Характеристики интериоризованного дискурса. Монография
.pdfные закономерности, но и одновременно в большой степени смежны, что устанавливается их корреляцией между собой [Кучеренко, Петренко, Россохин, 1998, с. 72—73].
Поскольку интериоризованный дискурс сопряжен с измененными состояниями сознания, дискурсивное пространство художественного произведения также можно смоделировать с точки зрения его интериоризации / экстериоризации в зависимости от состояния персонажа, показанного автором художественного произведения. Однако связь между глубиной интериоризации дискурса персонажа и глубиной измененного состояния сознания (в первую очередь его близостью к бессознательному) не будет однозначно пропорциональной, т. к. в произведении не прямо, а художественно отражается то или иное состояние субъекта-персонажа, и автор вправе выбирать средство художественного отображения согласно своему замыслу.
Л. И. Спивак и Д. Л Спивак указывают на то, что на современном этапе основные работы по измененным состояниям сознания развиваются в пределах трансперсональной парадигмы, которая, по их мнению, была заложена к началу 1970-х гг. А. Маслоу, А. Сатичем, С. Грофом и др. в рамках психологии, а затем быстро распространилась на другие разделы науки о человеке. Трансперсональная психология рассматривается как «четвертая сила», преемственная по отношению к бихевиоризму («первая сила»), психоанализу и гуманисти- ческой психологии («вторая и третья силы» соответственно). Суть этого конструкта в том, что объект приложения «первой силы» — преимущественно сознание, «второй» — подсознание и бессознательное, «третьей» — надсознание, «четвертой» — сверхсознание.
Согласно исследованиям Л. И. Спивака и Д. Л. Спивака, в сверхсознание включаются группа состояний, обеспечивающих активацию скрытых резервов мозга и организма (преимущественно в необыч- ных, экстремальных либо личностно значимых условиях), состояний творческого озарения (инсайта), и группа трансцендентных состояний (традиционно, но не всегда корректно осмысливаемая в терминах религиозно-мистического опыта; современная наука предпочи- тает термин юнгианские состояния, отсылающий к известной концепции архетипов). Все названные трансперсональные (букв. «переходящие границы личности») состояния принято называть измененными. В такой трактовке расширяется понятие сознания, а вместе с ним и нормы: ни одно из трансперсональных состояний не рассматривается как априорно ненормальное.
Естественно, что измененные состояния сознания, входя в контекст, могут рассматриваться в рамках не только трансперсональной
5 1
парадигмы, но и предшествующих ей направлений. Для «первой силы» измененные состояния сознания могут пониматься как разновидность необычных реакций на необычные стимулы, для «второй» — как состояния сознания, сопровождающие или обеспечивающие действие защитных механизмов и процессов (например, регрессия, сублимация, репрессия, катарсис), для «третьей силы» — как состояний, присущих самоактуализации личности (экзистенциальное понимание, развитие высшего Я).
Один из основных признаков сознания — оперирование знаковыми системами, поэтому измененные состояния сознания, строго говоря, следует определить как использование измененных грамматик или в крайнем случае семиотик. В общем виде такой подход заложен в трансперсональную парадигму [Спивак Л. И., Спивак Д. Л., 1996].
В. В. Кучеренко, В. Ф. Петренко, А. В. Россохин рассматривают интерактивный подход к исследованию измененных состояний сознания: «Интерактивный подход к исследованию измененных состояний сознания основывается на допущении, что сознательное Я и психи- ческая структура бессознательного, вступающие во взаимодействие <…> в измененных состояниях сознания, являются одновременно относительно самостоятельными и взаимозависимыми системами, способными влиять друг на друга и изменяться под таким влиянием. В измененных состояниях сознания эмоционально заряженные образы возникают не сами по себе, они являются порождением актуализирующейся, ранее неосознаваемой части личности (психического комплекса). Через них комплекс презентирует себя сознанию субъекта, и феномены измененных состояний сознания — это его напряженный “монолог”, составленный из телесных, зрительных, звуковых “слов”. Всю эту символическую презентацию можно метафорически рассматривать как спектакль, посредством которого комплекс обращается к сознательному Я, привлекает к себе его внимание. Это самое начало их встречи друг с другом. Возникающее эмоциональное напряжение повышает тревожность и приводит к активизации защитных механизмов и к соответствующему усилению внутреннего сопротивления встрече с негативным опытом» [Кучеренко, Петренко, Россохин, 1998, с. 76].
