Художественный текст в аспекте лингвопоэтики. Монография

1.1. Лирический универсум: моделирование ассоциативно-семантических полей

Уже в ранний период творчества Лермонтов говорит о смерти как о блаженстве, но такое восприятие связывается у него пока только с любовными переживаниями:

Блаженством смерть мне будет от тебя.

(Склонись ко мне, красавец молодой, 1832)

Иногда в поэтических текстах раннего периода присутствует надежда на лучшую жизнь:

Но судьбу я и мир презираю, Но нельзя им унизить меня, И я хладно приход ожидаю

Кончины иль лучшего дня.

(Как давно изменила мне радость…, 1830–1831)

Этот относительный оптимизм в зрелом периоде сменится, к сожалению, безысходностью.

С понятием смерти связан для Лермонтова концепт покой. Квинтэссенцией этой связи между двумя важнейшими понятиями предстает его стихотворение “Выхожу один я на дорогу…” (1841). В этом поэтическом произведении на фоне открывшейся гармонии мироздания смиряется тревога души “лермонтовского человека” с его мучительно неразрешимыми вопросами. Психологическое состояние покоя уже лишено явных признаков антитетичности (что характерно для всего его творчества) и глубоко ощущается в общем мировом бытии. Противопоставление “буря – покой” в этом стихотворении отсутствует, уступая метафоре “сон – смерть”, которая не драматизирует лирическую структуру стиха. “‹Вечный сон› не оборачивается смертью, а реализует заветную мечту о близком пробужденье; забвение не отрицает полноты бытия, но воскрешает архаический идеал человеческой экзистенции” [Зырянов, 1997: 127].

Покой у Лермонтова соединяется с онтологическим представлением о свободе:

<…> Я ищу свободы и покоя <…>

Такое совмещение представлений характерно для православного миросозерцания, однако Лермонтову чуждо ортодоксальное христианство и, в частности, идея восхождения с зем-

31

1. Лингвопоэтика лирической поэзии

ли на небо. Поэтому закономерно, что взор поэта обращается к блаженно-чувственному миру утопии:

Уж не жду от жизни ничего я, И не жаль мне прошлого ничуть;

Яищу свободы и покоя!

Яб хотел забыться и заснуть!

(Выхожу один я на дорогу…, 1841)

Гармония обретается в финале стихотворения в традиционном русле “поэзии летаргизма”. Лермонтов творит новый миф, свою новую гармоничную религию из страстного и грешного земного материала.

Мотив покоя не нов для лермонтовского творчества. Он появляется уже в ранней поэзии, правда пока не связываясь прочно с понятием смерти:

О! Если б дни мои текли На лоне сладостном покоя и забвенья, Свободно от сует земли

И далеко от светского волненья. (Элегия, 1829)

И покой, и забвенье требуются здесь лирическому герою лишь как образ жизни, а не как образ смерти.

Жизнь в лермонтовских произведениях – всегда деятельная и подвижная. В лирической поэзии раннего периода такое понимание жизни приобретает открыто декларативную форму:

Ср.: Мне нужно действовать, я каждый день Бессмертным сделать бы желал, как тень Великого героя, и понять Я не могу, что значит отдыхать.

(1831-го июня 11 дня);

Так жизнь скучна, когда боренья нет. (1831-го июня 11 дня)

Лермонтов и его лирический герой отрекаются от идеи богоборчества, но от идей свободы и творческой активности отречься не смогут никогда. Следовательно, достижение гармонии с собственным микрокосмом происходит с помощью творческого акта “внутреннего человека” как личностное приобретение. Поэт творит миф о самом себе, делая попытку обустроить мир

32

1.1. Лирический универсум: моделирование ассоциативно-семантических полей

души по законам “срединного царства”. Критериями истинного бытия становятся составляющие “синтетического состояния”: “соединение свободы, покоя и счастья, личного и безличного, бытия и забвения” [Лотман, 1988: 233–234]. Поэт выстраивает это «синтетическое состояние» во внутреннем измерении души в параметрах архаического мифа. Образ вечно зеленеющего дуба, возникающий в финале стихотворения, “ведет к архаическим представлениям о “мировом древе”, скрепляющем небо и землю, расположенном в середине космоса и связующем все его сферы” [Лотман, 1988: 234]. Архаический миф явился в этом поэтическом тексте не только импульсом к его созданию, но и его “строительным материалом”.

