Характеристики интериоризованного дискурса. Монография

дикативный характер, формирование глубинно-синтаксической структуры высказывания, внешнее речевое высказывание [Лурия, 1979].

По модели А. А. Леонтьева, процесс порождения речи включает пять последовательных этапов: 1) мотив; 2) замысел; 3) этап внутреннего программирования — процесс построения некоторой смысловой схемы, на основе которой порождается речевое высказывание; 4) этап лексико-грамматического развертывания высказывания; 5) реализация высказывания во внешней речи [Леонтьев, 2003]. Внутренняя речь занимает определенное место в структуре речепорождения, являясь связующим звеном между мышлением и голосовой речью.

По теории А. А. Леонтьева, существует этап внутреннего программирования в процессе порождения высказывания. Именно этот этап может развиться в полное вербальное высказывание, а может — в процесс «внутреннего проговаривания» или во «внутреннюю речь» в зависимости от целей говорящего [Леонтьев, 1969].

А. А. Леонтьев, строя свою схему порождения речевого высказывания, указывает на тот факт, что программа высказывания может развиться, а может и не развиться во внутреннюю речь, т. е. если связи между речедвигательным и звуко-буквенным кодом ранее установлены и не нарушены измененными состояниями психики, то этап внутренней речи в порождении высказывания может отсутствовать [Леонтьев, 2003].

По мнению Н. И. Жинкина (1982), внутренняя речь использует особую невербальную кодовую систему, которую ученый назвал «предметно-схемным кодом». Слова не хранятся в памяти в полной форме и каждый раз «синтезируются» по определенным правилам.

И. А. Зимняя выделяет три основных уровня процесса речепорождения: мотивационно-побуждающий, формирующий (с двумя подуровнями — смыслообразующим и формулирующим) и реализующий [Зимняя, 1985].

Т. В. Ахутина различает следующие уровни программирования речи: внутреннее (смысловое) программирование, семантическое структурирование и лексико-грамматическое структурирование и моторную кинетическую организацию высказывания, которым соответствуют три операции выбора элементов высказывания: выбор семантических единиц, лексических и грамматических единиц и звуков [Ахутина, 1985].

На нейролингвистическом материале построена модель Т. В. Черниговской и В. Л. Деглина. Они выделяют несколько глубинных уровней речепорождения. Первый — уровень мотива. Второй — глубин-

2 1

носемантический, на котором происходит глобальное выделение темы и ремы, определение данного (пресуппозиционного) и нового. Это уровень индивидуальных смыслов, начала внутренней речи. Следующий глубинный уровень — это уровень пропозиционирования, выделения деятеля и объекта, этап перевода индивидуальных смыслов в общезначимые понятия, начало простейшего структурирования — следующий этап внутренней речи. Далее следует глубинно-синтакси- ческий уровень, формирующий конкретные языковые синтаксические структуры [Черниговская, Деглин, 1984].

В зарубежной лингвистике наиболее ярко система речепорождения рассматривается в “language of thought theory” (LOT или LOTH), обоснованной в работах Дж. Фодора [Fodor, 1976, 1998], согласно которой мысль протекает в языковой форме, имеет синтаксис.

Из приведенного краткого обзора основных моделей речепорождения видно, что этапы речепорождения в основном совпадают. Все исследователи выделяют этап мотива и замысла высказывания, промежуточный этап и этап реализации. Наибольшее количество разногласий исследователей вызывает именно промежуточный этап. Уче- ные выделяют различные подуровни этого этапа. С точки зрения анализа интериоризованного дискурса для нас наиболее интересным представляется именно данный этап речепорождения, т. к. его характеристики находят отражение в интериоризованном дискурсе.

