Характеристики интериоризованного дискурса. Монография

ливанова определяет эгоцентрическую речь следующим образом. Эгоцентрическая речь (лат. ego — ÿ + centrum — центр) заключается в том, что ребенок раннего (и особенно дошкольного) возраста, занимаясь какой-либо деятельностью, сопровождает свои действия речью вне зависимости от присутствия собеседника. Ж. Пиаже характеризовал эгоцентрическую речь как а) речь в отсутствии собеседника (не направленную на коммуникацию); б) речь со своей точки зрения без учета позиции собеседника [Психология развития …, 2006]. Из приведенного определения видно, что эгоцентрическая речь вообще не имеет направленности на адресата.

Интериоризованный дискурс охватывает и ситуации автокоммуникации (осознанная направленность общения на себя), и ситуации эгоцентрической речи (неосознанная направленность общения на себя и непредназначенность сообщения для других), что проявляется в различной степени участия сознания и бессознательных процессов персонажа в описании его личности автором в художественном произведении. Интериоризованный дискурс — это не внутренняя речь, не эгоцентрическая речь и не непосредственная автокоммуникация, а их языковая модель.

В психолингвистической литературе отмечается, что собственно внутренняя речь, эгоцентрическая речь, автокоммуникация лишены коммуникативной функции. Интериоризованный дискурс может быть назван именно дискурсом, потому что приобретает коммуникативную функцию, т. к. он обращен к читателю через автора художественного произведения. Во внутренней речи и мыслях как таковая коммуникативная функция теряет всякий смысл. На это указывал А. А. Леонтьев: «Даже в обычной речевой практике коммуникативный аспект речевой деятельности часто уступает место использованию языка в заведомо некоммуникативных целях — например, в интеллектуальных актах, в частности, в процессе языкового мышления» [Леонтьев, 1969, с. 30]. Однако коммуникативная функция представлена в интериоризованном дискурсе как вторичном жанре речевого общения — общения автора и читателя посредством персонажа.

Интериоризованный дискурс, имея коммуникативную функцию, может рассматриваться как явление в большей степени лингвисти- ческое, нежели психологическое. По сравнению с собственно внутренней речью он более полон, более развернут в плане построения лексических, грамматических и фонетических структур, хотя сохраняет некоторые черты собственно внутренней речи — обрывочность, свернутость, краткость и др. Однако существует определенный предел, до которого можно свернуть интериоризованный дискурс, чтобы

1 1

его понимание читателем не было затруднено. Синтаксические конструкции и лексические средства должны быть, по крайней мере, узнаваемыми читателями согласно правилам языка.

Проведенное исследование показало, что существуют типы дискурса, тяготеющие как к интериоризации, так и к экстериоризации. Есть также соответствующие жанры художественных произведений.

Интериоризованный дискурс в основном присутствует в художественной литературе, что связано с его специфической функцией — описанием духовного мира человека. С этой точки зрения можно утверждать, что интериоризованный дискурс — это достаточно мощное стилистическое средство, которое способствует более полному, многогранному раскрытию и пониманию образа того или иного персонажа художественного произведения.

1.2. Критерии выделения и признаки интериоризованного дискурса

Методологическим основанием изучения интериоризованного дискурса, на наш взгляд, является учение о рефлексии. В «Большом энциклопедическом словаре» рефлексия (от позднелат. reflexio — обращение назад, отражение) определяется как «форма теоретической деятельности человека, направленная на осмысление своих собственных действий и их законов; деятельность самопознания, раскрывающая специфику духовного мира человека. Содержание рефлексии определено предметно-чувственной деятельностью. Рефлексия в конечном счете есть осознание практики, предметного мира культуры».

По данным «Новейшего философского словаря», «рефлексия — обращение человеком своего сознания на свое (или чужое) мышление и поведение, на приобретенные знания и совершенные поступки. Понимание и анализ своих мыслей, чувств и мотивов. Рефлексия есть обращенность сознания на себя. В смысле этого определения мысль, речь, воображение и другие способы сознательной деятельности могут быть рефлективными, если c помощью них обращаются на самих себя (размышления о том, как я мыслю, чувства по поводу моих чувств, воображение по поводу того, что я (или кто-то) навоображал). В психологии, а также в обиходном смысле рефлексией называют всякое размышление человека, направленное на анализ самого себя (самоанализ), собственных состояний, своих поступков и прошедших событий. При этом глубина рефлексии, самоанализа зависит от степени образованности человека, развитости морального чувства и уров-

1 2

ня самоконтроля. <…> В этом контексте рефлексия предполагала переход к предметному рассмотрению сознания наряду с переходом к самосознанию, т. е. к саморефлексии. Утверждалось, что благодаря самосознанию человек освобождается от непосредственной привязанности к сущему и возвышается до ипостаси свободного и автономного субъекта мышления, вокруг которого центрируется окружающий мир. Именно в таком контексте метафизика выступает как метафизика субъективности» [Словопедия. Новейший философский словарь: www].

