Художественный текст в аспекте лингвопоэтики. Монография

2.1. Субъективная модальность, образ автора, идиостиль: система корреляций

сматривает как «индивидуальную словесно-речевую структуру, пронизывающую строй художественного произведения и определяющую взаимосвязь и взаимодействие всех его элементов» [Виноградов, 1971: 152]. Поэтому конкретная историческая эпоха в ее проявлении в тезаурусе, узусе и норме языка, а также тезаурус, лексика, грамматика, прагматика, идостиль писателя в целом в конкретном художественном тексте обнаруживают связи с образом автора.

Концепция образа автора, предложенная В. В. Виноградовым, актуальна для эстетики и лингвистики в их современной парадигме: эстетика трактует автора как центр художественного произведения по причине восприятия художественного мира как знакового, эстетического и идеологического единства. Для лингвистики концепция В. В. Виноградова обладает обширным эвристическим потенциалом: она перераспределяет смысловые акценты в рассмотрении самой природы предложения, высказывания, текста, дискурса. Текст начинает изучаться как результат речемыслительной деятельности языковой личности автора, а не изолированно от нее. Стоит здесь подчеркнуть, что эта концепция оказывает влияние и на развитие методологии лингвопоэтики: художественный замысел автора, его эстетические задачи, ценностная картина мира, мотивы и композиция художественного текста в целом, равно как информационный и вербальный уровни тезауруса авторской языковой личности, семиозис художественного текста в тесном единстве с его стилистическим потенциалом, становятся объектом исследования этой сферы филологии.

В развитие концепции В. В. Виноградова О. Н. Копытов дифференцирует автора и образ автора, что позволяет ему выделить понятия авторского потенциала и авторского начала: авторский потенциал, существующий до момента создания текста «в процессе создания, редактирования и утверждения окончательной редакции текста… объективно преломляется в “авторское начало” – вербальное проявление автора в тексте (как художественном, так и нехудожественном), включая скрытые, имплицитные, подтекстовые, логические, композиционные, стилистические и т. п. проявления» [Копытов, 2009: 12].

111

2. Лингвопоэтика художественной прозы

Субъект повествования в традициях западного и отечественного литературоведения именуется различным образом: термин нарратор применяется в сфере исследований западных ученых, тогда как российское литературоведение употребляет термины повествователь и рассказчик, различая их по критерию идентичности/неидентичности «повествующей» и «повествуемой» инстанции, и в этой связи В. Е. Хализев указывает, что «повествователь» излагает события «от третьего лица», «рассказчик» – «от первого» [Хализев, 1988: 236]. Важным представляется и то, что экспликация этих субъектов повествования являет собой значительный показатель их различения: «повествователь» – «носитель речи, не выявленный, не названный, растворенный в тексте», «рассказчик» – «носитель речи, открыто организующий своей личностью весь текст» [Шмид, 2003: 64].

М. М. Бахтин в работе «Эстетика словесного творчества» вводит термин авторский избыток, в связи с чем рассуждает о необходимости восприятия автора не как принимающего участие в событиях, описанных в художественном тексте, не как действующего в художественном мире. Напротив, автор, по верному замечанию М. М. Бахтина, выступает как «…носитель напряженно активного единства, завершенного целого, целого героя и целого произведения. <…> Сознание автора есть сознание сознания, т. е. объемлющее сознание героя. <…> Автор не только видит и знает то, что видит и знает каждый герой в отдельности и все герои вместе, но и больше их, причем он видит и знает нечто такое, что им принципиально недоступно» [Бахтин, 1979: 13– 14]. Прав Б. А. Успенский, утверждая, что «автор знает именно то, чем кончится история» [Успенский, 1995]. Важны в лингвопоэтическом отношении и особенности героя, выявляемые М. М. Бахтиным: «…герой живет познавательно и этически, его поступки ориентируются в открытом этическом событии жизни или в заданном мире познания, автор ориентирует героя и его познавательно-этическую ориентацию в принципиально завершенном мире бытия. <…> Сознание героя, его чувства и желания – предметная эмоционально-волевая установка – со всех сторон, как кольцом, охвачены завершающим сознанием автора

112

2.1.Субъективная модальность, образ автора, идиостиль: система корреляций

онем и его мире; самовысказывания героя охвачены и проникнуты высказываниями о герое автора» [Бахтин, 1979: 14].