Если рассматривать интериоризованный дискурс с психолингвистических позиций модели речепорождения, то с понятием интериоризации следует связывать второй этап схемы порождения речи — формирующий, который расчленяется на смыслоформирующий и мыслеоформляющий [Зимняя, 1985] и план внутреннего программирования [Леонтьев, 1969]. Первый этап — побуждающий, мотивационный как создающий психолого-эмоциональную основу будущего высказывания, несомненно, важен для описания интериоризованного дискурса. Таким образом, с интериоризованным дискурсом мы связываем 1) этап формирования замысла (начальный этап внутреннего программирования), где формируется лишь самый общий смысл высказывания; 2) собственно внутреннее программирование, где формируется смысл высказывания в тема-рематическом, субъектно-пре- дикатном ключе; 3) внутреннюю речь, в которую может развернуться, а может и не развернуться внутренняя программа и которая имеет свернутый, аморфный, предикативно-агглютинативный характер по сравнению с развернутой речью; 4) шепотную и голосовую речь, обращенную «к себе».

2 2

В отличие от внутренней речи, которая рассматривается как один из этапов речепорождения высказывания и широко исследуется в психолингвистике, интериоризованный дискурс включает все виды мыслительных операций субъекта, направленные «на себя» и выраженные лингвистическими средствами (от формирования замысла высказывания до его реализации в шепотной речи или голосовой речи, направленных на себя). Материал исследования показал, что степень интериоризации дискурса может быть различной: от наивысшей степени интериоризации — этап формирования замысла высказывания — до минимальной степени интериоризации в голосовой речи «для себя», направленной «на себя». Например, в следующем отрывке представлена относительно высокая степень интериоризации дискурса:

А Геннадий Павлович, засыпая, думал так и думал этак: мысль, истончаясь, становилась уже сном и во сне снова мыслью. Грубый Даев даже в минутные приятели не годился, однако вот выставить его Геннадий Павлович почему-то не спешил, может быть, ему, Геннадию Павловичу, уже доставляло известное удовольствие убедиться, что во внешнем мире перемен нет и что Даев, случайно выхваченный из потока улицы, по-прежнему банален и ничтожен, как сама улица. Даев случаен, но и не случаен. И быть может, — это уже во сне, за границей сна и совсем уж на краешке сознания подползла та притихшая мысль, что Даев с его деловитостью и суетностью поможет и впрямь найти некую милую женщину, почему же нет? — все вместе складывалось в ощущение, в котором засыпающий Геннадий Павлович чувствовал себя щедрым, гостеприимным и объяснял кому-то и как бы даже разводил во сне руками, говоря:

— Да пусть. Пусть приходят… (В. С. Маканин. Один и одна). Очевидно, что существует определенная корреляция между глу-

биной интериоризации и тематикой, мотивационной и функциональной составляющими дискурса.

Выделение этапов речепорождения весьма условно, оно используется только в исследовательских целях. В. З. Демьянков, указывая на то, что процесс порождения речи традиционно разбивают во времени на стадии, утверждает, что стадии речепорождения могут протекать параллельно и налагаться друг на друга во времени, работа может происходить на всех уровнях языковой структуры параллельно [Демьянков, 1996].

Можно очертить круг теоретических проблем, которые лежат в плоскости выделяемого нами понятия интериоризованного дискурса, — вопросы о биологической либо культурной обусловленности языка, о социальной либо индивидуалистической природе языка и мышле-

2 3

ния, о влиянии эмоционально-волевой сферы, в частности мотивации, на процессы кодирования и декодирования информации, проблема единиц языка и мышления и мн. др.

Наиболее актуальной для изучения интериоризованного дискурса остается проблема соотношения языка и мышления. Различные лингвистические и психологические школы решали и решают эту проблему по-разному.