Г. П. Щедровицкий, проводя анализ развития представлений о рефлексии, писал: «Хотя уже у Аристотеля, Платона и далее, у средневековых схоластов, можно найти много глубоких рассуждений, касающихся разных сторон того, что мы сейчас относим к рефлексии, все же принято считать, что основной и специфический круг проблем, связываемых сегодня с этим понятием, зарождается лишь в новое время, а именно благодаря полемике Локка и Лейбница <…> именно у Локка и Лейбница рефлексия начинает трактоваться как сознавание сознания, или самопознание, как “поворот духа к "я"” и благодаря этому приобретает отчетливо психологическую окраску.

Полемика Локка и Лейбница стимулировала размышления И. Канта, закрепившего такую трактовку рефлексии; вместе с тем понятие рефлексии приобрело у него ту гносеологическую (и вместе с тем методологическую) форму, в которой оно сейчас обычно и репрезентируется» [Щедровицкий, 1995, с. 485].

Из приведенных определений видно, что рефлексия может трактоваться широко — как философско-методологическая категория, как способ отражения мира вообще, как деятельность самопознания в частности, и более узко — как психологическая категория, отражающая любое действие человека, направленное на анализ своего внутреннего мира, например, в толковых словарях русского языка находим трактовку рефлексии как психологической категории — «размышление, внутренняя сосредоточенность, склонность анализировать свои переживания (псих.)» [ТСУ: www]; «склонность к анализу своих переживаний, размышлению о своем внутреннем состоянии» [Ефремова: www] и др.

Способность человека к рефлексии и саморефлексии есть его своеобразное стремление к свободе и независимости от окружающей действительности, есть проявление его высшей духовной сущности, поэтому рефлексия является объектом постоянного наблюдения и размышления писателей и других деятелей культуры, стремящихся проникнуть во внутренний мир человека.

1 3

В. Г. Борботько рассматривает дискурс как процесс деятельности рефлексии, при помощи которого строятся разнопорядковые дискурсивные модели — модели реальности, квазиреальности, ирреальности и др. [Борботько, 2006]. В целом, соглашаясь с указанным автором, подчеркнем, что интериоризованный дискурс в нашем исследовании есть определенное представление отраженной рефлексии другого человека автором художественного произведения.

С понятием рефлексии тесно связано понятие метода интроспекции. «Интроспекция (от лат. — смотрю внутрь) — метод психологи- ческого исследования, который заключается в наблюдении собственных психических процессов без использования каких-либо инструментов или эталонов. Интроспекция — метод углубленного исследования и познания человеком актов собственной активности: отдельных мыслей, образов, чувств, переживаний, актов мышления как деятельности разума, структурирующего сознание. Тем не менее интроспекция всегда присутствовала в исследованиях психологов в форме самонаблюдения, рефлексивного анализа и других приемов изучения внутренней духовной жизни человека. Плюс метода в том, что никто не знает человека лучше, чем он сам. В этой связи интроспекция связана с рефлексией. Никто другой не может залезть к нему в душу и вывернуть ее наизнанку. Однако главным недостатком метода интроспекции является его необъективность, субъективизм [Психологос: www].

В «Психологическом словаре» (2000 г.) находим следующее определение этого понятия: «Интроспекция — метод самонаблюдения, психологического анализа, изучения психики и ее процессов путем субъективного наблюдения за деятельностью собственной психики (самонаблюдение; моноспекция). Состоит в наблюдении собственных процессов психических, без использования инструментов или эталонов. Согласно Дж. Локку, есть два источника знаний: объекты внешнего мира и деятельность собственного ума. На первые направляются внешние чувства и в результате получаются впечатления (идеи) о внешних вещах. Вторые, к коим относятся мышление, сомнение, вера, рассуждения, познание и желания, познаются особым внутренним чувством — рефлексией. Итак, даны два важных утверждения: 1) имеется возможность раздвоения, “удвоения” психики; душевная деятельность может протекать как бы на двух уровнях: а) восприятия, мысли, желания; б) наблюдение, созерцание этих восприятий, мыслей и желаний; 2) деятельность души первого уровня есть у каждого, деятельность второго уровня требует специальной организации;

1 4

это — специальная деятельность, и без нее знание о душевной жизни невозможно».

