Характеристики интериоризованного дискурса. Монография

1. Низкая степень интериоризации представлена в виде шепотной речи и голосовой речи персонажа, направленных «на себя»: Н. чтото, впрочем, шептал… разобрать было нельзя, но, подойдя ближе, можно было считать с его тихо шлепающих губ негромко повторяемое шуршащее одно слово:

Счастье… Счастье… Счастье… Счастье… (В. С. Маканин. Один

èîäíà).

Âприведенном примере герой шепчет слово счастье, мечтая о его достижении.

2. Средняя степень интериоризации дискурса представлена в виде внутренней речи персонажа, смоделированной автором художественного произведения: Так что вечер воспоминаний не удался, а отношения с человеком, еще не возникнув, свелись к нулю, наслаждайся, друг милый, шумным людским роем, повторял себе Геннадий Павлович (В. С. Маканин. Один и одна).

Âприведенном примере главный персонаж Геннадий Павлович, испытывая муки одиночества после неудачного знакомства с женщиной, мысленно говорит себе: наслаждайся, друг милый, шумным людским роем.

3. Высокая степень интериоризации дискурса представлена автором произведения в виде мыслей персонажа в форме его несобствен- но-прямой речи и / или условно интериоризованной речи, например:

What was the fellow going to do? Denis wondered: give him an introduction to the editor of John o’London’s Weekly, or tell him where he could sell a light middle for seven guineas? Mr. Barbeque-Smith pattered his arm several times and went on.

“The secret of writing,” he sead bråàthing into the young man’s ear — “the secret of writing is Inspiration.” (Al. Huxley.Crîme Yellow). — Что собирается делать этот малый? Дэнису было интересно: даст ему рекомендацию издателю Джон о’Лондонз Уикли, или скажет ему, где он мог бы продать небольшой очерк за семь гиней? Мистер Барбекю-Смит погладил его руку несколько раз и продолжил.

«Секрет писательского творчества,— сказал он, дыша в ухо молодого человека, — секрет писательского творчества — вдохновение»

(ïåð. ìîé. — Þ. Ï.).

Очевидно, что существует определенная степень корреляции между такой смысловой характеристикой, как глубина интериоризации дискурса, и способами введения интериоризованного дискурса в ткань художественного произведения. Как правило, пути прямого введения характерны для дискурса с неглубокой степенью интериоризации; пути косвенного введения, а также пути, где представлена нечеткая

161

граница между речью автора и героя, — это черта дискурса с высокой степенью интериоризации.

С понятием глубины интериоризации также, на наш взгляд, связана имплицитность / эксплицитность характеристики образа персонажа: чем больше глубина интериоризации дискурса персонажа, тем более эксплицитно представлен характер персонажа, т. к. именно самые глубокие слои мыслительной деятельности субъекта открывают его истинные поведенческие мотивы. Хотя интериоризованный дискурс относится в основном к эксплицитному способу характеристики персонажа, автор тем не менее может делать эту характеристику более или менее эксплицитной / имплицитной в соответствии со своим замыслом, выбирая ту или иную степень глубины интериоризации.

Âприведенном ниже отрывке главная героиня Даша предполагает, что возникший в ее сознании образ привычного течения ее жизни будет повторяться еще сотни раз. И это ее нисколько не радует. Здесь представлена глубокая степень интериоризации дискурса, ее настоящие мысли (Она делала это сотни раз, встречая его или провожая утром на работу, и, наверное, будет продолжать делать это и дальше… неужели, неужели еще сотни раз?!), контрастирующие с той ролью, которую главной героине приходится играть в жизни — ролью любящей женщины. Даша уже не любит Игоря, но прямо сказать это не может, что приводит к напряженности ее душевного состояния, которое проявилось в физическом действии (она даже вздрогнула и чуть не пролила сливки мимо узкого горлышка молочника). Автор эксплицитно показывает истинные мысли героини в ее интериоризованном дискурсе.

