Характеристики интериоризованного дискурса. Монография

автором на наличие интериоризованного дискурса; косвенное указание на наличие интериоризованного дискурса; отсутствие указания автора на наличие интериоризованного дискурса.

По структурным типам взаимодействия автора и персонажа в художественном произведении можно выделить следующие типы интериоризованного дискурса: слова автора предшествуют интериоризованному дискурсу; слова автора тематически обрамляют интериоризованный дискурс; слова автора чередуются с интериоризованным дискурсом персонажа; слова автора и интериоризованный дикурс персонажа тесно переплетены.

Общение персонажа с самим собой часто маскируется воображаемым общением с другими объектами, которые наделяются субъектом способностью общаться. Мы выделили следующие типы субъект- но-адресатного взаимодействия в интериоризованном дискурсе: 1) обращение к себе как к другому лицу; 2) обращение к так называемому второму Я или каким-либо аспектам, сторонам сущности Я; 3) обращение к образу другого персонажа художественного произведения; 4) обращение к прецедентному для какой-либо культуры образу, представленному в сознании субъекта; 5) общение с персонифицированным образом неживого предмета или абстрактного явления. Факти- чески все эти случаи представляют общение субъекта с самим собой.

Можно провести определенную корреляцию между различными типами интериоризованного дискурса. Например, для интериоризованного дискурса низкой степени интериоризации характерно, как правило, прямое указание автора на его наличие и в жанровом аспекте — преобладание понятийной составляющей. Обычно слова автора предшествуют интериоризованному дискурсу с низкой степенью интериоризации, и адресатом такого типа дискурса часто является сам персонаж, т. е. не происходит подмена собственного Я квазиадресатами. Напротив, для интериоризованного дискурса высокой степени интериоризации характерно тесное переплетение слов автора и интериоризованного дискурса персонажа и преобладание образного компонента в структуре. Автор обычно не дает формальных указаний на наличие интериоризованного дискурса, а предлагает читателю самостоятельно догадаться, где кончаются слова автора и начи- нается интериоризованный дискурс. В интериоризованном дискурсе высокой степени интериоризации, как правило, представлены различ- ные типы квазиадресатов.

Однако такие соответствия между типами интериоризованного дискурса нельзя считать однозначными: автор сообразно своему замыслу может нарушать естественную корреляцию между различными характеристиками интериоризованного дискурса.

171

Глава 5

ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ИНТЕРИОРИЗОВАННОГО ДИСКУРСА В КОНТЕКСТЕ ДИСКУРСИВНОГО

ПРОСТРАНСТВА СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ

Великий певец тот, кто поет наше молчание.

X. Джубран

В психолингвистической литературе описаны некоторые особенности глубинного уровня языка, а также языка внутренней речи, которые находят отражение в рассматриваемом нами интериоризованном дискурсе. Исследование смысловых и языковых особенностей интериоризованного дискурса представляется актуальным, т. к. в современной художественной литературе наблюдается тенденция значи- тельного увеличения роли такого рода дискурса. Современные авторы ищут новые способы более полного раскрытия образа персонажа через передачу его внутренних «мыслей-эмоций» [Шаховский, 2008, с. 246—248].

Смысловые особенности интериоризованного дискурса находят отражение в его языковых особенностях. Л. А. Гоготишвили, анализируя творческое наследие П. Флоренского, указывает на такие характеристики «новых типов дискурса», как «многоцентренность, неединственность и подвижность точек зрения», которые наиболее ярко выражены в рассматриваемом нами интериоризованном дискурсе: «Вряд ли имеет смысл убеждать кого-либо, что проблема обновления дискурсивных стратегий, в том числе и философской, стала в последнее время доминирующей для гуманитарного мышления. Многие идеи Флоренского из этой сферы вошли в активно действующий терминологический обиход, прежде всего — те словесные модификации обратной перспективы, которые связываются с многоцентренностью, неединственностью и подвижностью точек зрения в новых типах дискурса» [Гоготишвили, 2010, с. 115]. На наш взгляд, увеличение доли интериоризованного дискурса в современной художественной литературе можно рассматривать как одну из стратегий обновления дискурса, которая способствует более полному раскрытию образа и твор- ческого замысла автора.

172

С. Хоружий анализирует смысловые особенности «потока сознания» в романе Дж. Джойса «Улисс», которые также могут быть применены к интериоризованному дискурсу. Он указывает на такие смысловые явления, как устранение автора из повествования, смысловая многозначность, недосказанность, отказ от иерархии жанров, плюрализм дискурсов, хаос и алогизм, освобождение, автономизация хронотопа, обрывочность, стремление вкладывать главный смысл в малозаметные детали, монтажность и др. [Хоружий, 1994].