Таким образом, интроспекция в большей степени выступает как метод наблюдения и изучения человеком своего внутреннего мира, метод, в основе которого лежит «особое внутреннее чувство» — рефлексия — способность человека наблюдать и анализировать свои восприятие, мысли, желания.

Основным критерием выделения интериоризованного дискурса является его эгоцентричность, тот факт, что сознание субъекта направлено не на другой субъект, а на себя, т. е. сам субъект мысли становится и ее адресатом. Термин интериоризация понимается нами прежде всего как направленность высказывания или мысли субъекта на самого себя, на собственное Я. Другими словами, можно утверждать, что в основу рассматриваемого нами интериоризованного дискурса положена некая «эгоцентрическая мысль». Однако термин эгоцентрическая мысль можно понимать и несколько по-другому: не как мысль, направленную на себя, а как мысль о себе, т. е. основной темой эгоцентрического дискурса может являться сам субъект. В статье об интроспекции «Энциклопедии практической психологии» указывается, что Дж. Локк разделил человеческий опыт на внутренний, касающийся деятельности нашего разума, и внешний, ориентированный на внешний мир [Психологос: www]. В то же время мысль, направленная на самого субъекта, не может быть «Я»-нерелевантной. Любая информация, которую субъект адресует себе, субъективно им переживается.

Таким образом, основным критерием выделения и признаком интериоризованного дискурса как модели когнитивных процессов субъекта в художественном произведении мы считаем эгоцентрич- ность, понимаемую как направленность мысли и / или высказывания субъекта-персонажа на самого себя и содержащую информацию, лич- ностно релевантную для субъекта.

Мотивационной основой интериоризованного дискурса следует рассматривать стремление субъекта-персонажа разобраться в себе, своих мыслях, поступках, желаниях, стремлениях и т. д. Соответственно, основной ценностью интериоризованного дискурса является достижение душевного комфорта и благополучия, согласия внешнего мира с внутренним. Субъект-персонаж посредством автора художественного произведения стремится осознать, «пропустить» через себя, принять или отторгнуть события и факты внешнего мира, сделать их достоянием своего внутреннего мира или привести в соответствие со своим менталитетом и психикой, «уложить» внешние явления в рамки собственного мировоззрения и мироощущения.

1 5

Нам представляется правомерным выделение признаков интериоризованного дискурса. Эгоцентричность является базовым признаком и критерием для определения интериоризованного дискурса. Дополнительными признаками, на наш взгляд, следует считать искренность, минимизацию лингвистических и социальных норм, отсутствие игры и театральности, интимность и низкую степень самоконтроля, преимущественно монологическую форму речи, специфическую информативность о внутреннем состоянии субъекта, смысловую неопределенность, эмотивность, отсутствие стереотипности, личную оценочность и побудительность.

Эгоцентричность интериоризованного дискурса понимается нами как сосредоточенность субъекта на себе. Отправляемое субъектом сообщение интрокоммуникативно, т. е. направлено на собственное Я. Этим объясняется преимущественная форма интериоризованного дискурса — монолог, однако возможен и внутренний диалог с воображаемым собеседником, либо со своим вторым Я. Эгоцентричность интериоризованного дискурса определяет его специфическую информативность о внутреннем состоянии субъекта-персонажа.

Как известно, ментальное и душевно-психическое состояние субъекта трудно поддается описанию в терминах лингвистики. Внутренний мир человека не исчерпывается описанием базовых эмоций и когнитивных процессов. Существует множество индивидуальных психических состояний субъекта в различных модификациях, не до конца или вообще не осознаваемых самим субъектом. Отсюда смысловая неопределенность и, как следствие, отсутствие стереотипности — как социальной, так и индивидуально-психологической. Соответственно, тематика интериоризованного дискурса связана с представлениями, которые в большинстве случаев не имеют в своей основе прямого реального, эмпирического объекта, не помещены в конкретные пространственно-временные рамки, а складываются из определенных ассоциаций, фрагментов, «осколков» действительности, отраженной субъектом, — сюжеты, воспоминания, фантазии, видения и т. д.

Интериоризованный дискурс всегда личностно оценочен. В одних типах интериоризованного дискурса оценка выступает на первый план, в других — завуалирована, т. е. выражена имплицитно и иногда не осознается субъектом, но она всегда присутствует. Однако следует заметить, что эта оценка, как правило, не носит социальный характер, осуществляется с точки зрения не социальных, а индивиду- ально-моральных норм.