Она отвечала Игорю, привычно ставя на огонь чайник и доставая его любимые чашки — синие с золотом. Она делала это сотни раз, встре- чая его или провожая утром на работу, и, наверное, будет продолжать делать это и дальше… неужели, неужели еще сотни раз?! Вспыхнувший в Даше внутренний протест против привычного течения жизни был столь неожиданно сильным, что она даже вздрогнула и чуть не пролила сливки мимо узкого горлышка молочника (О. Рой. Амальгама счастья).

Âприведенном ниже отрывке интериоризованный дискурс главного героя романа Валеры сначала выражен в смысловом плане очень свернуто при помощи междометия «Î!».

— Тебя Арина Леонидовна вызывает.

«О!» — подумал Валера, снял куртку, неконтролируемо посмотрел на себя в зеркало и отправился к начальству. Можно было думать о

162

взбучке, которую ему устроят за некачественную доставку — но ведь он довез Арину Леонидовну без проблем! Или сообщат, что он вел себя как тормоз и не смог как следует помочь руководительнице. Но так ведь это тоже неправда! Он делал все, что мог. Значит, недостаточ- но мог… (Е. Нестерина. Разноцветные педали).

Однако потом автор разворачивает это внутреннее восклицание персонажа в полное описание мыслей Валеры по поводу вызова к начальнице. Это еще раз подчеркивает идею о том, что интериоризованный дискурс стремится к эксплицитности выражения.

Иногда автор в соответствии со своим замыслом оставляет интериоризованный дискурс достаточно свернутым, давая читателю возможность домыслить смысловые детали. В приведенном ниже отрывке главный герой под влиянием идей своей начальницы и алкоголя пытается пересмотреть свои жизненные ориентиры. В интериоризованном дискурсе Валеры «прокручиваются» фразы, которые он слышал всю свою жизнь от родителей и учителей, — жить жизнь, искать свою судьбу, как все взрослые нормальные люди, хороший человек. Эти высказывания также находят отклик в душе читателя, т. к. большинство людей слышали эти фразы от воспитателей в моменты своего лич- ностного становления и понимают их смысловое наполнение примерно одинаково.

А сам поехал. Сам к себе домой поехал, поехал. Если Валера о чем и думал, то совсем немножко. О том, что ему тоже можно все. А поче- му нет? Ведь он не обязан «жить жизнь», «искать свою судьбу», «как все взрослые нормальные люди» — и что ему там еще говорили мама, в учебном заведении и здравый смысл?.. Хороший человек — это звучит спорно. Кто сказал, что если хороший и взрослый, то это значит с зажатыми мозгами и ограничителями по всем направлениям? (Е. Нестерина. Разноцветные педали).

Типы введения интериоризованного дискурса

âхудожественное произведение

По структурному признаку важно рассмотрение путей введения интериоризованной речи в текст художественного произведения и описание ее структурно-лингвистических особенностей. Типология интериоризованного дискурса, построенная на основании путей его введения (лексико-синтаксическое оформление) в ткань художественного произведения, интересна не столько сама по себе, сколько с точки зрения рассмотрения когнитивной природы этого типа дискурса, в частности определения глубины интериоризации дискурса.

163

I. В некоторых случаях автор прямо указывает на наличие интериоризованной речи при помощи слов (чаще глаголов и наречий), связанных с ментально-чувственной деятельностью субъекта. В подобных примерах интериоризованный дискурс оформляется как прямая речь.

1)Looking at her, Denis thought of Wilkie Bard as the cantatrice. “That’s why I’m going to

Sing in op’ra, sing in op’ra,

Sing in po-pop-pop-pop — popera.” (Al. Huxley. Crome Yellow). Глядя на нее, Дэнис думал о Уилки Бард как о вокалистке. «Поэтому я собираюсь Петь в оп’ре, петь в оп’ре,

Петь в по-поп-поп-поп — попере» (ïåð. ìîé. — Þ. Ï.).