Получая прямое вербальное выражение или реализуясь в целостной системе структурных оппозиций, конкретных мотивов, понятие покой определяет один из самых существенных фрагментов поэтической мифологии Лермонтова. Изучение функционирования этого понятия в поэтических текстах ведет к пушкинской традиции (ср. “На свете счастья нет, но есть покой и воля…”), открывая широкие перспективы для изучения всей русской поэзии как в ее демоническом направлении, так и в религиозно-онтологическом [См.: Зырянов, 1997: 129].

Итак, для Лермонтова-поэта характерно понимание смерти как сна, что находит отражение уже в его раннем творчестве:

Хотя певец земли родной Не раз уж пел об нем, Но песнь – всё песнь; А жизнь – всё жизнь!

Он спит последним сном.

(Могила бойца, 1830)

В этом поэтическом тексте, кроме выделенной метафоры “смерть – сон”, присутствует и противопоставление, отражающее восприятие Лермонтовым поэзии и искусства в широком смысле, – жизнь и песнь образуют антитезу, основанную на контрасте “иллюзорность – реальность”.

Сходное метафорическое употребление находим в следующем тексте:

Но не проснется звонкая струна Под белоснежною рукой твоей.

33

1. Лингвопоэтика лирической поэзии

Затем что тот, кто пел твою любовь, Уж будет спать, чтоб не проснуться вновь.

(Арфа, 1830–1831)

Далее Лермонтов развивает противопоставление Жизнь – Смерть, дополнительно усиливая его:

Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам… Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой.

(Бородино, 1837)

Таким образом, в данном тексте оппозиция рожден – спит усиливается дополнительно вводимым членом – сражен. Перед мысленным взором читателя проходит вся жизнь полковника-героя. Дополнительная окраска создается строкой Слуга царю, отец солдатам, дающей возможность представить себе этого человека и содержащей оценку лирического героя стихотворения.

Стихотворения, в которых лирический герой и сам автор выступают как единый (или почти единый) образ, содержат более трагедийные ноты. О нарастающей безысходности свидетельствует и тот факт, что поэт начинает употреблять оксюморонные по звучанию словосочетания и группы слов:

<…> В самозабвенье Не лучше ль кончить жизни путь?

И беспробудным сном заснуть С мечтой о близком пробужденье?

(Валерик, 1840)

Выделенные курсивом словосочетания в двух последних строках вступают в отношения строгой дизъюнкции, взаимоисключения – или/или.

В последний год своего творческого и жизненного пути Лермонтов создает стихотворение “Сон” (1841). Это поэтическое произведение имеет кольцевую композицию, но это кольцо – нестрогое. Представляется, что текст имеет структуру “вставной новеллы”. Загадка лермонтовского стихотворения в том, что для читателя остается невыясненным вопрос – какая из них основная, а какая – вставная; кому из героев первому на-

34

1.1. Лирический универсум: моделирование ассоциативно-семантических полей

чал сниться страшный сон. Так замыкается не только композиционное, но и концептуальное, философское кольцо.

Ср.: В полдневный жар в долине Дагестана С свинцом в груди лежал недвижим я; Глубокая еще дымилась рана, По капле кровь точилася моя.

<…> И снилась ей долина Дагестана; Знакомый труп лежал в долине той; В его груди, дымясь, чернела рана, И кровь лилась хладеющей струей.

Стихотворение имеет заглавие, которое изначально задает критерии его восприятия как чего-то нереального. В семантическое пространство художественного текста вновь вводится все та же излюбленная метафора:

Исолнце жгло их желтые вершины

Ижгло меня – но спал я мертвым сном.

Поэт описывает сцену столь ярко, что создается впечатление реальности через ощущение сна провидческого. По сути, Лермонтов своими текстами во многом задал свою судьбу и свою жизнь реализовал как заданный заранее текст.

В целом секторы семантического поля содержат примерно равное количество лексем. Нельзя сказать, какому из понятий – жизни или смерти поэт отдает предпочтение. Тексты, содержащие лексемы, относящиеся к секторам поля, структурно подразделяются на три типа:

1.Тексты, содержащие атрибуции сектора Жизнь.