1 6

Процессы кодирования и декодирования информации при рассматриваемом виде коммуникации происходят легче и быстрее, т. к. при этом задействована одна индивидуальная система кодов, следовательно, субъект тратит меньше средств и усилий для кодирования и декодирования сообщения. Именно этим фактом объясняются лингвистическая лаконичность, свернутость, семантическая неполнота интериоризованного дискурса. Однако это не относится к смысловой нагруженности интериоризованного дискурса, которая не имеет связи с лингвистической полнотой или неполнотой выражения.

Коммуникативная инициатива принадлежит одному лицу, субъект не должен изобретать стратегии, которые бы способствовали захвату и удержанию коммуникативной инициативы. В своей основе интериоризованный дискурс обладает максимумом искренности, минимумом нормированности, отсутствием игры и театральности, социальных ролей и социальных дистанций. Как показывает анализ примеров, чем больше глубина интериоризации дискурса, тем в большей степени искренним и ненормируемым он становится. Нам представляется, что в этом плане интериоризованный дискурс может быть противопоставлен ритуализованному общению, где на первый план выступает театральная функция и участники общения играют роли.

Поскольку интериоризованный дискурс предназначен «для себя», то субъекту не надо играть определенную роль, не надо придерживаться определенных норм (стиль, тональность общения). Субъект может быть предельно искренним. Например, в следующем отрывке представлен интериоризованный дискурс героя произведения, который протекает на фоне экстериоризованного дискурса — диалога между тем же героем и героиней произведения:

She looked up from the page with a histrionic movement of the head and her orange coiffure nodded potentously. Denis looked at it, fascinated. Was it a Real Thing and henna, he wondered, or was it the one of those Complete Transformations one sees in the advertisements?

“What are Thrones and Sceptres?”

The orange Transformation — yes, it must be a Transformation — bobbed up again.

“What are the gaieties of the Rich, the splendours of the Powerful, what is the pride of the Great…. ?”(Al. Huxley.Crome Yellow).

Она отвела взгляд от книги, театрально откинув голову, и ее оранжевые пряди тоже всколыхнулись. Дэнис смотрел на них зачарованно. Это натуральные волосы и хна, думал он, или это одно из тех Совершенных Преображений, которые можно увидеть в рекламе?

1 7

«Что такое Троны и Скипeтры?»

Оранжевый парик — да, это должно быть, парик, — опять шло на ум. «Что такое радость Богатства, прелести Власти, что такое гор-

дость Величия……?» (ïåð. ìîé. — Þ. Ï.).

Главного персонажа произведения интересует в большей степени не разговор о жизненных ценностях, который он вынужден вести, соблюдая социальные приличия, а цвет волос женщины, с которой он беседует. Его мысли об этом, представленные в виде интериоризованного дискурса, вполне искренни, однако он не может их вербализовать в силу необходимости соблюдения социальных приличий и наличия социальной дистанции между коммуникантами.

Однако человек, будучи социальным существом, привыкшим к коммуникации с себе подобными, не может до конца освободиться от влияния интеркоммуникативных стратегий, норм и правил поведения. Даже если это не требуется, субъект продолжает играть в некоторой степени роль сам для себя.

Н. Д. Голев, анализируя внутреннюю речь в творчестве В. М. Шукшина, замечает, что внутренняя речь делает избыточной маскировку интенций и игру слова, — здесь герой встает перед самим собой и предстает самим собой. Однако исследователь отмечает, что в ряде рассказов В. М. Шукшина представлена специфическая форма лицемерия героев, когда она достигает уровня внутреннего состояния. Герой под влиянием каких-либо факторов обманывает сам себя [Голев, 1997 б].

Иногда субъект играет сам для себя, потому что он не в состоянии освободиться от влияния стереотипов интеркоммуникации. Иногда он ведет себя неискренне сам с собой — в том случае, когда желает добиться каких-либо удобных и утешительных для своего душевного комфорта результатов.

1.3. Аспекты анализа интериоризованного дискурса

Изучение интериоризованного дискурса как художественного явления предполагает рассмотрение двух его взаимосвязанных сторон: 1) самих когнитивных процессов и их частичных речевых проявлений (включая внутреннюю речь), условий их порождения, их взаимосвязи и взаимодействия и 2) их реализации в художественном произведении, т. е. той системы характеристик, которая сделала возможной художественную реализацию авторского представления о человеческой психологии.

1 8

Рассмотрение первого аспекта анализа интериоризованного дискурса — самих когнитивных процессов — является для нас немаловажным, т. к. их характеристики находят отражение в интериоризованном дискурсе. Анализ всех особенностей когнитивных процессов представляется невозможным по причине их многообразия и сложности. Для изучения интериоризованного дискурса особенно важными являются те характеристики, которые сопряжены с процессами речепорождения.