2)“This adolescence business,“ he repeated to himself every now and then, “is horribly boring. ” (Al. Huxley. Crome Yellow).

«Это взрослое дело,— повторял он себе то и дело,— ужасно скуч- ное» (ïåð. ìîé. — Þ. Ï.).

3)“A mental carminative,” — said Mr. Scogan reflectively. “That’s what you need.”

“Carminative,” said Mr. Scogan thoughtfully.

“Carminative,” Denis repeated, and they were silent for a time (Al. Huxley. Crome Yellow).

«Вдохновение ума, — сказал Мистер Скоган размышляюще. — Вот что тебе надо».

«Вдохновение», — сказал Мистер Скоган задумчиво. «Вдохновение», — повторил Дэнис, и они помолчали некоторое вре-

ìÿ (ïåð. ìîé. — Þ. Ï.).

B примере 1) интериоризованный дискурс вводится при помощи глагола ментальной деятельности to think (думать), в примере 2) — при помощи глагола речи — repeated to himself (повторил себе). В примере 3) указание на интериоризованную речь осуществляется при помощи наречий при глаголах речи — reflectively, thoughtfully (задумчиво).

II. Часто указание на наличие интериоризованного дискурса в текстах художественных произведений осуществляется автором косвенно, при помощи описания действий (обычно физических), которые опосредованно связаны с ментально-чувственными процессами, находящими отражение в интериоризованном дискурсе. В подобных случаях интериоризованный дискурс оформляется как пересказ автором мыслей героя.

164

Âприведенном ниже примере интериоризованный дискурс вводится при помощи двукратного упоминания автором слова голова.

Gone! Vanished months, vanished days — perhaps these are the very days he is living through now? A man with no shadow, a clock with no face. Something about Greece and Turkey? Had he ever been to Turkey? Perhaps it was the other one. That blow on the head had occluded his vision: the darkness turned violet sometimes and was apt to dance about in his scull. Butofcoursehehad! (Durrell 1970: 15).

Все прошло! Исчезнувшие месяцы, ушедшие дни — может быть, это как раз те дни, которые он проживает сейчас? Человек без тени, часы без циферблата. Что-то связанное с Грецией и Турцией? Был ли он когда-либо в Турции? Наверно, это был другой человек. Этот удар в голову прервал его видение: темнота иногда становилась фиолетовой

èимела свойство танцевать в его голове. Ну, конечно же, он был (ïåð. ìîé. — Þ. Ï.).

Âприведенном ниже примере интериоризованный дискурс вводится при при помощи цельного словосочетания, обозначающего физическое действие — разводил руками: И, мягко улыбаясь, Геннадий Павлович разводит руками: видишь, мол, не сержусь, и не сетую, и говорю, мол, о собственной гибели вполне спокойно (В. С. Маканин. Один

èîäíà).

III. Нередко интериоризованный дискурс вводится в ткань художественного произведения без видимого указания. Слова повествователя могут прямо переходить в интериоризованный дискурс таким образом, что у читателя возникает иллюзия единого потока сознания повествователя и героя. Объект дискурса становится размытым. Не вполне ясно, к кому обращается персонаж — к читателю или, увле- ченный собственными мыслями, воспоминаниями, размышлениями, к себе.

Asleep or awake — what difference? or rather, if there were a difference how would you recognize it? And if it were recognizable difference would there be anything or anyone to care if you did or not — some angel with a lily — gilding whisper to say: “Well done!” Ay, There’s the rub (Durrell 1970: 11).

Во сне или наяву — какая разница? или лучше, если бы была разница, то как ты это узнаешь? И если бы это была различимая разница, было бы что-либо или кто-либо кому бы это было интересно — какой-ни- будь ангел, который бы лилейным шепотом сказал: «Отлично!». Да, вот в чем загвоздка (ïåð. ìîé. — Þ. Ï.).

165

Структурные типы взаимодействия слов автора

èперсонажа в художественном произведении

Мы выделили четыре структурных типа взаимодействия автора и персонажа в художественном произведении.