По мнению В. В. Кучеренко, В. Ф. Петренко, А. В. Россохина, в интерактивной психотерапии основное «внимание уделяется активной внутренней работе, направленной на перестройку самих форм рефлексии, поэтапное изменение патогенного стереотипа взаимоотношений сознательного Я и проявляющихся в измененных состояни-
5 2
ях сознания ранее неосознаваемых структур психики и на достижение оптимального интерактивного контакта между ними, способного привести к личностной интеграции. Зрительный “язык” презентации комплекса сознанию создает самые сложные условия для внутренней работы по налаживанию внутреннего диалога. Яркие, часто очень значимые образы обладают значительной ассоциативной силой, они могут как захлестнуть сознание, подавить его активность, так и увести его по ассоциативной цепочке очень далеко от конкретного взаимодействия с активизировавшимся комплексом. Поэтому внутренняя (рефлексивная) работа с негативным комплексом, проявляющимся в сознании преимущественно через зрительные образы, очень сложна и требует привлечения значительных усилий для направления внимания непосредственно на сам комплекс, а не на его многочисленные и сложные зрительные порождения. Если же сознательное Я имеет достаточно желания, сил и решимости преодолеть сопротивление встрече и разрешает проявляющемуся комплексу “выговориться”, а себе “выслушать” его, то начало их позитивному взаимодействию будет положено и монологи с обеих сторон уступят место зарождающемуся диалогу» [Кучеренко, Петренко, Россохин, 1998,
ñ.77].
À.В. Россохин анализирует отдельное направление психологии — психологию рефлексии измененных состояний сознания: «Проблема рефлексии продолжает оставаться в определенной мере таинственным феноменом человеческой психики, во многом еще непонятным психическим механизмом, 1) обеспечивающим целостность личности, 2) вовремя подвергающим эту целостность испытаниям и конфликтам и одновременно с этим 3) способствующим переосмыслению лич- ностью самой себя и своих психических содержаний в процессе разрешения внутренних конфликтов и тем самым приводящим личность к новому более целостному состоянию» [Россохин, 2010, с. 21].
À.В. Россохин понимает рефлексию «не только как психологи- ческое явление, которое выполняет регулятивную роль, способствующую адаптации субъекта в его отношениях с миром, но и как процесс осознания, регуляции, самоконтроля, управления и как процесс смыслопорождения, смыслообразования, который приводит к возникновению принципиально новых смыслов, и ведет к принципиально качественным изменениям всей личности» [Там же, с. 23].
По мнению А. В. Россохина, «личностная рефлексия — это активный субъективный процесс порождения смыслов, основанный на уникальной способности личности к осознанию бессознательного (рефлексия нерефлексивного) — внутренней работе, приводящей к качест-
5 3
венным изменениям ценностно-смысловых образований, формированию новых стратегий и способов внутреннего диалога, интеграции личности в новое, более целостное состояние» [Россохин, 2010, с. 24]. В таком понимании рефлексия представляется как способность изменять структуру сознания и приводить человека в состояние подлинного творчества.
Измененные состояния сознания — это состояния, в которых происходит трансформация семантических пространств субъекта, изменения формы категоризации, сопровождающиеся переходом от со- циально-нормированных культурой форм категоризации к новым способам упорядочения внутреннего опыта и переживаний. А. В. Россохин считает, что в процессе рефлексии можно говорить о внутреннем диалоге, что мыслительные процессы диалогичны.
À.В. Россохин понимает внутренний диалог как интрапсихиче- ский процесс, протекающий в речевой диалогической форме, направленной на разрешение интеллектуально неоднозначной, личностноэмоционально значимой, конфликтной проблематики. Это содержание может быть и позитивно заряжено. Это один из видов внутренней речи.
По мнению исследователя, внутренний диалог может быть скрытым (одна позиция вербализована) и явным (механизм развития сознания). Есть роль третьего собеседника, он наблюдает, рефлексирует, анализирует, переосмысливает, формирует определенное отношение субъекта к его собственным содержаниям сознания.
В ходе внутреннего диалога социальная ситуация переносится в новое смысловое поле, появляются новые контексты для прежних тем, новые смыслы и происходит систематизация старых смыслов.
À.В. Россохин задается вопросом: чем отличаются внутренний диалог и внутренний монолог? По его мнению, внутренний диалог предлагает решение проблемы, он содержит в себе больше ценностной составляющей. Внутренний же монолог — это самоосознание в большей степени [Россохин, 200].