Естественно, что все эти сложные смысловые явления интериоризованного дискурса не могут не выражаться в виде его многочисленных языковых особенностей, таких, например, как обрывающиеся фразы, короткие предложения, лексические и грамматические повторы, вопросительные конструкции, поэтические формы, неологизмы, намеренное искажение первоначальной формы слова, иноязычные элементы, звукоподражание, нарушение правил пунктуации, нарушение разделения на фразы, смешение стилей и регистров.

Е. Л. Гинзбург, В. А. Пестова, В. Г. Степанов экспериментальным путем выявляют значимые приемы сокращения текста и наблюдают ряд искажений, которые допускают испытуемые при сокращении текста: пропуск слов или групп слов; замена слов сходными по смыслу; перестановка слов; ограничение глубины прогрессивной синтаксиче- ской структуры полных предложений; удвоение при сжатии; развертывание сложного слова в словосочетание.

Исследователи приходят к выводу о том, что выявление лингвистически значимых приемов произвольного сокращения текста самими испытуемыми дает основание для предположения о том, что процедура сжатия 1) отражает некоторые механизмы внутренней речи и 2) принадлежит классу процедур фиксации инвариантных языковых характеристик [Гинзбург, Пестова, Степанов, 1968].

И. П. Ильин, ссылаясь на работы Д. Фоккемы, выделяет основные черты постмодернистских текстов, в которых широко представлен интериоризованный дискурс как модель внутренней речи и мыслей субъекта:

1)синтаксическую неграмматикальность, например, когда предложение оформлено не до конца с точки зрения законов грамматики

èфразовые клише должны быть дополнены читателем, чтобы обрести смысл;

2)семантическую несовместимость;

3)необычайное типографическое оформление предложения [Ильин,

1998].

173

И. П. Ильин указывает также на применение в постмодернистском тексте селекции, которая часто превращается «в применение комбинаторных правил, имитирующих математические приемы: дубликация, умножение, перечисление. К ним он добавляет еще два приема: прерывистость и избыточность. Тесно друг с другом связанные, все они в равной степени направлены на нарушение традиционной связности (когерентности) повествования» [Ильин, 1998, с. 166].

У. Эко говорит о нестандартном использовании семиотических кодов в творческом произведении: «...семиотическое исследование эстетического сообщения должно, с одной стороны, выявить системы конвенций, регулирующие взаимоотношения различения уровней, а с другой — держать в поле зрения информационные сбои, случаи нестандартного применения исходных кодов, имеющие место на всех уровнях сообщения, преобразующие его в эстетическое благодаря глобальному изоморфизму, который и называется эстетическим идиолектом» [Эко, 1998, с. 93].

Г. И. Богин выделяет три типа понимания текста:

1)семантизирующее понимание, т. е. «декодирование» единиц текста, выступающих в знаковой функции;

2)когнитивное понимание, т. е. освоение содержательности познавательной информации, данной в форме тех же самых единиц текста, с которыми сталкивается семантизирующее понимание;

3)смысловое («феноменологическое», распредмечивающее) понимание, построенное на распредмечивании идеальных реальностей, презентируемых помимо средств прямой номинации, но опредмеченных все же именно в средствах текста.

Г. И. Богин считает, что охват тремя этими типами понимания (семантизирующее, когнитивное, распредмечивающее) всех ситуаций, представленных в тексте, составляет основу правила принципиальной понятности текста. Указывая на то, что смыслы образуют континуум в виде неопределенного множества смыслов, Богин считает, что существуют некоторые смысловые категории, без представленности которых в рефлективной реальности человек просто не может жить среди людей.

Распредмечивающий тип понимания является самым трудным, т. к. при нем смыслы не просто суммируются, как, например, при когнитивном типе понимания, а имеется некоторый общий смысл, втягивающий в себя все остальные по мере их развития. Это делает текстопроизводство для распредмечивающего понимания очень трудным, требующим большого творческого начала.