1. Слова автора предшествуют интериоризованному дискурсу. В приведенном ниже отрывке главная героиня романа Даша стро-

ит план разрыва отношений со своим любовником Игорем. Слова автора (1-е предложение) предшествуют интериоризованному дискурсу, представленному в виде несобственно-прямой речи персонажа — девушки Даши:

А Даша, переживая, что невольно огорчила хозяйку дома своим бестактным замечанием, уже придумывала, как бы понезаметней, без лишнего шума ускользнуть отсюда. Может быть, сослаться на головную боль?.. Если Игорь действительно решает там с Павлом какието деловые вопросы, то он не сразу хватится ее. А потом, наверняка обидевшись на то, что Даша ушла, не предупредив его, уже не будет пытаться возобновить общение — ни сегодня, ни завтра. Решено, так она и поступит (О. Рой. Амальгама счастья).

2.Слова автора тематически обрамляют интериоризованный дис-

êóðñ.

При мысли о посещении Дели Ксюша вскочила с неудобного ложа и забегала по комнате. Ну зачем старухе Алтуфьевой деньги? Ее жизнь прошла, а Ксюшина только начинается. К тому же при мысли о том, что богатство достанется ненавистному бывшему муженьку, внуку Татьяны Борисовны, у Ксюши просто свело от злобы скулы, и она придумала гениальный план (Д. А. Донцова. Привидение в кроссовках).

3.Слова автора чередуются с интериоризованным дискурсом персонажа.

И Санчес, закрывшись, сел на унитаз и задумался, вспоминая, как в банке с пшеном обнаружил довольно странный улов — крупную черную стекляшку, похожую на необработанный минерал.

— Неужели это счастье, которого я просил?.. — Включив воду на полную мощность, он умылся и сразу почувствовал облегчение. — Кому же продать бриллиант, если он подлинный?! — глубокая морщина прорезала переносицу вора, да так и осталась на ней до конца жизни…

(С. Борминская. Вы просили нескромной судьбы, или Русский фатум).

4.Слова автора и интериоризованный дискурс тесно переплетены. В этом случае только тщательный анализ (и то не всегда) позволит разделить интериоризованный дискурс персонажа и слова автора произведения.

166

Она вновь набросала, только на этот раз вкратце: «Ближайшие планы на необозримое будущее:

1.Андрей.

2.Любовь.

3.Путешествия.

4.Помощь.

5.Ребенок».

Оказывается, планирование своей жизни не такое уж нудное занятие, как может показаться. Даже если нет никакой надежды, что она выполнит больше, чем один пункт из этого списка, все равно приятно осознавать, что он есть, такой вот набор желаний. Будет что включить в письмо Деду Морозу на Новый год. А кто сказал, что желания существуют исключительно ради исполнения? Важен процесс. Загадать. Надеяться. Ждать (Н. Муратова. Кольцо океанской волны).

В приведенном отрывке главная героиня планирует свою жизнь. Однако не совсем понятно, кому в большей степени принадлежат последние слова в отрывке: А кто сказал, что желания существуют исключительно ради исполнения? Важен процесс. Загадать. Надеяться. Ждать — автору или персонажу.

Типы субъектно-адресатного взаимодействия

âинтериоризованном дискурсе

Как правило, адресатом интериоризованного дискурса является сам субъект-персонаж. Однако существуют особые случаи реализации интериоризованного дискурса, когда адресатом интериоризованного дискурса выступают квазиадресаты, т. е. мыслимые «заменители адресата».

В интериоризованном дискурсе субъект, на первый взгляд, один. Однако это не совсем так. Именно в интериоризованном дискурсе происходит отмеченное М. М. Бахтиным «условное разыгрывание речевого общения» [Бахтин, 1996, с. 173—174]. Подтверждением тому служит наличие различного рода квазиадресатов интериоризованного дискурса, т. е. тех случаев, когда субъект разговаривает с воображаемыми лицами или объектами, которые он сам себе придумывает, и субъект может домысливать реплики других субъектов. Субъект, таким образом, стремится придать общению коммуникативную функцию через обращение к собеседнику, пусть воображаемому.