Н. И. Жинкин, рассматривая проблему соотношения языка и мышления, указывает на то, что мышление на протяжении веков рассматривалось либо как экстралингвистический феномен, либо как логи- ко-грамматический слой языка [Жинкин, 1998]. Н. И. Жинкин предлагает ввести в эту дихотомию понятие метаязыка, без которого немыслимо решение проблемы соотношения языка и мышления. Живому языку не свойственны однозначное соответствие между знаком и смыслом, строгая фиксированность между обозначающим и обозна- чаемым, т.е. живой язык не содержит ограниченное число высказываний. Любой живой язык может породить неограниченное число высказываний, неограниченное число смыслов. Н. И. Жинкин уверен, что это достигается благодаря метаязыку, при помощи которого набор языковых средств в каждом новом высказывании также является новым для получателя информации. Таким образом, заключает уче- ный, каждый живой язык в отличие от мертвого языка, который содержит лишь фиксированный набор языковых средств, включает в свой состав сам язык и метаязык и становится саморегулирующейся системой (однако здесь не совсем понятно, что подразумевается под обозначением «сам язык», — очевидно, язык как система знаков). Отсюда следует, что мышление можно рассматривать как деятельность конструирования, посредством которой проводится отбор содержания и языковых средств для построения высказывания. На наш взгляд, мышлением можно также назвать не только деятельность индивида, направленную на порождение высказывания, но и деятельность воспринимающего информацию по декодированию ее смысла. Н. И. Жинкин делает важный вывод о том, что проблема языка и мышления связана не с системой языка, а с ее реализацией.

На первый взгляд кажется, что то, что Н. И. Жинкин называет метаязыком, можно назвать речью или речевой деятельностью индивида, потому что именно речь выполняет функцию реализации языка. Однако ученый считает, что «научный смысл имеет именно проблема мышления и языка, так как мысль транспортируется в речи средствами языка. В языке должно быть нечто такое, что способно фиксировать мысль и передавать ее через речь. Проблема состоит в

2 4

том, чтобы исследовать стык между языком и речью, узнать, в какой форме зарождается у человека мысль и как она реализуется в речи» [Жинкин, 1998, с. 150]. Из приведенной цитаты становится понятно назначение метаязыка — обеспечить стык между языком и речью, т. е. метаязык есть связующее звено между языком и речью.

Другим важным теоретическим вопросом, который необходимо решить для описания интериоризованного дискурса, является вопрос о единицах промежуточного языка, или метаязыка в терминологии Н. И. Жинкина.

Теория Н. И. Жинкина оказывается близкой к теории О. С. Ахмановой, которая также говорит о двух рядах единиц, выделяемых в языке, — собственно языковых единицах и неких «психологических единицах», имея в виду те единицы, которые обладают психологи- ческой значимостью и психологической реальностью [Ахманова, 1957]. Далее О. С. Ахманова описывает такие единицы — они не должны точно соответствовать лингвистическим структурам; они выступают как отрезки сообщения, функционально цельные в процессе кодирования и декодирования. О. С. Ахманова дает характеристику признакам и процессам, свойственным таким единицам — объединение, значение структуры целого, константность и транспозиция. Объединение или слияние элементов части речевого потока в одну единицу базируется на таких свойствах единиц, как их общность и непрерывность. Восприятие значения структуры целого опирается на такое свойство психолингвистических единиц (в данном контексте будем называть единицы психологические и единицы лингвистические психолингвистическими вслед за О. С. Ахмановой), как глобальность. Такие свойства, как константность и транспозиция, связаны с вариативностью единиц языка.

Далее О. С. Ахманова устанавливает иерархию «психолингвистических единиц», связанную с различными уровнями организации нервной системы человека. Мотивационный уровень определен решениями общего характера, семантический — различением значений, рядоустанавливающий — отношением между фактами высказывания на передающем и приемном концах, интегрирующий — самыми мелкими единицами языка, которые выступают как тесно спаянные и неделимые элементы. О. С. Ахманова называет эти единицы в соответствии с установленной ею иерархией: предложение, словосочетание, слово, слог, фонема, которые по сути являются единицами языкового уровня в общепринятом понимании. Интересным является введение автором понятия психологического пространства [Ахманова, 1957, с. 23—25], которое она применяет исключительно для ана-

2 5

лиза фонетического и фонемического пространства и связывает с перцептивными привычками индивидов в процессе передачи и получе- ния речевых сообщений. Очевидно, понятие психологического пространства успешно может быть применено и к изучению механизмов связи языка и мышления вообще.