174

Г. И. Богин приводит список действий текстопостроения для создания новых смыслов для распредмечивающего понимания: 1) соединяется то, что вне данного текста редко сочетается; 2) при метафоризациях происходит наложение планов содержания, совмещаемость которых неожиданна; 3) в тексте появляются неожидаемые компоненты подъязыка, отличающиеся от того основного подъязыка, на котором строится текст; 4) появляются неожиданные коннотации;

5)происходит неожидавшийся переход к другому виду словесности;

6)ожидаемая экспликационность заменяется неожиданной импликационностью; 7) резко изменяется привычная мера избыточности;

8)появляются новые единицы, неизвестные в данном языке или подъязыке; 9) семантизируются десемантизированные единицы; 10) производится неожидавшаяся смена «голосов персонажей»; 11) текст для одного типа понимания прерывается другим материалом, приспособленным для другого типа понимания; 12) происходит смена типа речи (дистантная речь прерывается контактной и т. п.); 13) происходит смена типов коммуникации (например, вербальная речь прерывается вокальной); 14) в тексте появляются не освоенные ранее фигуры и тропы; 15) текст на одном языке прерывается текстом на другом языке; 16) одна единица текста вступает в противоречие с другой;

17)вводится единица, необычно ассоциирующаяся со смежными;

18)используются формы, противоречащие собственному лексико-се- мантическому наполнению (сравнение несопоставимого, параллелизм того, что не может быть представлено параллельно и т. п.); 19) при переходе от одного абзаца к другому (или от одной большой композиционной части к другой) происходит явная смена всех заметных выразительных средств на другой, резко отличный набор средств;

20)переход от одной композиционной части к другой явно происходит в середине абзаца; 21) нарочито вводятся аграмматизмы; 22) нарочито вводятся алогизмы [Богин, 2001].

Подобные черты мы находим в интериоризованном дискурсе в большом количестве, что свидетельствует о том, что он имеет высокую степень креативности, насыщен новыми смыслами.

Ä.Л. Спивак, опираясь на теоретическое положение о внутреннем единстве естественного языка как средства реализации мышления, описывая такой феномен, как лингвистика измененных состояний сознания, приходит к выводу о том, что наблюдение не только эволюции, но и дисолюции языка, сопровождающееся дисолюцией сознания, дает богатый материал для рассмотрения всех уровней языка и сознания. Ученый экспериментально доказывает филогенетическую гипотезу, сущность которой составляет утверждение о сохранении на

175

глубинных уровнях языка исторически древних языковых структур, сформировавшихся на давно пройденных этапах его развития и согласующихся с основными этапами естественного языка при развитии каждого человека.

Автор приводит примеры конкретных языковых явлений, имеющих место на глубинных уровнях языка, которые имели место на прошлых стадиях развития русского языка. К числу таких явлений он относит наличие а) узкоденотативных знаков, говорящих о повышении конкретности, связи с реальной эмоционально-значимой ситуацией общения, б) архаичных форм выражения предикативности, в) устойчивых словосочетаний, отсутствующих в современном русском языке, г) тенденции к объединению частей речи в четко разграниченные более крупные классы, например, нерасчлененность имени и глагола. На базе «укрупнения» частей речи формируется нечто вроде классов слов, приходящих на смену их родовой и деклинационной системе, некоторые падежи имени изменяют свои функции и т. п.

На глубинных уровнях языка отмечается повышение степени глагольности структур. В предикативной функции может встретиться любая часть речи или осмысленная морфема (например, приставка), соположение слов и интонация берут на себя преобладающее число синтаксических функций. Сложные предложения уступают место простым нераспространенным предложениям и «цепному» синтаксису. Возрастает количество образований нечеткого характера (например, неопределенно-личные глагольные формы). В измененных состояниях сознания происходят пиджинизация и креолизация языковых элементов, особенно в условиях билингвизма [Спивак, 1986, с. 37—45].

5.1. Лексико-грамматические характеристики интериоризованного дискурса

Мы выделили целый ряд лексико-грамматических особенностей интериоризованного дискурса.

1. Обрывающиеся фразы, короткие предложения. Интериоризованному дискурсу свойственна определенная смыс-

ловая обрывочность, пунктирность. Поскольку в нем наблюдается тенденция слияния формы и содержания, то ему присущи такие языковые явления, как незаконченные фразы и короткие предложения. Например, в следующем фрагменте обрывки мыслей одного из героев выражены такими же обрывочными фразами. Влад, известный питерский музыкант, черпал вдохновение в знакомстве с новыми

176

девушками и недолгих романах с ними. Как он не пытался, он не мог остановиться в этом занятии.

Кричал … и пугался. Отчего-то было жаль ее состриженных волос. И безумно хотелось спросить, как Лика выглядит. А еще почемуто казалось, что нельзя лететь, как мотылек на огонь странного имени. Нельзя. Но не остановиться. Нельзя. Но не остановиться.

Проклятая музыка… Невыносимо прекрасная непойманная песня…

Неизвестное лицо… (О. Тарасевич. Роковой роман Достоевского). 2. Лексические и грамматические повторы.