Исходя из основных постулатов рассмотренных концепций, можно сделать вывод о репрезентации личности автора в образе автора, который может быть реализован в художественном тексте. Иными словами, при чтении художественного текста возникает возможность восприятия не автора – реального человека, а авторского начала, которое может включать как образ автора, так и повествователя или рассказчика. Несовпадение параметров двух последних из названных субъектов повествования наиболее значимо для пространственно-временнˆой организации художественного текста, а также для уточнения мировоззренческих позиций в идеологической и ценностной системах, закономерно проявляющихся в художественном тексте. Разумеется, так называемый «всеведущий» автор знает всё о художественном мире, в котором происходит действие, в то время как рассказчик или повествователь такими знаниями не обладают. Для «всеведущего» автора взгляд на мир ретроспективен, а происходящие события воспринимаются из временнˆого плана будущего.

Научно-доказательная интерпретация образа автора должна основываться на его понимании как текстообразующей категории. Именно благодаря авторскому началу художественный текст обладает коммуникативной завершенностью, связностью и целостностью, структурным и семантическим единством. Иерархичность­ компонентов художественного текста обусловливается их сложными взаимосвязями, при этом доминирующими являются именно связи внутренние, что обеспечивает восприятие текста как целого. Связность – это признак отдельных фрагментов текста, целостность является характеристикой текста как единой структуры, и эта характеристика представляет собой результат взаимодействия субъекта повествования и воспринимающего сознания.

Внутреннюю организацию художественного текста и ее закономерности неверно представлять только в координатах описания текстовой формальной структуры. Организующим началом, которое объединяет все компоненты формаль-

113

2. Лингвопоэтика художественной прозы

ной и содержательной организации художественного текста, является образ автора – основная категория текстообразования, которая детерминирует лингвистические и экстралингвистические средства и формирует оказываемый на читателя коммуникативно-прагматический эффект.

Образ автора также трактуется лингвостилистикой как то «стилистическое ядро», которое обусловливает единство текста: «Образ автора – это центр, фокус, в котором скрещиваются, объединяются, синтезируются все стилистические приемы словесного искусства» [Виноградов, 1980: 303]. М. П. Брандес развивает концепцию В. В. Виноградова, уточняя характеристики образа автора: образ автора – «та цементирующая сила, которая связывает все стилевые средства в цельную словеснохудожественную систему, это внутренний стержень, вокруг которого группируется вся стилистическая система произведения» [Брандес, 1971: 52].

Между автором – реальной, биографически существующей личностью – и читателем в художественном тексте находится субъект повествования (повествователь/рассказчик), созданный автором и представляющий собой основу структурносемантической организации художественного текста. Автор волен ввести в художественный текст рассказчика или повествователя (наряду с персонажами), но довольно редко обращается к созданию отдельного субъекта повествования – образа автора. Автор развивает в художественном тексте повествование (нарратив), а повествователь/рассказчик является отправной точкой этого нарратива. В. Шмид предлагает учитывать при выявлении различных субъектов повествования так называемые «симптоматические следы» [Шмид, 2003: 42], особым образом маркированные в тексте. Установление таких маркеров образа автора способствует точному определению и аргументированному описанию в ходе многоуровневого анализа авторского творческого замысла. Безусловно, «образ автора представляет собой единый организующий центр для художественного текста как целостной и замкнутой структуры. Свое дальнейшее развитие проблема образа автора в пространстве художественного текста получает в связи с осмыслением модальности

114

2.1. Субъективная модальность, образ автора, идиостиль: система корреляций

не только как грамматической, но и как текстовой категории. Модальность выявляется в процессе интеграции частей произведения, в особенностях использования образных средств, в возможности переноса акцентов предикативных и релятивных отрезков текста, в целом ряде приемов, реализующих семантические категории текста» [Кузнецова, 2013: 63].

Выше мы указывали, что в художественном тексте определяющее значение отведено именно субъективной модальности по причине сложной природы референциальности такого текста и создания в нем вымышленного художественного мира. Вследствие этого значимым оказывается влияние категории субъективной модальности на жанрово-стилевую принадлежность текста и объективацию специфики идиостиля автора в целом.

Субъективная модальность представляет собой способ самораскрытия автора, определяя характеристики процесса субъективации, особо сложного и многомерного в тех текстах, в которых представлено повествование от первого лица, а повествователь или рассказчик являются протагонистами главного героя либо именно центральный персонаж обладает статусом повествователя/рассказчика.

Субъективная модальность и активность субъекта повествования тесно связаны, а само присутствие персонажа в художественном тексте приобретает определенную двойственность: такой персонаж становится и повествующим субъектом, и объектом повествования, действующим и описываемым. В художественном тексте может быть представлен и более простой случай – саморефлексия повествователя, направленная на раскрытие его образа, и в этом случае основным объектом художественного познания становится внутренний мир героя, от лица которого ведется повествование, а субъективация повествования акцентирует активную роль рассказчика/повествователя в развитии действия и/или оценке событий художественного мира. Субъективация оказывается важной и в вербализации мировоззренческой позиции персонажей посредством высказывания рассказчика и/или повествователя: в этом случае происходит усложнение повествовательных планов и актуализирован полифонизм художественного текста.