Í.И. Жинкин идет дальше в своих исследованиях и задается вопросом: какими средствами осуществляется процесс мышления? Тем самым ученый ставит проблему единиц, промежуточных между мышлением и языком. Он говорит о речедвигательном коде, т. е. о процессе проговаривания про себя, и утверждает на основании экспериментальных данных, что речедвигательный код является первичным, а буквенный — вторичным. Сначала слово усваивается человеком в речедвигательном коде, а затем переходит в буквенный код [Жинкин, 1998, с. 154]. Н. И. Жинкин делает очень важный вывод о том, что речедвигательный код вступает в силу только при каких-либо затруднениях в узнавании написанного слова либо, добавим от себя, в каких-либо измененных состояниях психики, когда естественные процессы мышления приторможены и ранее установленные связи между речедвигательным и буквенным кодами нарушаются — тогда приходит на помощь внутренняя речь [Там же].

Í.И. Жинкин выводит на основании опытов гипотезу о существовании «языка внутренней речи». Он говорит о некотором «пред- метно-схемном коде», обнаруженном у разных испытуемых в процессе проведения следующего опыта. В ладонь испытуемого, которая была отгорожена от него экраном, экспериментатор вписывал тупым стилетом простые фигуры: палочка, кружочек, крестик, две палочки

èдр. Задачей испытуемого являлось запомнить эти фигуры, их последовательность и потом воспроизвести их. Запоминание такого ряда стало возможно для испытуемых только благодаря переходу на внутренний код, который Н. И. Жинкин назвал предметно-схемным кодом [Жинкин, 1998, с. 158] и характеризовал его как «универсальный язык», с которого возможны переводы на все другие языки. Предмет- но-схемный код не произносим, в нем нет последовательности знаков, а есть изображения, которые могут образовывать определенную группировку, или схему, — поэтому этот код схематичен. В этом коде обозначаемое является в то же время и знаком (обозначающим), поэтому этот код предметен. Следующим важным свойством языка внутренней речи является то, что он свободен от избыточности в отличие от натурального языка. Конвенциональность в «предметно-схемном коде» устанавливается на определенное время, необходимое для реализации той или иной операции обмена информацией, далее эта

2 6

конвенциональность разрушается, т. е. «предметно-схемный код» многовариантен [Жинкин, 1998, с. 158]. Например, главный герой фантастического романа «Созерцатель» Игорь, долгом которого является защита нашего мира от зла Силы Омерзения, оценивает все по десятибалльной шкале силы Омерзения: Никакой шумной и пачкотной ж/ д в окрестностях дома, где жил Игорь, слава Богу, не было. От подъезда до станции метро вели асфальтовые дорожки разной степени исправности и чистоты (в среднем, шесть) (Д. М. Володихин. Созерцатель).

Наличие такой шкалы в голове рассматриваемого героя сугубо индивидуально. Установление такого типа конвенциональных связей свойственно практически всем людям и часто носит временный характер.

Н. И. Жинкин, описывая свойства и характеристики предметносхемного кода, заменяет его терминами предметно-изобразительный êîä, внутренняя речь, универсальный язык, язык изображений, что отражает общее положение дел в психолингвистике, где на сегодняшний день отсутствует единое определение того феномена, который связывает язык и мышление.

Þ.Н. Караулов называет описываемый феномен интериоризованной речью или промежуточным уровнем и указывает на его связь

ñтезаурусным уровнем организации личности, т. е., говоря иными словами, интериоризованная речь является средством объективации тезауруса личности [Караулов, 1987]. По мнению Ю. Н. Караулова, интериоризованная речь организована на уровне картины мира отдельной личности. Ученый выделяет такие основные характеристики интериоризованной речи, как анизотропность, т. е. некая неравноценность, неравномерность; конструктивность и активность, т. к. она требует активной познавательной деятельности индивида. Интериоризованная речь не прямая, а выводная, вероятностная, импликативная, многоступенчатая. Она направлена на свертывание информации, сжатие и упрощение элементов при всей сложности ее структуры. Интериоризованная речь потенциальна, всегда способна развернуться в нечто большее при вербальном выражении, она не знакова по своей природе, а образна.