2.Тексты, содержащие вербально выраженное сопоставление или противопоставление указанных компонентов жизнь – смерть и/или их атрибутивных признаков.

3.Тексты, содержащие атрибуции сектора Смерть.

1. Поэтические тексты, лексемы которых создают атрибутивную периферию сектора Жизнь, пессимистичны по своему звучанию.

<…> Где жизнь без надежды и ночи без сна <…> (Песня, 1830–1831)

35

1.Лингвопоэтика лирической поэзии

Встихотворениях раннего периода Лермонтов даже говорит о неизменности существующего жизненного порядка, что вовсе не характерно для его мироощущения борца:

Пред мною носятся виденья,

Жизнь обманувшие мою, И не рожденный для забвенья Я вновь черты их узнаю.

Но время их не изменило, Они всё те же! – я не тот:

Зачем же гибнет всё, что мило, А что жалеет, то живет?

(Ты молод. Цвет твоих кудрей…, 1832)

Лишь тогда, когда поэт обращается в своих произведениях к изображению лирических героев, не равных автору, жизнь окружена для него более радостными признаками:

Что он вкушал до капли мед земной, Что он любил и телом и душой!

(Булевар, 1830)

То же наблюдается в любовной лирике:

Двух жизней сердцем ты достойна! А мне довольно и одной.

(Слова разлуки повторяя…, 1832)

2. Тексты, содержащие сопоставление или противопоставление понятий жизнь и смерть, многочисленны. Структурно их можно подразделить по типу отношений в контекстах.

2.1. Сопоставление. Единственный случай, когда такое соположение компонентов касается окружающей реальности, а не реальности психической, отмечен в следующем поэтическом тексте:

<…> Живые с мертвыми сравнялись <…> (Поле Бородина, 1830–1831)

Далее по частотности следуют два случая, когда употребление семантических реалий секторов Жизнь и Смерть связано с адресованностью стихотворения Другому, лирическому герою, не являющемуся alter ego автора:

36

1.1. Лирический универсум: моделирование ассоциативно-семантических полей

Ср.: Он был рожден для мирных вдохновений, Для славы, для надежд, но меж людей Он не годился <…>

(Когда твой друг с пророческой тоскою…, 1830);

Он был рожден для них, для тех надежд, Поэзии и счастья… Но, безумный – Из детских рано вырвался одежд

Исердце бросил в море жизни шумной,

Исвет не пощадил – и бог не спас!

(Памяти А. И. Одоевского, 1839)

Представляется, что обособление Я поэта от Я лирического героя достигается в этих стихотворениях не полностью. Употребление местоимения 3-го лица он, особенно в первом из приведенных текстов, свидетельствует лишь о взгляде на себя стороны. Второй текст написан о другом человеке, А. И. Одоевском, но психические реалии, получающие здесь всестороннюю характеристику, перенесены почти полностью из первого отрывка 1830 г., а значит, с личности автора, самого Лермонтова.

Все остальные тексты, сопоставляющие жизнь и смерть и/или их атрибутивные признаки, адресованы самому себе. В них лирический герой равен автору. Об этом свидетельствует, в первую очередь, употребление главного слова лирической поэзии – Я.

Приведем лишь несколько наиболее ярких примеров.

Болезнь и парка мчались надо мною, И много в грудь теснилося – и ты Напрасно чашу мне несла здоровья.

(Письмо, 1829);

Не говори: я трус, глупец! О! если так меня терзало Сей жизни мрачное начало,

Какой же должен быть конец?

(Не говори: я трус, глупец!, 1830);

<…> Жажда бытия

Во мне сильней страданий роковых. Хотя я презираю жизнь других <…>; Душа сама собою стеснена

Жизнь ненавистна, но и смерть страшна. (1831-го июня 11 дня);

37

1. Лингвопоэтика лирической поэзии

Промолвив ласковое слово, В награду требуй жизнь мою;

Но, друг мой, не проси былого, Я мук своих не продаю.

(Оставь напрасные заботы…, 1832);

Враждебной силою гоним,

Я тем живу, что смерть другим.

