Характеристики интериоризованного дискурса. Монография

Именно хронотоп интериоризованного дискурса в большей степени, чем какой-либо другой, способствует контролю человеком событий, дает ему возможность быть творцом своей судьбы. Мы выявили следующие особенности хронотопа интериоризованного дискурса.

1.Хронотоп интериоризованного дискурса максимально приближен к Я, к «себе». Мир четко разделен на «свой» и «чужой». Эта особенность прослеживается во всех жанровых типах и подтипах интериоризованного дискурса.

2.Тесное переплетение, смешение первичного (обычно мыслимого как реальный) и вторичных (обычно мыслимых как воображаемые) хронотопов. При этом в первичном хронотопе существует четкая его конкретизация — географическая, экономическая, социальная, политическая, бытовая. Такое явление свойственно интериоризованному дискурсу, в структуре которого преобладает образная составляющая, а также частично интериоризованному дискурсу, в составе которого доминирует эмоционально-оценочная составляющая. Происходит быстрая клиповая смена хронотопа, переключение с реального хронотопа на нереальный, вымышленный, разбросанный в большом временном и пространственном диапазоне. Один хронотоп может резко сменяться другим, абсолютно противоположным или резко удаленным от первого. Несколько хронотопов могут следовать один за другим или вступать в сложные временные и пространственные связи. При этом переход от одного хронотопа к другому обычно происходит моментально, молниеносным переключением, мгновенным кликом сознания. Такая особенность хронотопа интериоризованного дискурса объясняется его тесной связью с когнитивными процессами человека.

3.В интериоризованном дискурсе человек может активно влиять на смену хронотопа, мысленно создавать, творить любой, даже самый невероятный хронотоп. Это связано с тем фактом, что интериоризованный дискурс часто сопряжен с измененными состояниями сознания.

4.Резкое изменение хронотопа сильно меняет внутренний мир персонажа. Персонаж живет напряженной внутренней жизнью в сменяющих друг друга вымышленных художественных хронотопах, прохождение через которые наполняет жизнь человека иным, более возвышенным смыслом. И это вполне закономерно, т. к. основными функциями интериоризованного дискурса являются функции самоидентификации, самопонимания, самоактуализации, саморегуляции и др.

5.Такие мотивы, как встреча — расставание, поиски — нахождение, потеря — обретение и др., которые свойственны классической

111

литературе, получают вторичное осмысление в плане духовного преображения героев. Это не физические поиски, потери чего-либо или кого-либо, а духовные искания и обретения. Проходя через различ- ные вымышленные хронотопы, герои достигают внутреннего инсайта, обретая смысл своего существования (или просто поднимаясь на ступень выше в своем духовном развитии) в первоначальном, исходном художественном хронотопе.

Хронотоп интериоризованного дискурса представляет собой очень сложное образование, т. к. в нем переплетены хронотопы реальной жизни (персонаж показан в реальной жизни и в общении с другими людьми), саморефлексии (иные, вымышленные миры, куда путешествует сознание героя), художественного произведения (автор вносит элементы своего пространственно-временного видения той или иной ситуации). Взаимодействие хронотопов интериоризованного дискурса способно рождать новые смыслы, которые следует учитывать при анализе художественного произведения.

2.5. Символичность интериоризованного дискурса

В интериоризованном дискурсе говорящий (персонаж художественного произведения) обращается к себе. В этом случае возможны не только намеки и умолчания, но и другой язык (язык символов, или предметно-схемный код, или язык мысли), отличный от естественного языка общения между людьми. В языке внутренней речи степень интимизации настолько высока, что не требует дискретности единиц естественного языка, а стремится к непрерывности некоторого развертывания смыслов, скрытой в символе.

Интериоризованный дискурс по своей структуре, содержанию и онтологической сущности близок к языку символов и тесно с ним сопряжен. Рассмотрим некоторые характеристики символа, которые находят отражение в интериоризованном дискурсе.

Е. С. Абелюк, К. М. Поливанов определяют символ как «многозначный художественный образ, содержащий в себе перспективу целого ряда смыслов, где важен каждый. В символе важен не только потусторонний смыл, но и предметная оболочка. Символ многозна- чен: он содержит перспективу бесконечного развертывания смыслов» [Абелюк, Поливанов, 2009, с. 288—289].