Повторы являются определенным толчком, который способствует переключению на эгоцентрическую речь. Ю. М. Лотман указывает на близость автокоммуникации к поэтической речи, в которой много повторов и прослеживается определенный ритм. «Передача сообщения по каналу “Я — Я” не имеет имманентного характера, поскольку обусловлена вторжением извне некоторых добавочных кодов и наличием внешних толчков, сдвигающих контекстную информацию» [Лотман, 1996, с. 26]. Таким толчком к переходу коммуникации в направление «Я — Я», по мнению ученого, служит воздействие мерных звуков на состояние человека. Для возникновения коммуникативной системы, которую можно назвать языком «Я — Я», необходимо столкновение и взаимодействие двух разнородных кодов — семантического языка и чисто синтагматического добавочного кода [Там же, с. 30].

Âприведенном ниже отрывке видны лексические повторы (седьмое октября; хочу, хочу), показывающие сильное желание героини вернуться в тот день, когда она встретила своего любимого человека,

ñкоторым ей позднее пришлось расстаться: Сегодня седьмое октября. Седьмое. Наш день, — мелькают непослушные мысли. — Всего три года прошло. Как вечность. Вернуться бы в тот день. Хочу, хочу, больше всего на свете хочу этого! (О. Тарасевич. Роковой роман Достоевского).

Обрывающиеся фразы, короткие предложения и лексико-грамма- тические повторы характерны в большей степени для интериоризованного дискурса с преобладанием понятийной и эмоционально-оце- ночной составляющих.

3. Вопросительные конструкции.

Âследующем отрывке главная героиня романа, известная писательница, лишившаяся способности создавать новые произведения вследствие нервных потрясений, задает себе сложные вопросы. Поиск творческого вдохновения является лейтмотивным в описании образа этой героини на протяжении всего произведения.

177

Но мысли улетучились, едва она оказалась за письменным столом. Сюжет, только что казавшийся ей многообещающим и захватывающим, поблек и скукожился, фразы, рождавшиеся пять минут в голове, иссякли. Ирина обхватила голову руками. Ну что ей делать? Как она сможет вернуть себе способность писать? Придется в который раз идти на прием к психотерапевту Андрею Кирьянову.

До трех часов ночи Ирина провела на софе, читая детективные новинки. Андрей советовал ей сменить обстановку. Быть может, и в самом деле напроситься в следующую экспедицию с Лаймой? (А. Леонтьев. Кровь троянского коня).

Вопросительные конструкции характерны в большей степени для интериоризованного дискурса с преобладанием понятийной составляющей, т. к. в этом типе дискурса персонаж, решая волнующие его проблемы, задает себе вопросы и пытается сам ответить на них.

4. Поэтические формы.

В интериоризованном дискурсе часто встречаются отрывки поэтических произведений, которые воспроизводятся персонажем неосознанно, отражая его определенный эмоциональный настрой. Например, в сложной жизненной ситуации, когда главный герой произведения, наш современник Лев Оболенский, оказавшийся волею слу- чая в другом измерении — средневековом Багдаде, затеял борьбу с самим эмиром, его друг Хаджи Насреддин не поддерживает эту затею. Однако останавливаться уже поздно. На ум главному герою приходят строки из известной песни, которые помогают Льву эмоционально настроиться на решение проблемы, приободриться и начинать действовать. Интересно отметить, что Хаджи Насреддин, будучи че- ловеком совершенно другой ментальности по сравнению с нашим современником, быстро подхватил настрой песни и решил помочь другу в таком трудном деле, как борьба с самим эмиром. Это еще лишний раз доказывает мысль о том, что язык внутренней речи близок к языку поэзии, который, в свою очередь, родственен универсальному языку мысли.

Лев молчал, выдохшийся Насреддин тоже. Однозначных ответов не было, ни тогда, ни сейчас…

— Прости, меня, мама, хорошего сына. Твой сын не такой, как был вчера-а…—

медленно пробормотал Оболенский, с совершенно пустым взглядом, отсутствующе барабаня пальцами по донышку перевернутой миски. Домулло вздохнул и подвинулся поближе. Со второго раза он, уже почти не сбиваясь, тихо поддерживал Льва хорошим баритоном:

178

— Ме-е-ня засосала опасная трясина, И жизнь моя-я вечная игра! (А. О. Белянин. Багдадский вор).