Н. Д. Арутюнова (1981) считает, что внутренняя речь состоит из двух компонентов — собственно внутренней речи и некоторых видов

167

интериоризованного диалога. По мнению ученого, основная масса внутренней речи безадресатна, а диалогизированная внутренняя речь имеет ряд разновидностей по типу адресата.

1.Формы, предназначенные внешнему адресату, являющиеся продолжением обычной речевой деятельности. Интересно отметить, что

Í.Д. Арутюнова указывает на то, что именно из этого типа внутренней речи произошли жанры сказа и исповеди, приведшие к литературе «потока сознания», отделившей сознательное и полусознательное от других составляющих психики.

2.Самоадресованные формы, которые вызывают распад личности на двух собеседников.

3.Формы, адресованные высшему существу или высшей силе.

4.Формы диалогизированного проговаривания в виде вопросов — ответов, в которых контрагент персонифицирован.

Н. Д. Арутюнова также отмечает, что при анализе внутренней речи фактор адресата играет большую роль — «…она (внутренняя речь) имеет свою прагматику, в которую входит не только говорящий, но и адресат, а следовательно, иллокутивные силы могут сохраняться и в некоммуникативных условиях» [Арутюнова, 1981, с. 363].

Анализ фрагментов интериоризованного дискурса показал, что отмеченные Н. Д. Арутюновой типы адресата здесь также присутствуют. Однако в интериоризованном дискурсе наблюдается не прямолинейное, а очень сложное взаимодействие персонажа и его квазиадресата. Именно поэтому, на наш взгляд, целесообразно выделять не просто типы адресата интериоризованного дискурса, а типичные модели взаимодействия персонажа и квазиадресата.

Мы выявили следующие типичные случаи субъектно-адресатно- го взаимодействия в интериоризованном дискурсе.

1.Обращение к себе как к другому лицу: Прощай, значит, жизнь холостая? Недолго и погуляли, Бенедикт Карпыч! Ну и хорошо! Надо остепеняться (Т. Н. Толстая. Кысь). В приведенном выше примере главный герой произведения «Кысь» Бенедикт обращается к себе как ко второму лицу: Недолго и погуляли, Бенедикт Карпыч!

2.Внутреннее конструирование неопределенного образа, образа «некто». Скорее всего этим «некто» является так называемое второе Я или какие-либо аспекты, стороны сущности второго Я: Червячок эгоистичного сомнения сосал ее душу, и êòî-òî лукаво и требовательно шептал ей на ухо: «Он подождет. Он твой, он всегда будет с тобой, и ты не потеряешь его, даже если сейчас вернешься туда, к этому странному, неверному свету, к людям — небезупречным, несовершен-

168

ным, но таким же, как ты. Не торопись, Даша! Подумай еще раз… »

(О. Рой. Амальгама счастья). В приведенном примере девушка Даша разговаривает со своим вторым Я. Ее собственное Я, ее душа тянулись в мир мертвых, к тем, кого она любила, но второе Я, «червячок эгоистического сомнения», уговаривало остаться в мире живых.

3.Обращение к образу другого персонажа, представленному в сознании субъекта: Сожжешь — не вернешь, убьешь — не воротишь; что бы вынес ты из горящего дома?.. ß-òî? Ай не знаете? А еще Истопник! (Т. Н. Толстая. Кысь). В приведенном примере главный герой мысленно разговаривает с образом своего приятеля Истопника, работой которого является сжигать книги в описываемом обществе. Часто персонаж может обращаться к умершему лицу, образ которого сохранился у него в воспоминаниях.

