет в течение первых пятидесяти лет его существования. СПб., 1870. С. 29).

2 См. биографический очерк о М. А. Балугьянском в издании: Томсинов В. А. Российские правоведы XVIII–XX веков: Очерки жизни и творчества. Том 1. С. 202–220.

175

Глава 5. Развитие научной юриспруденции в России в первой трети XIX века

в Главном Педагогическом институте. В расписании лекций по фило- софско-юридическому отделению на первый учебный год стояла именно его фамилия: профессор Лодий должен был читать логику, психологию и нравственную философию1. Петр Дмитриевич был избран новым деканом философско-юридического отделения после того, как М. А. Балугьянский, первый его декан, стал ректором Санкт-Петербургского университета2.

Курс обучения в каждом отделении университета был рассчитан на три года. В отделении философских и юридических наук был установлен следующий порядок изучения предметов: в первый год учебы должны были преподаваться предметы, входящие в состав философии (П. Д. Лодий). На втором году — естественное право (А. П. Куницын), политическая экономия, наука о финансах (М. А. Балугьянский). На третьем году — предметы по кафедре прав положительных (В. Г. Кукольник).

29 июля 1820 года В. Г. Кукольник покинул университет, приняв предложение стать директором гимназии высших наук князя Безбородко в Нежине. Преподавать вместо него римское право было поручено экстраординарному профессору по кафедре политической экономии, финансов и коммерции Моисею Гордеевичу Плисову (1782–1853). Курс русского права остался на время без преподавателя. С началом нового учебного года уголовное право поручили преподавать П. Д. Лодию.

После того, как книга профессора А. П. Куницына «Естественное право» была признана Главным правлением училищ «противоречащею явно истинам христианства и клонящеюся к ниспровержению всех связей семейственных и государственных» и он в марте 1821 года был уволен из Санкт-Петербургского университета, на профессора Лодия возложено было чтение лекций и по естественному праву.

24 октября 1821 года М. А. Балугьянский подал в отставку с поста ректора Санкт-Петербургского университета в знак протеста против обвинений, выдвинутых в отношении университетских профессоров исполнявшим обязанности Попечителя Санкт-Петербургского учебного округа Д. П. Руничем и Главным правлением училищ. Ведущие профессора Санкт-Петербургского университета (К. И. Арсеньев, К. Ф. Герман, Э.В. Раупах и др.) обвинялись в том, что их лекции представляют

1 Томсинов В. А. Российские правоведы XVIII–XX веков: Очерки жизни и творчества. Том 1. Ссылки, примечания и дополнения. С. 11.

2 Избрание М. А. Балугьянского на пост ректора Конференцией СанктПетербургского университета состоялось 4 октября, а высочайшее утверждение в этой должности 27 октября 1819 г.

176

§ 4. Юридические науки в Санкт-Петербургском университете

«обдуманную систему неверия и правил разрушительных и зловредных

вотношении к нравственности, образу мыслей и духу учащихся и к благосостоянию всеобщему...»1. 31 октября прошение Балугьянского об отставке было удовлетворено; до 24 апреля 1824 года он оставался в должности профессора университета по своей кафедре, получал жалованье, но к преподаванию не привлекался.

Вмарте 1822 года вынужден был оставить Санкт-Петербургский университет М. Г. Плисов, поддержавший уволенных профессоров. Для чтения вместо него курса римского права был приглашен учитель латинской и немецкой словесности в Благородном пансионе при Московском университете Василий Васильевич Шнейдер (1793–1872). Он не имел

вто время ни одного печатного труда по римскому праву, но был сделан сначала преподавателем, потом экстраординарным профессором, а

в1826 году — ординарным профессором. Для преподавания российского гражданского и уголовного права и судопроизводства в 1824 году в Санкт-Петербургский университет был принят на должность ординарного профессора секретарь Комиссии составления законов Семен Гаврилович Боголюбов (1780–1842). Он не имел юридического образования, окончив лишь московский Благородный пансион, и Университетский совет, рассмотрев его рукописные труды, пришел к мнению, что он может быть допущен к чтению лекций только в качестве простого преподавателя и лишь после того, как удовлетворительно прочтет пробную лекцию.

1 Названные профессора были удалены из Санкт-Петербургского университета. Главное правление училищ приняло даже решение предать их уголовному суду, и министр духовных дел и народного просвещения князь Голицын внес этот вопрос на рассмотрение Комитета министров. Представляя его членам этого органа, он заявил, что «существо дела есть великой важности не только в отношении к учебной части, но и для всего государства вообще. Системы открытого отвержения истин св. писания и христианства, соединяемые всегда с покушением испровергать и законные власти, сии ужасные системы, заразившие головы новейших ученых, были последствием отпадения от веры христовой и причиною всех народных мятежей и революционных бедствий, которые потрясли многие государства, пролили потоки крови и ныне еще не перестают нарушать спокойствие Европы». При обсуждении этого вопроса против преследования профессоров уголовным судом выступили Н. С. Мордвинов и А. А. Аракчеев, указав в качестве аргумента, что «если не будет делано различия между подозрением и преступлением, и по каждому доносу безразборно предавать уголовному суду, то все чиновники в России могут найтись под судом, и ни один честный, с малейшим благоразумием, человек не пожелает принять на себя никакой должности» (Сухомлинов М. И. Материалы для истории образования в России в царствование императора Александра I. СПб., 1866. Том 2. С. 93–94).