115

2. Лингвопоэтика художественной прозы

Лингвопоэтика фокусируется не на различиях образа автора, рассказчика и повествователя, а на вербальных маркерах присутствия образа автора в том или ином субъекте повествования и приходит к закономерному выводу о полном сокрытии образа автора под «маской» рассказчика или повествователя, когда не обнаруживаются никакие общие свойства или признаки языкового или идиостилистического плана между ними. В художественном тексте может быть обнаружена и близость (но не тождественность) автора и рассказчика, автора и повествователя.

Если в художественном тексте представлено повествование от третьего лица, именуемое в литературоведении «авторским», «объективированным» («объективным»), то такому тексту не свойственен собственно рассказчик. При этом, если

вхудожественном тексте образ автора и рассказчик равным образом маркированы употреблением сходных по своей семантике и функционально-стилевой принадлежности языковых средств, это может свидетельствовать о равенстве автора и рассказчика в отношении знаний о происходящем. Рассказчик может характеризоваться и применением особых, отличных от собственно авторских, речевых средств – как просторечных, так и «книжных», что сообщает ему особую выразительность и пластичность.

Субъективная модальность – одна из важнейших категорий в процессе объективации индивидуально-авторской картины мира в художественном тексте, который «…репрезентирует вербализованное знание внешнего мира, при этом облигаторным компонентом картины мира является его концепция, отражающая способ понимания и познания мира человеком и являющаяся инструментом выработки образно-эстетических представлений о мире и человеке, его назначении, ценностях, соответствии высшим общечеловеческим идеалам. Определяющим моментом в этой связи является тот факт, что картина мира языковой личности представляет собой результат мироощущения, мировосприятия, она конституируется в процессе понимания поливариантности мира в самом широком смысле

всоответствии с определенной логикой миропонимания» [Куз-

116

2.1. Субъективная модальность, образ автора, идиостиль: система корреляций

нецова, 2013: 83]. В художественном тексте как репрезентанте индивидуально-авторской картины мира могут быть обнаружены маркеры субъективации повествования и авторской оценочности, связанной с определенной «точкой зрения». Безусловно, для изучения лирической поэзии маркирование субъективации не является актуальным, так как в лирических стихотворениях субъект повествования – единственный: это лирический герой поэтического текста. Поэтому следует подчеркнуть особую важность субъективации в процессе лингвопоэтического анализа прозы.

Антропоцентризм современной лингвистики, которая рассматривает язык «в тесной связи с человеком, его сознанием, мышлением, духовно-практической деятельностью» [Постовалова, 1999: 8], обусловливает изучение субъективной модальности с позиций когнитивно-прагматического подхода. Язык запечатлевает не только физический опыт человек и его духовность, но и интеллект, отношение к миру, внешнему и внутреннему, а также оценку этого мира, позволяя вербализовать сложные многоуровневые отношения этих аспектов бытия. Нейтральный характер объективной действительности преодолевается в эстетическом познании посредством субъективной модальности, авторской и персонажной, что, в свою очередь, позволяет судить о такой модальности как о признаке идиостиля. В. П. Григорьев подчеркивает, что идиостиль – это отражение «интенции, телеологии художественного языка и образа мира поэта – глубинных целевых установок носителя идиолекта, составляющих суть рефлексии над языком» [Григорьев, 1990: 21]. Современная лингвистика рассматривает идиостиль комплексно, в различных аспектах:

1)описания отбора и рекомбинации объектов действительного мира, составляющих центр авторского внимания в художественном повествовании;

2)ценностной картины мира автора и интерпретации в ней эстетической информации;

3)авторского замысла, который реализуется в расширении когнтивного-прагматического потенциала художественного текста с помощью стилистических приемов и способов;

117

2. Лингвопоэтика художественной прозы

4)изучения путей семантико-стилистической трансформации средств разноуровневой принадлежности и их роли в реализации авторского замысла.

Очевидно, что категория субъективной модальности имеет диалектические связи с идиостилем, маркеры которого обнаруживаются в отдельном художественном тексте или в творчестве автора в целом.