Ю. М. Лотман указывает на некоторые характеристики символа: символ в плане содержания и в плане выражения представляет собой

112

некоторый текст, т. е. обладает некоторым значением и отчетливо выраженной границей; в символе есть что-то архаическое, он восходит к эпохе, когда определенные знаки представляли собой свернутые мнемонические программы текстов сюжетов; «…символ никогда не принадлежит какому-либо синхронному срезу культуры — он всегда пронизывает этот срез по вертикали, приходя из прошлого и уходя в будущее»; символы обеспечивают единство культуры, не давая ей распасться на изолированные хронологические пласты; но при этом смысловые потенции символа всегда шире их конкретной реализации [Лотман, 1996, с. 147—151].

В современной литературе особенно четко проявляются описанные Ю. М. Лотманом «типичные черты поведения символа в культуре» — некоторое накапливание вокруг себя нового опыта, который впоследствии разворачивается в сюжетное множество [Там же, с. 158]. В современной художественной литературе мы видим множество архаических сюжетов, представленных авторами в различных вариантах и комбинациях. «Символ отличается от конвенционального знака наличием иконического элемента, определенным подобием между планами выражения и содержания». Символ — это посредник между разными сферами семиозиса, а также между семантической и внесемиотической реальностью, «…структура символов той или иной культуры образует систему, изоморфную и изофункциональную генети- ческой памяти индивида» [Там же, 160].

Символы имеют важное отношение к основам человеческого мышления, связаны с бессознательным и сознательным. И. А. Бескова определяет символ как некоторый мыслительный феномен. В символе нет жесткой фиксации содержания, символ лишь подразумевает определенное содержание. В символе присутствуют недосказанность, умолчание, сокрытие ценного знания [Бескова, 2002].

Как символ может разворачиваться в глубину до бесконечности, так и интериоризованный дискурс может разворачиваться до определенной степени глубины, вовлекая и генерируя все новые и новые смыслы. Чем больше глубина интериоризации дискурса, тем в большее количество общих и индивидуальных смыслов оказывается вовлеченным человеческое сознание и бессознательное, тем в большей степени человек постигает явление или объект действительности, на которые направлено его внимание, тем в большей степени он оказывается вовлеченным в сущность этого объекта или явления. Д. А. Леонтьев предлагает заменить понятие смысла из-за его многомерности понятием смысловой реальности: «Следствием признания многомерности феномена смысла стала замена понятия смысла, создающе-

113

го у исследователя иллюзию дискретности, единичности и однознач- ности, континуальным понятием смысловой реальности» [Леонтьев, 2007, с. 441].

Символичность интериоризованного дискурса, на наш взгляд, проявляется в двух направлениях. Обратимся к первому направлению. А. Ф. Лосев, рассматривая такие понятия, как схема, аллегория и символ, которые, несомненно, являются выразительными формами, подходит к очень интересному, по нашему мнению, определению символа. Символ, в отличие от схемы и аллегории, не просто наводит на мысль об «идее», а сам является этой идеей. Именно в символе внешнее и внутреннее объединены и находятся в равновесии. Идея (внутреннее) не просто мыслится через посредство образа (внешнего), не рассматривается как отвлеченное понятие, но она чувственна, наглядна. Идея как бы отождествляется с образом. А. Ф. Лосев приходит к выводу, что символ есть «самостоятельная действительность», где происходит «встреча двух планов бытия» — внешнего и внутреннего [Лосев, 2008].

Можно говорить о символичности интериоризованного дискурса в том смысле, что именно в нем происходят встреча и слияние двух планов бытия: внешнего — языка и речи — и внутреннего — мыслей. А. Ф. Лосев удерживает читателя от примитивного понимания характера соединения внутренней и внешней сторон в символе. Он говорит о том, что внутреннее и внешнее имеют свои слои. В символе становится очень важным определить в конкретном случае, каким своим слоем внутреннее соединяется с каким слоем внешнего. Соответственно, можно говорить о том, что символ также имеет глубинные слои. Символ может содержать в себе аллегорические и схемати- ческие слои [Лосев, 2008].