(Пусть я кого-нибудь люблю…, 1831);

И будут (я уверен в том)

О смерти больше веселиться. Чем о рождении моем.

(Одиночество, 1830);

Но не тем холодным сном могилы Я б желал навеки так заснуть, Чтоб в груди дремали жизни силы,

Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь.

(Выхожу один я на дорогу…, 1841)

Выделенные курсивом лексемы образуют периферию секторов семантического поля, создавая тем самым его атрибуции.

2.2. Противопоставление достигается с помощью различных языковых средств, выявление которых подчас становится проблематичным.

Союз но. Примеры. В пределах фразы:

Таинственным я занят разговором, Но не с тобой я сердцем говорю.

(Нет, не тебя так пылко я люблю…, 1841)

Далее в стихотворении говорится о покинувшей этот мир возлюбленной лирического героя, поэтому существует скрытое противопоставление жизни и смерти.

Композиционная связь стихотворных строф:

И я, поверенный случайный Надежд и дум его живых,

Ябуду дорожить, как тайной, Печальным выраженьем их.

Яверю, годы не убили, Изгладить даже не могли Всё, что вы прежде возбудили В его возвышенной груди.

38

1.1.Лирический универсум: моделирование ассоциативно-семантических полей

Но да сойдет благословенье

На вашу жизнь, за то, что вы Хоть на единое мгновенье Умели снять мученья С его преклонной головы.

(А. Г. Хомутовой, 1838)

Союз или (иль). Примеры.

За дело общее, быть может, я паду, Иль жизнь в изгнании бесплодно проведу.

(Из Андрея Шенье, 1830–1831)

Противопоставлены глагол пасть (сема – смерть) и словосочетание с существительным жизнь.

Я рожден, чтоб целый мир был зритель

Торжества иль гибели моей, Но с тобой, мой луч путеводитель,

Что хвала иль гордый смех людей!

(Мы случайно сведены судьбою…, 1832)

Компоненты оппозиции – торжество и гибель.

И пальма та жива ль поныне?

Всё так же ль манит в летний зной Она прохожего в пустыне Широколиственной главой?

Или в разлуке безотрадной Она увяла, как и ты, И дольний прах ложится жадно

На пожелтевшие листы?

(Ветка Палестины, 1837);

Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк! Иль никогда, на голос мщенья, Из золотых ножон не вырвешь свой клинок. Покрытый ржавчиной презренья?

(Поэт, 1838)

2.3. Отношения обобщения, выраженные различными союзами и союзными словами при противопоставлении.

Ужасная судьба отца и сына Жить розно и в разлуке умереть,

И жребий чуждого изгнанника иметь На родине с названьем гражданина!

(Ужасная судьба отца и сына…, 1831);

39

1. Лингвопоэтика лирической поэзии

Был бы волен от рожденья

Жить и кончить жизнь мою!

(Для чего я не родился…, 1832);

Певца, который кончил жить, Который жил так одиноко.

(Слава, 1830–1831)

Ср.: Хранится пламень неземной Со дней младенчества во мне. Но велено ему судьбой, Как жил, погибнуть в тишине.

(Отрывок, 1830);

Затем, что больше было там Число убитых, чем живых.

(Песнь барда, 1830);

Два человека в этот страшный год, Когда всех занимала смерть одна, Хранили чувство дружбы.

(Чума, 1830);

И стали три пальмы на бога роптать:

“На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?..” (Три пальмы, 1839)

Особо выделяются такие тексты, в которых присутствуют разделительные отношения – не то…не то (выделено в отрывках подчеркиванием с курсивом):

Он не живой. Но также не мечта:

Сей острый взгляд с возвышенным челом И две руки, сложенные крестом <…> <…> Хотя давно умерший, любит он <…>

<…> Призрака нет, всё пусто на скалах <…> (Наполеон, 1830);

Взгляни на этот лик; искусством он Небрежно на холсте изображен, Как отголосок мысли неземной.

Не вовсе мертвый, не совсем живой.

Холодный взор не видит, но глядит И всякого, не нравясь, удивит.

(Портрет, 1831)» [Кузнецова, 2003: 200–211].

Изучение лирических текстов позволяет выявить в них разноуровневую антитетичность как доминанту мышления и миро-

40