Следующий отрывок может служить примером саморефлексии в интериоризованном дискурсе. Главная героиня романа «Любовники» Дина общается со своим внутренним голосом, который всегда дает ей правильные советы. Дина не согласна с жизненной позицией своей матери, которая после двух неудачных браков решила, что луч- ше быть любовницей, чем женой. Главная героиня путем саморефлексии, обращаясь к своему внутреннему голосу, решает важный для молодой девушки жизненный вопрос, касающийся отношений с муж- чинами. Здесь можно наблюдать не скрытый, а явный внутренний
5 4
диалог, в ходе которого Дина упорядочивает свои мысли и чувства, выстраивает собственную жизненную позицию. В ходе этого диалога видно, что девушка эмоционально напряжена, ей приходят некоторые озарения, более четкое понимание жизни — осознание, например, того, что у каждого свой внутренний голос, что нельзя заставить человека думать по-другому и осуждать его за то, что он думает не так, как она сама, и что человек должен поступать в соответствии со своей совестью.
В целом общение девушки со своим внутренним голосом ведет к качественной перестройке ее личности.
Конечно, всего Дина знать не могла, но почему ей так претила мамина позиция?..
Однажды она попыталась поговорить об этом с Внутренним Голосом.
«Как ты думаешь, — ответил он, — ты сумеешь переубедить свою маму?»
«Не знаю… — растерянно ответила Дина. — Навряд ли…» «Вот и я так думаю. А потому просто люби ее. Люби такую, ка-
êàÿ îíà åñòü. Îíà òâîÿ ìàìà».
«Я люблю ее! Но ведь… — Дину осенило. — А не мог бы ты поговорить с ней?»
Внутренний голос рассмеялся:
«Девочка моя! У каждого свой Внутренний Голос. Свой! Понимаешь? Твоя мама живет так, как подсказывает ей ее, ее собственный Внутренний Голос…»
«А что ж он такой... глупый?.. » «Хммм… Ты так считаешь?.. А что, если кто-то скажет то же
самое обо мне? Тебе это понравится?.. Думаю, нет, не понравится. — Он ненадолго задумался. — Хочешь еще один совет от меня?»
«Да! Говори!» <...>
«Ммм… — снова задумалась Дина. — Да, кажется так… . Не всегда мне нравится, что происходит, зато… зато совесть чиста…»
«Умница, ты сама это сформулировала».
«Так, может, ты и есть моя совесть?» — осенила Дину догадка. Внутренний голос усмехнулся:
«Называй меня пока так, если тебе обязательно нужно меня както назвать…» (Ю. Добровольская. Любовники).
А. В. Россохин также говорит о существовании интерполилога, который «образуется в ходе кажущегося простым диалога любых двух субъектов путем сложного нелинейного и многомерного взаимо-
5 5
действия и взаимопереплетения (в том числе и конфликтного) трех ключевых компонентов: внутренних полилогов каждого из субъектов диалога и внешнего диалога между ними». Это многомерное неиерархическое пространство, объединяющее взаимодействующих персонажей, со всевозможными переходами, нелинейными связями между ними [Россохин, 2010, с. 191].
Таким образом, рассматриваемый нами интериоризованный дискурс, представляющий собой запись мыслей героя произведения, ча- сто используется автором как стилистический прием, для того чтобы показать определенную степень изменения обыденного сознания героя, его выход на бессознательный уровень рефлексии. Это, несомненно, помогает более полно раскрыть образ персонажа.
1.5. Когнитивно-психологическое моделирование интериоризованного дискурса
Моделирование определенного типа дискурса предполагает комплексное рассмотрение его разнообразных свойств и характеристик. В. И. Карасик делает комплексный обзор различных подходов к пониманию и изучению дискурса, указывая на то, что такое сложное явление может быть рассмотрено и изучено с разных сторон. Автор приходит к выводу, что все подходы к пониманию дискурса можно свести к двум трактовкам: ситуативно-ориентированной и субъект- но-ориентированной. Ситуативно-ориентированная модель предполагает социолингвистическое и прагмалингвистическое описание дискурса, субъектно-ориентированная — описание мотивационноориентированного и презентационно-ориентированного типов дискурса. Кроме того, В. И. Карасик анализирует конкретные подходы отдельных авторов к пониманию природы дискурса: идеологический, драматургический, генеративно-тематический и др. При интерпретативном подходе дискурс рассматривается как смысловое развертывание некоторого опорного концепта и создание на базе него общего концепта. Таким образом создается мысленный мир, в котором автор, по мысли интерпретатора, конструировал дискурс. В этом дискурсе описывается реальное и нереальное положение дел [Карасик, 2007]. К нашему исследованию наиболее применим, на наш взгляд, субъектно-ориентированный интерпретативный подход.