4.Обращение к прецедентному для какой-либо культуры образу, представленному в сознании субъекта: Что, брат Пушкин? И ты небось так же? Тоже маялся, томился ночами, тяжело ступал тяжелыми ногами по нескребанным половицам, тоже дума давила? Тоже запрягал в сани кого порезвей, ездил в тоске, без цели по заснеженным полям, слушал перестук унылых колокольцев, протяжное пение возницы? (Т. Н. Толстая. Кысь). В этом примере главный герой Бенедикт обращается к образу А. С. Пушкина, который является воображаемым для главного героя, т. к. Бенедикт и великий писатель жили в разные временные эпохи. Испытывая муки творчества, главный персонаж фактически разговаривает сам с собой, перенося свои переживания на образ поэта.

5.Внутреннее конструирование живого образа абстрактного явления и внутреннее общение с этим образом, что фактически представляет общение с самим собой: Жизнь снова предложила ей почти непосильную ношу и, усмехаясь, подглядывала за ней èç-çà угла: справишься? … нет? (О. Рой. Амальгама счастья). В приведенном примере такое абстрактное понятие, как жизнь, представлено в образе живого существа, которое разговаривает с главной героиней романа. В этом случае слова справишься? … нет? можно рассматривать как слова героини, обращенные к себе.

6.Внутреннее конструирование образа неживого предмета и общение с ним. Фактически это общение с самим собой: «Уходи!» — пропела входная дверь, которую он закрыл за собой бережно, точно в комнате больной; «уходи» — скрипел лифт, и гремели ступени лестницы под ногами, и пел ноябрьский ветер в ушах, когда он бежал по темной улице, точно прячась от беды и не зная, где от нее скрыться. Уходи, спасайся, это не для тебя, не трогай ее, не вмешивайся в жизнь этой женщины (О. Рой. Амальгама счастья). В приведенном примере

169

неодушевленные предметы наделяются способностью говорить в сознании одного из героев произведения. Слово уходи, сказанное главной героиней в его адрес, становится очень значимым для влюбленного в нее героя произведения и находит отзвук в его сознании таким странным образом — через звучание неживых предметов.

Из приведенного списка типов субъектно-адресатного взаимодействия в интериоризованном дискурсе видно, что общение с самим собой часто маскируется воображаемым общением с другими субъектами и объектами, которые наделяются субъектом способностью общаться. Это наблюдение еще лишний раз подчеркивает мысль о том, что человеку не свойственно общаться с самим собой.

Выводы

Интериоризованный дискурс подвержен классификации по различ- ным основаниям. По структурно-жанровым типам выделяется 1) интериоризованный дискурс с преобладанием понятийной составляющей, который имеет такие жанровые подтипы, как констатация или описание фактов, перечисление мыслей, часто в форме вопросов, размышление, внутреннее рассуждение, анализ высказываний и поступков — своих или другого человека, предположение, порицание и упрек; 2) интериоризованный дискурс с преобладанием эмоциональнооценочной составляющей, имеющий такие жанровые подтипы, как выражение эмоций и выражение оценок; 3) интериоризованный дискурс с преобладанием образной составляющей с такими жанровыми подтипами, как образ-предположение, образ-воспоминание, образфантазия, образ-проекция, образ-план, образ-сюжет, образ-сновиде- ние. Интериоризованный дискурс сновидений сохраняет основные смысловые черты самих сновидений. К числу основных характеристик интериоризованного дискурса сновидений можно отнести их обрывочность, эклектичность, абсурдность, нереальность, символич- ность, спонтанность и непроизвольность, индивидуальную ассоциативность, акцентуацию мелких деталей.

Образы в интериоризованном дискурсе могут быть конкретными и абстрактными с преобладанием последних. Выделяются также в зависимости от преобладающего канала связи субъекта с внешним миром — зрительные, слуховые, кинетические, обонятельные образы. Однако для интериоризованного дискурса характерны, как правило, смешанные типы образов.

По глубине интериоризации условно различаются низкая, средняя и высокая степени интериоризации.

По типу введения интериоризованного дискурса в художественное произведение выделяется следующие группы: прямое указание

170