Þ.Н. Караулов считает, что основная единица промежуточного уровня — образ, который обязан своим возникновением только знаниям, т. е. тезаурусу личности. «Доступность образа прямому наблюдению, именно как способа квантования когнитивного пространства и способа считывания информации в нем, можно показать тремя, по крайней мере, путями: с помощью анализа поэтической речи, с помощью анализа потока сознания» и на примерах «сжатия» текста при

2 7

его реферировании или интерпретации текста при его пересказывании [Караулов, 1987, с. 177].

À.А. Залевская в своих исследованиях опирается на очень важное, по нашему мнению, с методологической точки зрения положение о непрерывности психических процессов, которое разделяют и многие другие авторы и на которое и мы опираемся в исследовании интериоризованного дискурса [Залевская, 1992].

Психическая деятельность трактуется как всегда непрерывный, живой, предельно пластический и гибкий процесс, посредством динамических взаимопереходов все стадии психического тесно взаимосвязаны и неотделимы друг от друга [Там же, с. 18]. Рассматривая этапы речепорождения при анализе интериоризованного дискурса, мы считаем важным отметить тот факт, что практически невозможно выделить конкретный этап в процессе речепорождения, т. к. все процессы происходят мгновенно и симультанно.

À.А. Залевская отмечает также то, что современной тенденцией в изучении лингвистических явлений является обращение многих исследователей к «мета»-уровню как средству выведения в «окно сознания» любых знаний человека [Там же, с. 22]. Построение образа происходит в некотором универсальном коде, обеспечивающем связь между разнокодовыми элементами единой информационной базы человека.

À.А. Залевская указывает также на другую важную тенденцию в современной гуманитарной науке — признание большей роли чувственного как основы для изучения психической деятельности индивида, важности индивидуальных (а не коллективных) переживаний, образов, знаний, т. к. коллективное складывается именно из индивидуального [Там же, с. 32—37].

Д. Л. Спивак рассматривает проблему порождения речи с позиций лингвистики измененных состояний сознания. По его мнению, можно говорить о преобладании тенденции к совместной, синхронной работе всех уровней языка — от генетически древних до поверхностных — при порождении речи. Такая парадигма в современной лингвистике является основной. В то же время, с точки зрения автора, можно говорить о преобладании тенденции к гетерархии. Тогда все пройденные языком этапы — это «строительные леса», которые привели к современному состоянию языка и больше не нужны. С некой непонятной целью они остаются в мозгу, однако в порождении речи не принимают участия. В экспериментах, проведенных автором, речевое общение с испытуемыми легко проходило на сколь угодно глубоком уровне измененного сознания. Следовательно, все глубин-

2 8

ные слои имеют выход на артикуляционный механизм, могут в любой момент снова стать поверхностными. Если бы в языке царила иерархия, как при синхронном принципе, то сохранение такого сложного механизма для всех уровней было бы просто нецелесообразно.

На основании результатов своих экспериментов Д. Л. Спивак делает предположение: «…или речь происходит с верхнего уровня, или ее нет (а мышление тогда целиком интериоризовано и на речь не выходит). Может быть, глубинные слои языка сохраняются в мозгу на крайний случай измененных состояний сознания, когда уж лучше перейти к ним, чем вообще лишиться дара речи» [Спивак, 1986, с. 49—51].