177

Глава 5. Развитие научной юриспруденции в России в первой трети XIX века

Но Попечитель Д. П. Рунич, представивший Боголюбова министру духовных дел и народного просвещения для назначения сразу ординарным профессором, считал, что практической работы с законодательными актами вполне достаточно, чтобы преподавать в Санкт-Петербургском университете юридические науки, и потому настоял на его назначении без пробной лекции. По словам автора первой истории Санкт-Петер- бургского университета профессора П. А. Плетнева, надворный советник Боголюбов «долговременною гражданскою службою приобрел много разных сведений по русскому праву. Не владея отлично даром слова и не получивши рано привычки к систематическому объему науки, он для слушателей заменял то и другое практическим их руководством»1.

В1832 году, после того, как товарищем министра народного просвещения стал С. С. Уваров, С. Г. Боголюбов был уволен с профессорской должности и оставлен в университете лишь в качестве непременного заседателя университетского правления.

В1823 году философско-юридическое отделение выпустило первых студентов. Было произведено их публичное испытание, «со всею торжественностию и вместе строгостию. Оно продолжалось пять недель, ежедневно по 5 часов, кроме чтения ими рассуждений, на что употреблена еще неделя»2. Трое студентов философско-юридического факультета, как отлично окончившие курс обучения (Елпатьевский, Андреевский и Рождественский), были оставлены при университете. «Новые ученые поступили в должности, которые соответствовали степени магистров»3.

С введением в действие, 4 января 1824 года, Устава Московского университета и для университета в Санкт-Петербурге в последнем были приняты порядки, существовавшие в первом российском университете.

Всоответствии с ними стали ежегодно печататься программы преподавания в нем различных наук.

Согласно первой из таких программ, опубликованной под названием «Объявление публичного преподавания наук в Императорском Санкт-Петербургском Университете на сей 1824 год», в рамках фило-

1 Первое двадцатипятилетие Императорского Санкт-Петербургского университета. Историческая записка, по определению Университетского совета, читанная ректором университета Петром Плетневым на публичном торжественном акте 8-го февраля 1844 года. СПб., 1844. С. 41–42.

2 Там же. С. 29.

3 Там же.

178

§ 4. Юридические науки в Санкт-Петербургском университете

софско-юридического факультета преподавались следующие юридические дисциплины:

Ординарный профессор философии и декан факультета П. Д. Лодий: а) естественное право, по руководству Мартини1 «De lege naturali positiones» (Viennae, 1782); б) «уголовное право, по сочинению Фейербаха, переведенному им на русский язык»; в) «правà публичное и народное, по учебнику Мартини же: Positiones de jure civitatum et gentium».

Экстраординарный профессор римского права В. В. Шнейдер: а) «римское право, по собственным запискам»; б) «история и древности римского права, по сочинению Швеппе: Römische Rechts-Geschichte und Rechts-Alterthümer, Göttingen, 1822».

Ординарный профессор российского законоведения С. Г. Боголюбов: «русское гражданское и уголовное право с гражданским и уголовным судопроизводством, и историю русского права, все по собственным запискам».

Кандидат В. К. Елпатьевский: «теория уголовного права, по Фейербаху».

После смерти профессора Лодия в 1829 году Василий Кондратьевич Елпатьевский (1789 или 1790–1854) стал читать лекции и по естественному праву, правда, в отличие от Лодия, по другому, руководству — по Бауэру «с надлежащими переменами».

На замену С. Г. Боголюбову, прекратившему летом 1832 года свою преподавательскую деятельность, пришел в университет профессор Царскосельского лицея Егор Васильевич Врангель (1785–1841), который взял на себя чтение лекций по тем предметам, по которым он читал.

Оценивая уровень преподавания в Санкт-Петербургском университете с 1822 по 1832 год, В. В. Григорьев отмечал, что он пребывал «вообще на высоте весьма незавидной». По его словам, «наиболее печальным было положение философско-юридического факультета». «Характером отсталости и безжизненности отличались чтения Лодия

иЕлпатьевского по философии права. Светилом факультета считался,

идействительно был, профессор римского права Шнейдер, хотя более филолог, чем юрист, не оставивший по себе никаких следов в науке, но любивший свой предмет, особенно историю его, и симпатично передававший знания свои слушателям»2.

1 Имеется в виду профессор Венского университета Карл Антоний де Мартини.

2 Григорьев В. В. Императорский Санкт-Петербургский университет в течение первых пятидесяти лет его существования. С. 69.

179

Глава 5. Развитие научной юриспруденции в России в первой трети XIX века

Обращаясь к научной деятельности преподавателей факультета указанного периода, мы увидим, что и в этой сфере они находились «на высоте весьма незавидной». Конечно, и А. П. Куницын, и В. Г. Кукольник, и М. А. Балугьянский имели научные труды достаточно высокого для того времени уровня, но созданы были ими эти труды до их прихода в Санкт-Петербургский университет. Профессор П. Д. Лодий написал свою «Теорию общих прав», опубликованную в 1828 году, во время преподавания в этом учебном заведении, но содержание данной книги, по его собственному признанию, было составлено на основе «положений государственного права (positiones de jure civitatis)» Карла Антония де Мартини. Лодий отмечал, правда, что в следовании этим положениям, «не придерживался строгого его порядка», однако, вызваны были эти отклонения тем, что при их объяснениях он пользовался «другими сочинителями, отличившимися твердостью правил, каковы: Гроций, Вольф, Пуффендорф, Бемер, Келер, Дариес Ахенваль, Бурламаки, Карель, Шрот, Шлецер, Шмальц, Гарве, Гейденрейх, Еггерс и многие другие»1. Очевидно, что «Теория общих прав» П. Д. Лодия представляла собой не самостоятельный труд, по которому можно судить о научном уровне его автора, но всего лишь компиляцию из книг западноевропейских ученых.

1Лодий П. Д. Теория общих прав, содержащая в себе философское учение

оестественном всеобщем государственном праве. СПб., 1828. Третья страница предисловия (в этой части данной книги нумерация отсутствует).