Если рассматривать интериоризованный дискурс с позиций такого подхода, то на первый план выходят когнитивные аспекты моделирования дискурса, т. е. с этих позиций интересно посмотреть, как
5 6
действительность находит выражение в ментальном мире того или иного субъекта. Интериоризованный дискурс в этом плане предоставляет богатый материал, т. к. в большей степени по сравнению с другими типами дискурса отражает когнитивно-психологические процессы какого-либо субъекта. В этом смысле очень мощное средство разворачивания и вообще жизни этого типа дискурса — домысливание интерпретатором.
Интерпретативный подход, на наш взгляд, является базовым при анализе интериоризованного дискурса, т. к. он в достаточно полной мере способен вскрыть механизмы функционирования и толкования этого типа дискурса. Именно интерпретативный подход дает анализ картины мира индивида на каждом этапе ее изменчивого состояния. Можно сказать, что рассматриваемый нами интериоризованный дискурс представляет собой смысловое развертывание опорного концепта «Я» и создание на базе него различных ситуаций, в которых центральным остается понятие самости.
Описываемый нами феномен, который мы называем интериоризованный дискурс, рассматривается нами как лингвистическое явление. Он представляет собой в большей мере, чем какой-либо другой тип дискурса, языковое отражение ментального мира субъекта. Общеизвестно, что понятие «мир» может быть разделено на видимый, или внешний, и невидимый, духовный мир. Второй мир, духовный, или, как его еще называют, внутренний, играет для человека очень важную роль, даже еще более важную, чем внешний мир. Совершенно очевидно, что ментальный мир может рассматриваться как воображаемый, возможный мир.
А. В. Новикова рассматривает реализацию в художественном тексте возможных миров, которые имеют онтологические (способность возможного мира перейти в реальный мир), эпистемические (низкой, средней и высокой степеней познанности субъектом) и аксиологиче- ские (аксиологический мир желаний и аксиологический мир рекомендаций) признаки. Взаимодействие разных типов возможных миров в тексте ведет к раскрытию идейного замысла автора и внутреннего мира героя произведения [Новикова, 2010].
По Ю. С. Степанову, существуют еще и другие, помимо реального, разновидности мира, например, старый и новый мир, где последний мыслится как возможный в будущем; понятие «мир» может полу- чать синонимическое обозначение «лагерь» — «мир капитализма» / «мир социализма» [Степанов, 2004, с. 217]. Ю. С. Степанов рассматривает также понятие «иной мир», не обязательно «загробный», а просто «другой» (здесь прослеживается тема эмиграции и изгнанни-
5 7
чества). Ученый приходит к интересному выводу «о ментальном расширении первичного концепта, т. е. понятия “Мир как обжитое место”, и о параллельном формировании двух понятий — “Ментальный мир” и “Мир — Вселенная, Универсум”. И, как нередко бывает и в других случаях, прообраз этого процесса, его модель заданы самим языком в его внутреннем устройстве» [Степанов, 2004, с. 219]. Другими словами, в самом языке, очевидно, заложены механизмы выхода в ментальный мир человека.
Анализируя интериоризованный дискурс, мы убеждаемся в том, что существует множество языковых способов выражения внутреннего мира человека. Происходит некоторое переключение кодов экстериоризованного дискурса на интериоризованный дискурс. Помимо смыслового переключения кодов мы практически всегда наблюдаем языковое переключение в виде особого набора языковых средств.
В приведенном ниже примере используется прямое указание на наличие интериоризованного дискурса (потеряла дар речи), что автоматически предполагает переключение кода речи на внутренний и ее фиксацию в виде интериоризованного дискурса в художественном произведении: От негодования я потеряла дар речи. Ну, Витька Ремизов, погоди! Придешь ты еще к нам в гости в Ложкино полакомиться кулебякой, которую печет Катерина! (Д. А. Донцова. Привидение в кроссовках). Однако часто используются не столь явные, а даже скрытые способы языкового перехода от экстериоризованного к интериоризованному дискурсу.
По мнению Ю. С. Степанова, мир осваивается человеком «от себя», от ближайшего к себе пространства к более дальнему пространству «вне себя». И результатом такого движения человека — от ближнего к себе пространства к более дальнему — является построение субъектом ментального мира [Там же, с. 221].