Д. Л. Спивак, рассуждая о наличии некоторого промежуточного языка между глубинными и поверхностными структурами, считает, что «ряд авторитетных ученых пришли с разных позиций к мысли о необходимости наличия в мозгу некоего регулирующего и управляющего центра, общие команды которого развертываются далее в ре- чевом мышлении, переводясь “с языка мысли” на обычный язык по ходу экстериоризации мышления» [Там же, с. 53]. Главное же состоит в том, что никем еще не исследовались сами стыки, переходы от одного языкового уровня к другому.

Автор указывает на тот факт, что синтагматические и парадигматические принципы построения языка пронизывают и глубинные, и поверхностные структуры языка. При этом поверхностные структуры сопряжены с синтагматическими категориями (предложениями), а глубинные структуры — с парадигматическими отношениями (словами). По мнению Д. Л. Спивака, синтагматические отношения экстравертны, а парадигматические отношения интровертны. Грамматическим явлением, стоящим на самой грани перехода между словом и предложением, между синтагматикой и парадигматикой, является глагольное управление [Там же].

С точки зрения автора, при переходе глубинных структур в поверхностные, и наоборот, происходит сложная перестройка грамматической структуры, просматривающаяся через категорию глагольного управления, находящуюся на самой грани слова и предложения, парадигматики и синтагматики. Иерархические зоны, лежащие выше или ниже гетерархической (промежуточной), не разделяются ею, а связываются воедино в каждом акте языкового мышления. Д. Л. Спивак считает, что остается неясным характер взаимодействия промежуточного уровня, который он называет стадия Б, с другими уровнями при языковом мышлении. Может быть, на нем в общем формируется предложение, разворачиваемое далее и вверх. Может быть, на верхних участках этой стадии (например, Б1) сокращенно отражены

2 9

основные закономерности работы высших стадий, а на нижних участках (например, Б5) — такие же сокращенные закономерности нижних уровней — тогда высказывание порождается лишь здесь, а взаимоотношения верхних и нижних стадий с их представителями в стадии Б — дело долгое, чисто внутриязыковое и идущее независимо от процесса речи. Наконец, может быть, механизма последовательного перевода однажды уже порожденной конструкции достаточно для обеспечения быстроты языкового мышления, и тогда все уровни работают последовательно, «по возрасту», под контролем переходной стадии. «Сложная картина взаимодействия лингвистических “элементарных частиц”, наблюдаемая на этой стадии, дает основания для каждого из этих выводов. Здесь лингвист может видеть разные по плотности, состоящие из многих сгустков образования, распадающиеся и перемещающиеся; неоднородность пространства, возникновение в нем многомерных “пузырей” и точечных “проколов” (асимптот)» [Спивак, 1986, с. 60].

Âпсихолингвистической литературе также ставится вопрос о единицах промежуточного уровня. Д. Л. Спивак, как видно из приведенной выше цитаты, считает эти единицы весьма неопределенными образованиями.

Общепризнанной единицей смыслообразующего уровня в модели речепорождения является смысл в отличие от значения, являющегося духовной формой общественного опыта, общественной практики. Смысл — это «окраска» значения, которая приобретается в реальной деятельности конкретным человеком. Смысл связан с личностным отношением к значению. Означающей стороной единиц этого уровня принято считать предметно-схемно-образную сторону знака. При их описании некоторые авторы рассматривают гипотезу К. Прибрама о наличии голографического компонента в структуре образов мышления. Голограммы представляют собой ассоциативные механизмы, которые обладают свойством мгновенно разворачиваться и сворачиваться и таким образом выполнять «кросскорреляционные функции». Голограммы — это «катализаторы мысли», они значительно облегчают процесс мышления [Прибрам, 1975, с. 406]. Голограммное строение образов раскрывает такие свойства мышления, как мгновенность и быстрая подвижность.

Âтеории Н. И. Жинкина доказывается гипотеза о возможности несловесного мышления, когда происходит переход на особый код внутренней речи, который ученый назвал универсальным предметным кодом. Это субъективный язык, язык-посредник, который переводит замысел высказывания на общедоступный язык [Жинкин, 1982].

3 0