Ю. Н. Караулову принадлежит тезис, остающийся актуальным и для лингвопоэтики: «Языковая личность начинается по ту сторону обыденного языка, когда в игру вступают интеллектуальные силы, и первый уровень… ее изучения – выявление, установление иерархии смыслов и ценностей в ее картине мира...» [Караулов, 1987: 36]. Структура языковой личности, по Ю. Н. Караулову, включает три уровня: вербально-семантический, когнитивный и прагматический, а мотивационная сфера языковой личности актуализирована именно на прагматическом уровне. В процессе создания текста именно прагматический компонент является одним из основных по причине постановки автором на первый план интерпретации текста адресатом, при этом данная задача имеет как познавательную, так и эстетическую значимость. Собственно говоря, как особенности индивидуально-авторской картины мира, так и семантика субъективной модальности, явленные в художественном тексте, обусловливаются комплексом авторских интенций. И если идиостиль представляет собой единство лексического и композиционно-речевого строя художественного текста, основанное на авторском замысле, то лингвопоэтика позволяет изучить идиостиль и субъективную модальность в их тесном взаимодействии в процессе продуцирования новых художественных смыслов и создания семантического и культурного пространств художественного текста.

Поэтому наибольший интерес представляет соотношение фигур рассказчика, повествователя и образа автора, которые находятся в разной степени удаленности друг от друга. Образ автора остается центральным в реализации авторской концепции мира, актуализируя различные уровни образов рассказчика или повествователя.

118

2.2.Авторская и персонажная модальность: опыт лингвопоэтического исследования

2.2.Авторская и персонажная модальность: опыт лингвопоэтического исследования

Индивидуально-авторская концепция мира, репрезентированная в художественном тексте, является результатом эстетической когниции, что актуализирует значимость в таком тексте модальности. Современная лингвистика акцентирует внимание на личностных смыслах автора, эксплицитно/имплицитно представленных в оценочно-модальном плане нарратива художественного текста.

Авторская модальность, содержательный уровень текста и стратегии повествования обнаруживают многообразные коррелятивные связи, обусловливающие набор особых средств ее эксплицитной репрезентации: таковы лексемы и лексические сочетания, имеющие модальный компонент значения, а также грамматические формы и синтаксические конструкции, призванные в языковой системе выразить модальность. Авторская модальность репрезентируется в определенных компонентах художественного текста: например, если автор или персонаж характеризует ситуации, действия или самих героев, также система оценок, представленная на разных уровнях текста, тесно связана с авторской модальностью. Субъективная модальность может быть имплицирована в художественном тексте,

итогда подтекст, система ассоциативно-семантических связей (внутритектовых и внетекстовых), монологи (обращенные

ивнутренние) и диалоги, несобственно-прямая речь составляют текстовое пространство реализации импликатур. И эксплицитно выраженная, и имплицитно репрезентированная авторская модальность составляет основу идиостиля, который интерпретируется современной лингвистикой в координатах индивидуально-авторской картины мира, эстетической концепции автора и пр.

Маркирование авторской модальности происходит посредством «знаков авторства», которые, помимо «очевидного субъективно ориентированного “Я”» (в терминологии Л. О. Чернейко), представлены формами спряжения глаголов, порядком слов, лексическими единицами, значение которых имплицит-

119

2. Лингвопоэтика художественной прозы

но содержит субъективный компонент (таковы, например, наречия времени и места). А. В. Бондарко, основываясь на наблюдениях над указанными фактами языка, выдвигает концепцию категории персональности: эта категория имеет в своей основе «глагольные и местоименные формы лица», включая и «иные синтаксические и лексические средства выражения лица» [Бондарко, 1971: 12].

Одно из важных средств формирования значения объективной модальности – формы наклонений глаголов (изъявительного, сослагательного (условного), побудительного (долженствовательного)), кроме того, значение необходимого в высказывании для адекватного отражения мысли наклонения могут также выражать частицы (бы, пусть, пускай). Так, повествователь, описывая реально существующий пейзаж, реализует в развернутом высказывании с помощью индикатива объективную модальность: «…под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями…» [Лермонтов, 1958: 30].

Также при анализе языкового материала встретился случай употребления сослагательного наклонения, где содержание высказывания соотнесено с действительностью при помощи грамматических и синтаксических средств: «Мы точно могли бы не доехать, однако ж всё-таки доехали, и если б все люди побольше рассуждали, то убедились бы, что жизнь не стоит того, чтоб об ней так много заботиться» [Лермонтов, 1958: 31].

Необходимо подчеркнуть, что наряду с объективной модальностью, которая может быть маркирована в высказываниях персонажа, герой транслирует в своих высказываниях и различные оттенки субъективной модальности. Например: «И

точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями…» [Лермонтов, 1958: 30]. В этом контексте часть высказывания, выделенная курсивом, обнаруживает маркеры субъективной персонажной модальности, основной целью автора в данном случае является репрезентация оценки.

120