На наш взгляд, символичность интериоризованного дискурса, а более конкретно, различные слои символичности интериоризованного дискурса, находят выражение в различной глубине интериоризации дискурса, где характер соединения внешнего и внутреннего может приобретать самые причудливые формы. В человеческой культуре «язык символов» играет чрезвычайно значимую роль. Во-первых, с его помощью выражается какой-то глубинный пласт содержаний, поиному не выразимых. В их числе будут как те, которые имеют обще- человеческий характер и отражены в мифах, преданиях, легендах, сказках, так и те, которые по своей природе индивидуальны. Последние непосредственно связаны с глубинами бессознательного каждого человека. В символах сновидений и фантазий они пытаются донести до нас информацию, которая жизненно необходима для здорового,

114

нормального функционирования психики, для успешного взаимодействия индивида с миром, социумом и с самим собой, а также для обеспечения его личностного роста. Символ намекает, подразумевает, подчеркивает своей формой содержание, так что с символом связана сфера неопределенности, недосказанности, умолчания [Бескова, 2002].

Âинтериоризованном дискурсе человек пытается некоторое глубинное содержание облечь в определенную форму, знакомую ему, такую, как естественный язык. Эта попытка весьма затруднительна,

ò.к. глубинное содержание трудно поддается выражению. Точно так же и в символе. Механизмы формирования интериоризованного дискурса аналогичны механизмам формирования символа. Некоторое глубинное содержание, уходящее корнями в бессознательное, находит выражение в виде символа, который часто точно так же, как интериоризованный дискурс, имеет весьма странное с точки зрения обыденного сознания выражение. Символ может разворачиваться по вертикали, в глубину, точно так же как и интериоризованный дискурс. Символ выражает глубинные основы бытия человека в мире. Интериоризованный дискурс также несет бытийное или бытовое содержание.

Интериоризованному дискурсу свойственно определенное стремление к бесконечности символа, множественной интерпретации смыслов, к сфере бессознательного, составляющего огромный, абсолютно неизученный пласт микрокосма человеческой личности, который трудно описать обычными словами одного языка, одной семиотиче- ской системы. Автор вынужден прибегать к новым формам выражения — «препарированию слов», их скрещиванию и гибридизации. В результате появляются определенные креолизованные формы, которые призваны немного более ясно представить картину глубинных пластов человеческой психики. Автор вынужден работать с языковыми частями, которые выражают определенные смысловые части, и комбинировать их, накладывать, сплетать или, наоборот, разводить. Такие операции сродни монтажу клипа. Иногда скрещиванию подлежат элементы разных семиотических систем, тем самым создается новое, символическое прочтение текста. Естественно, что при этом в разы увеличивается смысловое содержание.

Âинтериоризованном дискурсе слышны переклички слов, игра слов, созвучий, случайные обмолвки и языковые искажения. Здесь часто можно наблюдать языкотворчество, т. е. создание новых слов, необычных фраз, создание межъязыковых гибридов. Зрительные и языковые образы из разных языков разъединяются и затем совме-

115

щаются на базе другого языка, вызывая массу ассоциаций и намеков, тем самым неся более насыщенную смысловую нагрузку. Именно такая работа с языком помогает автору добиться определенного изоморфизма языковой системы и системы строения человеческого мышления, где малейший намек на какое-либо понятие способен выстроить массу ассоциаций.

Символичность интериоризованного дискурса проявляется в наличии многоплановой реальности, множества разных миров — физического (как основного), психического, потустороннего, духовного, космического, т. к. символичность возможна при наличии различ- ных семиотических систем. Интериоризованный дискурс сопряжен с измененными состояниями сознания. Тогда, когда человек перевоплощается, он может путешествовать в разных мирах. Разные «миры» можно назвать разными планами бытия.

Âинтериоризованном дискурсе представлено, как правило, не духовное, а физическое перевоплощение, которое обязательно ведет

êдуховному перерождению (в большинстве случаев к восхождению, а не к падению). В мифологическом и символическом сознании современный человек видит выход в «иные миры».

Âприведенном ниже отрывке, который представляет собой пример несобственно-прямой речи персонажа с определенной степенью участия автора, главная героиня романа, девушка Даша, при помощи старого бабушкиного зеркала переходит в мир умерших любимых ею людей, сравнивает этот вымышленный мир с чуждым ей и непонятным реальным миром, миром других людей, в котором правят корысть и жажда наживы.