Âприведенном ниже отрывке представлены переделанные героиней строки известного стихотворения, отражающие ее веселый эмоциональный настрой:

— Прекрасная пора! Бомжей очарованье! Э-э… Бомжей очарованье! Приятна мне… Приятна… Андрей! Помоги же, ну!

Андрей Соколов закусил губу, стараясь не расхохотаться. Интерн Марина Вершинина в своем репертуаре. Сплошной позитив, с длинными ногами и белоснежной улыбкой (О. Тарасевич. Роковой роман Достоевского).

Поэтические формы характерны для интериоризованного дискурса с преобладанием эмоционально-оценочной составляющей, т. к. именно они способны тонко отражать эмоциональный настрой лич- ности.

5. Наличие неологизмов — «складные» и «сборные» слова, намеренное искажение первоначальной формы слова.

Особенно много в интериоризованном дискурсе номинативных единиц, которые А. А. Горбов называет экспресс-номинацией эко- ном-класса (например, интернет-технология, веб-решение, топ-менед- æåð, дизайн-бюро, арт-проект, бизнес-центр, USB-ïîðò и др.), которая имитирует структуру английских именных групп с препозитивным примыкающим определением. Их активное использование обусловлено престижностью английского языка и тенденцией к экономии языковых средств в плане выражения [Горбов, 2010].

Часто неологизмы и искаженные слова являют собой пример семантической несовместимости составных элементов и несут большую смысловую нагрузку в интериоризованном дискурсе. Е. Б. Никифорова указывает на тот факт, что «главной причиной появления новых слов является когнитивная и лингвокреативная (лингвокогнитивная) деятельность человека» [Никифорова, 2008, с. 75]. Лингвокреативная способность очень высока в интериоризованном дискурсе, т. к. человек не скован социально принятыми нормами языкового выражения.

Âприведенном ниже отрывке главная героиня Лика создает «сборный» неологизм «жаворонкодятел», подчеркивая одновременно ранний час и настойчивость стука вороны, которая повадилась кормиться печеньями из вазочки в комнате героини. Раздражение Лики по поводу раннего визита птицы позднее сменяется чувством огромной

179

благодарности этой вороне, которая впоследствии съела отравленные конфеты, предназначенные убийцей для главной героини.

Лика Вронская проснулась от долгого звонкого стука в окно. Посмотрев на часы, она застонала: шесть утра, какая рань… Это

не ворона, это просто жаворонок какой-то, с приемом пищи строго по расписанию. И плевать птица хотела, что ее кормилица в это время еще сладко посапывает. Вот ведь паразитка, долбит себе по стеклу и долбит, настойчивая. Нет, это даже не жаворонок. А не иначе как жаворонкодятел, злостный мутант (О. Тарасевич. Роковой роман Достоевского).

Âследующем отрывке автор вкладывает во внутреннюю речь героя Бенедикта неправильные формы слов интеллигенция è традиция, иронично подчеркивая низкий уровень грамотности Бенедикта, который, однако, считался образованным в описываемом постапокалиптическом обществе.

Эх-х-х, размечтаешься другой раз!.. Да вышло по-матушкиному. Уперлась: три, говорит, поколения ЭНТЕЛЕГЕНЦЫИ в роду было, не допущу прерывать ТРОДИЦЫЮ. Эх-х-х, матушка!!! К Никите Иванычу бегала шушукаться, и в избу его за рукав приволакивала, чтоб вместе на отца давить, и руками перед носом крутила, и в визг ударялась (Т. Н. Толстая. Кысь).

6. Наличие иноязычных элементов.

Âсовременной российской художественной литературе вообще и

âинтериоризованном дискурсе в частности наблюдается увеличение доли англоязычной лексики. Это объясняется тем, что современные россияне в основной массе уже достаточно хорошо владеют английским языком, настолько хорошо, что могут даже думать на этом языке.

Случайный знакомый из Интернета, вот, договорились пересечься. Выпьем кофе и разбежимся. Конечно же, Кирилл окажется старым, толстым и неинтересным. Он выслал мне обработанный в фотошопе снимок, или вовсе чужую фотографию, или вообще и первое и второе в одном флаконе. Плавали, знаем. Ничего серьезного, nothing interesting. Я почти убедила себя в этом. Поэтому, когда возле кафе на Невском увидела высокого парня, симпатичного, куда более красивого в реале, чем на присланной фотке, то здорово растерялась (О. Тарасевич. Роковой роман Достоевского).

Âприведенном выше отрывке автор для описания мыслей героини о свидании со «случайным знакомым из Интернета» использует англоязычную фразу nothing interesting, а также заимствования фотошоп è ðåàë.

180