Методологическая и эмпирическая трудность изучения и описания когнитивных процессов (и внутренней речи в том числе) заклю- чается в том, что они протекают «внутри субъекта» и практически не наблюдаемы извне (за исключением шепотной и голосовой речи, направленных «на себя»). В этой связи анализ всех особенностей когнитивных процессов представляется невозможным по причине их многообразия и сложности, однако в лингвистике сформулированы и апробированы методики, сопряженные с процессами речепорождения. О протекании когнитивных процессов мы можем судить по ка- ким-то внешним проявлениям в поведении субъекта, а также рассматривая, анализируя и интерпретируя условия их протекания.

Второй путь описания и изучения когнитивных процессов — самоанализ и его вербальная запись. В связи с этим основными методами исследования мыслей другого субъекта и его внутренней речи следует, на наш взгляд, считать мягкий интерпретативный анализ и интроспекцию. Эти же методы также остаются актуальными при анализе модели когнитивных процессов в художественном произведении. В случае интериоризованного дискурса автор художественного произведения наделяет того или иного персонажа внутренней речью, исходя из опыта своей внутренней речи, прибегая к методу интроспекции.

Анализ внутренней, или интериоризованной, речи [Караулов, 1987] какого-либо индивида сопряжен с рядом трудностей, связанных с проблемой проникновения в чужое сознание. Одним из известных исследователей этой проблемы является Дж. Остин. «Как вы можете доказать, что на самом деле существует другое сознание, которое общается с вашим сознанием? Откуда вы можете знать, как именно проявляется какое-либо другое сознание, и, следовательно, как вы можете его понять?» — задается вопросом ученый. В качестве одного из примеров автор рассматривает высказывание Íîw do I know that Tom is angry? (Откуда я знаю, что Том раздражен?) (пер. Л. Б. Макеевой, В. П. Руднева) [Остин, 1999, с. 288—289].

По мнению автора, многие исследователи считают, что «Я» не должно говорить о том, что знает о раздражении Тома, поскольку не

1 9

может проникнуть в его чувства. Однако сам Дж. Остин полагает, что, хотя человек не может проникнуть в чувства Тома, он действительно в ряде случаев может знать, что Том раздражен. Это знание он может получить при помощи интроспекции [Остин, 1999, с. 288—289]. В случае интериоризованного дискурса автор художественного произведения наделяет того или иного персонажа внутренней речью, исходя из опыта своей внутренней речи, прибегая к методу интроспекции.

Следует отметить, что Дж. Остин рассматривает вопрос о способности проникнуть в чувства и мысли другого субъекта с точки зрения успешности коммуникации и приходит к выводу, что подобное занятие является бессмысленным в процессе коммуникации, т. к. одним из постулатов общения является доверие к собеседнику [Там же].

С точки зрения возможности анализа внутренней речи вопрос о способности одного субъекта проникнуть в чувства и мысли другого субъекта также представляется нам бессмысленным. Не требует доказательства тот факт, что субъект может лишь догадываться о внутреннем состоянии другого субъекта и, соответственно, о содержании его внутренней речи.

Если какие-либо когнитивные процессы и явления не наблюдаемы непосредственно, то есть основания говорить только об их моделировании с позиций разных подходов. Мы рассматриваем языковое моделирование когнитивных процессов.

В научной литературе сложилась традиция рассматривать внутреннюю речь с позиций модели речепорождения [Ахутина, 1985; Брунер, 1984; Жинкин, 1982, 1998; Залевская, 1987; Караулов, 1987; Леонтьев, 1965, 1969, 1999, 2003; Лурия, 1979; Пиаже, 1984, 2004; Гальперин, 1957; Кацнельсон, 1972; Тарасов, 1985, 1987 и др.]. Все исследователи в этой области сходятся во мнении о том, что существует некоторый «промежуточный язык» между мышлением и вербализованным высказыванием, который в определенной степени соотносится с внутренней речью человека.

Процесс порождения речи рассматривается как комплексный многоуровневый процесс. Опираясь на концепцию о единстве процессов мышления и речи, Л. С. Выготский выделяет следующие ступени в процессе перехода от мысли к слову: мотив, оформление мысли во внутренней речи, переход к значениям внешних слов, сами слова [Выготский, 1999].

А. Р. Лурия предлагает следующую схему процесса формулирования высказывания: мотив, возникновение замысла будущего высказывания, внутренняя речь, которая рассматривается как порождающая схема будущего высказывания и которая имеет свернутый, пре-

2 0