Старое бабушкино трюмо, т. е. зеркало как символ иного мира, позволяет главной героине общаться со своим отражением в зеркале, как с другим собеседником. Главная героиня периодически усилием воли попадает в «зазеркалье» и находит там покой и утешение от неприятностей и невзгод реального мира: Она села у зеркала и посмотрела на свое отражение так, будто старое бабушкино трюмо теперь должно было давать ответы на все ее вопросы. Она ÷òî-òî сделала не так? Помешала, отвлекла, оказалась навязчивой?.. Неужели и в Вадике, вечном Вадике, почти надоедливом своим постоянством, произошли перемены? Неужели ничего надежного не осталось в ее мире?

(О. Рой. Амальгама счастья).

Âзеркале, символизирующем границу между реальным и загробным мирами, девушка видит свой образ и погружается в определен-

116

ное психическое состояние, при помощи которого она бежит от грубости и жестокости реального мира и в котором общается со своими родственниками.

Далее в этом произведении символическую функцию на себя принимает река, которая также является разделом между миром живых и миром мертвых. Находясь в состоянии измененного сознания, Даша все дальше и дальше (… потом все свободнее и свободнее — туда, вдаль, за серебристой лунной дорожкой, за неведомым счастьем, за дальней мечтой) (см. пример на с. 94) отстраняется от реальной жизни и в конце романа, истощенная психическим расстройством, отходит в мир мертвых.

Р. Барт считает, что в современной культуре наблюдается тенденция «нарушить трехчленную природу знака, сделать так, чтобы предмет встречался со своим выражением без посредников», стремление «опустошить знак, бесконечно оттесняя все дальше его предмет, — вплоть до радикального пересмотра всей многовековой эстетики “изображения”» [Барт, 1994, с. 400]. Символ в современной культуре становится очень размытым, несет в себе массу референций, а следовательно — ассоциаций и интерпретаций.

Результатом гибридизации, креолизации языковой формы является плотнейшая смысловая насыщенность содержания. Интериоризованный дискурс представляет собой определенный метатекст, вобравший в себя все жанры, типы дискурса, элементы разных языков с единственной целью — максимально приблизиться к реальности, стать изоморфным реальному человеческому мышлению. Однако, естественно, точной копии человеческого мышления не может получиться. Очевидно, углубление образа, придание ему многозначных смыслов, умение показать персонаж или ситуацию во всем многообразии сложных, часто противоречивых смысловых оттенков и есть основа настоящего творчества.

Второе направление в понимании символичности интериоризованного дискурса заключается в его вторичной, отраженной природе, в его способности быть моделью когнитивных структур и внутренней речи. Отраженная внутренняя речь персонажа вырвана из естественных для нее ситуативных связей и поэтому легко поддается моделированию и трансформации, которые могут разворачиваться в бесконечное количество смыслов, подобно символу.

По мнению Ю. М. Лотмана, «возможность удвоения является онтологической предпосылкой превращения мира предметов в мир знаков: отраженный образ вещи вырван из естественных для нее прак-

117

тических связей (пространственных, контекстных, целевых и прочих)

èпоэтому легко может быть включен в моделирующие связи челове- ческого сознания. <…> Весь текст построен на игре между реальным

èирреальным пространством и столкновении языков искусств, из которых один представляется “естественным” свойством самого объекта, а другой — искусственным его подражанием» [Лотман, 1996, с. 74, 79]. В изобразительных искусствах наблюдаются многократность удвоения и трансформация отраженного образа.

Художественный текст может быть представлен в виде структурного единства двух или нескольких подтекстов, зашифрованных с помощью разных, взаимно непереводимых кодов. Эти тексты, предполагающие двойное прочтение, например двойное и символическое, можно читать с помощью различных языков. «Весь текст построен на игре между реальным и ирреальным пространством и столкновении языков искусств, из которых один представляется “естественным” свойством самого объекта, а другой — искусственным его подражанием» [Там же, с. 78—79].

Þ.М. Лотман, описывая свойства художественного текста, говорит о том, что несловесному тексту сначала приписываются черты словесного, а на следующем этапе происходит вторичная иконизация текста. Объектом изображения делается образ изображения [Там же].