Мы заметили, что интериоризованный дискурс чаще всего встре- чается в художественных произведениях, в которых повествование ведется от первого лица. Этому, очевидно, имеется свое объяснение. Ю. С. Степанов пишет, что «в пространстве первого лица, говорящего, “Я”, осмысливаются прежде субъективные состояния… Что касается выражений с другими лицами — 2-м и 3-м, то следует предположить, что они возникли по аналогии с 1-м лицом путем своего рода метафоры. В них констатируется не состояние человека (это возможно сделать только от первого лица, передающего свое впечатление или ощущение от того, что происходит с ним), а заключения по аналогии, а именно — по аналогии с лицом самого говорящего. Они содержат умозаключения по сходству: при констатации внутреннего
5 8
состояния только 1-е лицо является подлинной констатацией, высказывания относительно всех других лиц — лишь утверждения о внешнем сходстве с описываемым субъективным состоянием» [Степанов, 2004, с. 221]. Это высказывание Ю. С. Степанова еще раз подчеркивает мысль о том, что субъект не может в полной мере проникнуть во внутренний мир другого субъекта, но может догадываться о процессах, происходящих во внутреннем мире другого человека, опираясь на принцип соотнесения по аналогии своих переживаний, мыслей, чувств и др. с мыслями, чувствами и переживаниями другого индивида. Именно поэтому интериоризованный дискурс тяготеет к своей естественной форме выражения — 1-му лицу. Соответственно, 2-е лицо — собеседник — удалено от Я, а 3-е лицо — посторонний субъект, не участвующий в коммуникации, — является наиболее удаленным от 1-го лица, от Я. Совершенно очевидно, что существует некоторое движение от внутреннего мира, ментального мира к внешнему, реальному миру индивида, и наоборот. Эта динамика, несомненно, находит выражение на всех уровнях и системах языка — в лексике, грамматике, фонетике, графике, в стилиcтике.
Нам представляется, что такое многомерное образование, как дискурс, также подвержено этой динамике. Наблюдения над ней позволяют, на наш взгляд, выделять определенную степень «интериоризации / экстериоризации» дикурса. Дискурсивный признак «интериоризация / экстериоризация» поддается градуированию.
Мы считаем правомерным выделение поля «интериоризации / экстериоризации» дискурса как одного из подходов к когнитивнопсихологическому моделированию пространства дискурса. Можно построить поле «интериоризации / экстериоризации» дискурса в художественном произведении. В центре данного поля условно находятся единицы языка / речи, к которым прибегает автор для максимального выражения интериоризации дискурса персонажа, — усеченные, гибридизированные, смыслоемкие формы, по мере продвижения от центра к периферии поля языковые / речевые формы теряют сходство с глубинными формами и становятся все более приближенными к формам естественного языка, используемым автором для выражения экстериоризованной речи персонажа (т. е. речи, обращенной к другим персонажам в произведении).
Автор в соответствии со своей творческой волей задает определенную степень «интериоризации / экстериоризации» дискурса того или иного персонажа либо использует интериоризованный дискурс (выражает мысли и чувства персонажа, невербализованные последним в тексте произведения, или показывает частично вербализованные
5 9
переживания героя, не предназначенные для высказывания другим персонажам), либо прибегает к экстериоризованному дискурсу (который обращен к другим персонажам и, как правило, находит выражение в голосовой речи персонажа в тексте художественного произведения). Соответственно, качественные признаки, формы и функции дискурса персонажа будут меняться по мере «движения» по полю «интериоризации / экстериоризации».
Моделирование интериоризованного дискурса с позиций «интериоризации / экстериоризации» сопряжено с другими аспектами моделирования дискурса. Интериоризованный дискурс имеет несколько измерений: «пространство—время», «свое / чужое», «реальность / ирреальность (вымышленность, возможность, виртуальность)», «рациональность / эмоциональность», «сознательность / бессознательность» и др.
Поле «интериоризации / экстериоризации» дискурса работает как система, где все элементы взаимосвязаны и взаимообусловлены. Наблюдаются определенные корреляции между глубиной интериоризации дискурса и его формой (дискурс глубокой степени интериоризации имеет форму условно интериоризованной речи, низкой — форму прямой речи) и жанром (интериоризованный дискурс с преобладанием образной составляющей имеет высокую степень интериоризации, с преобладанием понятийной составляющей — слабую).
Выводы
Интериоризованный дискурс представляет собой языковое моделирование автором когнитивных процессов персонажа в художественном произведении.
Основным критерием выделения и признаком интериоризованного дискурса является эгоцентричность, т. е. направленность мысли и / или высказывания субъекта-персонажа на самого себя и содержание информации, личностно релевантной для субъекта. Интериоризованный дискурс есть определенное представление отраженной рефлексии другого человека автором художественного произведения.
Интериоризованный дискурс обладает рядом других признаков, обусловленных отсутствием необходимости кодирования и декодирования информации при автокоммуникации — максимумом искренности, минимальной нормированностью, отсутствием игры и театральности, отсутствием социальных ролей и социальных дистанций.
6 0