В трудах Ю. М. Лотмана прослеживается отношение к тексту как к диалогу. Такой подход тесным образом перекликается с идеей М. М. Бахтина о диалогичности текста. «Текст ведет себя как собеседник в диалоге: он перестраивается <…> по образцу аудитории. А адресат отвечает ему тем же — использует свою информационную гибкость для перестройки, приближающей его к миру текста» [Там же, с. 113], а «… символ выступает в роли сгущенной программы творческого процесса. Дальнейшее развитие сюжета — лишь развертывание некоторых скрытых в нем потенций. Это глубинное кодирующее устройство, своеобразный “текстовый ген”. Однако то, что один и тот же исходный символ может развертываться в различные сюжеты и что сам процесс такого развертывания имеет необратимый и непредсказуемый характер, показывает, что творческий процесс асимметричен по своей природе» [Там же, с. 145].

Таким образом, символичность интериоризованного дискурса проявляется в а) возможности многозначного понимания его смысла, б) возможности прочтения интериоризованного дискурса по вер-

тикали, в глубину, в) слиянии двух планов бытия — внешнего (естественного языка) и внутреннего (глубинного содержания), г) неопределенной форме его выражения.

118

Выводы

Интериоризованный дискурс обладает рядом когнитивно-семанти- ческих и литературно-художественных характеристик, таких как обрывочность, хаотичность, нелогичность, многоплановость, одновременность разворачивания мысли, креативность, эклектичность, диффузность, ассоциативность, интимность, двусмысленность, эмоциональность и др. Интериоризованному дискурсу свойственны определенная степень бессознательности, образность, эгоцентричность, связанная с реализацией концепта «Я», специфический хронотоп, символичность.

Интериоризованный дискурс подтверждает наличие бессознательных элементов в человеческой психике и дает возможность в какойто степени проследить связь бессознательного и сознательного и выявить способы и механизмы выхода бессознательного в область сознания. Человек выходит на уровень бессознательного в основном в измененных или аффективных состояниях психики.

В интериоризованном дискурсе в определенной степени находят отражение бессознательные психические процессы личности, что определяется 1) низким уровнем самоконтроля в силу сознательной установки субъекта на ослабление психической деятельности или, чаще,

âсилу измененного или аффективного состояния психики; 2) спонтанностью, указывающей на отсутствие вполне осознаваемого мотива высказывания; 3) стремлением субъекта обрести психическую целостность, которая возможна лишь в нахождении связи между сознанием и бессознательным; 4) широким контекстом интерпретации интериоризованного дискурса, интертекстуальностью, полисемантикой, полистилистикой, которые также указывают на то, что границы сознания максимально расширяются и субъект прорывается в сферу бессознательного; 5) стремлением субъекта найти объяснение многим сложным явлениям действительности, поиском новых путей и средств, таких, например, как выход в другие плоскости измерения — прорыв

âбессознательное через измененное состояние психики.

Образность, понимаемая как совокупность образов, как способность дискурса генерировать и поддерживать образы, является важным свойством интериоризованного дискурса. Основной единицей построения интериоризованного дискурса является образ как сложная многоуровневая психическая конструкция. Именно через формирование и актуализацию образа реализуются основные функции интериоризованного дискурса — функции самоидентификации и самоконтроля личности.

119

Концепт «Я» всегда очень индивидуален, но его глубинные признаки (ощущение целостности и единства Я, присущее психически здоровому человеку; присутствие в одном теле одной личности с ее психофизическими ощущениями; ощущение собственной уникальности, обособленности от не-Я, также присущее психически здоровым людям; наличие активного, деятельностного начала в структуре субъекта; ощущение человеком своей способности влиять на ход событий; ощущение субъектом внутренней свободы, в том числе свободы выбора) находят отражение в интериоризованном дискурсе.

Хронотоп интериоризованного дискурса представляет собой очень сложное образование, т. к. в нем переплетены хронотопы реальной жизни (персонаж показан в реальной жизни и в общении с другими людьми), саморефлексии (иные, вымышленные миры, куда путешествует сознание героя), художественного произведения (автор вносит элементы своего пространственно-временного видения той или иной ситуации). Взаимодействие хронотопов интериоризованного дискурса способно рождать новые смыслы, которые следует учитывать при анализе художественного произведения.

Символичность интериоризованного дискурса проявляется в возможности многозначного понимания его смысла, возможности про- чтения интериоризованного дискурса по вертикали, в глубину, слиянии двух планов бытия — внешнего (естественного языка) и внутреннего (глубинного содержания), неопределенной форме его выражения.

Рассмотренные характеристики интериоризованного дискурса представлены в разной степени в различных его формах и типах.

120