Характеристики интериоризованного дискурса. Монография

ведущие темы в сознании того или иного героя, доминантные места его личности, анализируя процессы сжатия и растягивания смыслов, находя области смысловых сгущений и разряжений. Рассмотрим пример комплексного анализа интериоризованного дискурса.

Âприведенном ниже отрывке представлены мысли семнадцатилетней девушки Герти о ее будущей семейной жизни. Автор не слу- чайно выбрал форму условно интериоризованной речи, которая коррелирует с достаточно глубокой степенью интериоризации, потому что девушка тщательно скрывает свои истинные чувства от подруг, которых ощущает соперницами в борьбе за семейное счастье.

Âприведенном фрагменте интериоризованного дискурса преобладает образная составляющая, что также характерно для интериоризованного дискурса с глубокой степенью интериоризации. В сознании Герти в мельчайших подробностях предстает образ счастливой семейной жизни. Тем самым автор, вероятно, хотел показать, что тема замужества является основной для девушки, что она уже не раз мечтала об этом и продумала все детали образа счастливой семейной жизни. При этом данный образ состоит из нескольких аспектов: зависть подруг к тому, как Герти будет кормить мужа, как она обставит гостиную, как молодожены поедут в свадебное путешествие, как будет выглядеть муж и как Герти будет провожать мужа на работу каждое утро.

Интериоризованный дискурс девушки как бы вплетается в авторское повествование о том, как девушки с детьми отдыхают на природе, и эту картину наблюдает один из главных героев романа, немолодой джентльмен Блум. Автор показывает противопоставление двух пространств — пространства не очень счастливой реальной жизни Герти и пространства ее мечты — жизни с богатым и любящим мужем.

Âэтом отрывке наиболее ярко проявляются такие характеристики интериоризованного дискурса, как алогичность (мысль героини перескакивает с одной детали на другую), идеалистичность (главная героиня идеализирует семейную жизнь, думая, что она будет безмерно счастлива), многоплановость (образ семейной жизни представлен во многих аспектах), эмоциональность (что подтверждается, например, наличием эпитетов when she could call herself his little wife to be — когда она сможет назвать себя его будущей женушкой; he would give his dear little wifey a good hearty hug — он крепко обнимет свою милую женушку и др.), символичность (дом как символ семейного уюта — «…для психологии подсознания дом является важным символом, возможно, как в мечте: “Важные сны говорят просто о доме... Что про-

221

исходит “в доме”, то творится и у нас внутри. Фрейдистская психология приписывала символический дом матери и женщине в половом либо “рождающем” смысле. В образе дома также заложено больше женски-материнского, нежели мужского. В связи с этим каждый сновидец может сам стать олицетворением приведенного в порядок либо в упадке, старого или нового дома из своего сна» [Книга символов: www]), диффузность (эта характеристика проявляется в приведенном отрывке интериоризованного дискурса в смысловом (смешение мыслей о зависти подруг, об оладьях, о собачке, о тостере и т. д.) и в языковом плане — в первую очередь, отсутствие знаков пунктуации, которое автор использует, чтобы показать свободное течение мыслей героини).

Таким образом, автор обращается именно к такому виду интериоризованного дискурса для того, чтобы показать, что Герти сильно идеализирует семейную жизнь, что мечты о семейной жизни занимают все ее существо, но она тщательно скрывает их от подруг, которые могут быть ее конкурентками в поисках жениха. Живя повседневной жизнью, Герти постоянно думает о том, как она выглядит, потому что ее всегда может увидеть потенциальный жених. В ее сознании постоянно присутствует символ «дом» как женский символ хранительницы очага. Мысли Герти постоянно перескакивают с одной мелкой детали на другую, что свойственно для женского мышления.

Таким образом, автор показывает, что в этой героине очень сильно женское начало в противопоставление мужскому началу мистера Блума, который случайно встречает эту девушку и она ему сильно нравится. Мужское начало Блума также представлено через его интериоризованный дискурс далее в этой же главе.

And while Edy Boardman was with little Tommy behind the pushcar she was just thinking would the day ever come when she could call herself his little wife to be Then they could talk about her till they went blue in the face, Bertha Supple too, and Edy, the spitfire, because she would be twenty-two in November. She would care for him with creature comforts too for Gerty was womanly wise and knew that a mere man liked that feeling of hominess. Her griddlecakes done to a golden-brown hue and queen Ann’s pudding of delightful creaminess had won golden opinions from all because she had a lucky hand also for lighting a fire, dredge in the fine selfraising flour and always stir in the same direction then cream the milk and sugar and whisk well the white of eggs though she didn’t like the eating part when there were any people that made her shy and often she wondered why you couldn’t eat something poetical like violets or roses and they would have a beautifully

222

appointed drawingroom with pictures and engravings and the photograph of grandpapa Giltrap’s lovely dog Garryowen that almost talked, it was so human, and chintz covers for the chairs and that silver toastrack in Clery’s summer jumble sales like they have in rich houses. He would be tall with broad shoulders (she had always admired tall men for a husband) with glistening white teeth under his carefully trimmed sweeping moustache and they would go on the continent for their honeymoon (three wonderful weeks!) and then, when they settled down in a nice snug and cosy little homely house, every morning they would both have brekky, simple but perfectly served, for their own two selves and before he went out to business he would give his dear little wifey a good hearty hug and gaze for a moment deep down into her eyes

(J. Joyce, Ulysses).

И пока Эди Бордмен возилась за колясочкой с маленьким Томми, она как раз думала о том, придет ли завтрашний день. Вот уж тогда пускай они судачат про нее хоть до одури, и Берта Сапл, и Эди, которая такая злючка потому что ей в ноябре стукнет уже двадцать два. Она бы заботилась о нем, создала бы ему все мыслимые удобства, потому что Герти, не обделенная женской мудростью, хорошо понимала, что всякий мужчина любит у себя в доме уют. Ее оладьи, доведенные до золотисто-коричневого цвета, и пудинг королевы Анны, хранящий вкус и аромат свежих сливок, всегда вызывали шумные похвалы, потому что у нее была легкая рука зажигать огонь, значит засыпаешь тонкую муку с сухими дрожжами и помешиваешь все время в одном направлении, потом молоко и сахар и хорошо взбитые белки, хотя когда доходило до еды, она не любила стеснялась при людях и думала как жаль что нельзя питаться чем-нибудь таким поэтическим фиалками или розами и она бы чудно обставила их гостиную там были бы всякие картины гравюры и фотография Гарриоуна собачки дедушки Гилтрапа она почти была как человек казалось вот-вот заговорит и на стульях покрышки из узорной набойки и серебряный тостер какие бывают в богатых домах она видела такой на распродаже у Клери. Он будет высокий, широкоплечий (она всегда мечтала, чтобы муж был высокий), с белозубой улыбкой под красиво подстриженными усами, и они поедут на континент, чтобы там провести свой медовый месяц (три упоительные недели!), а потом, когда они устроят себе уютное гнездышко, такой маленький миленький домик, то каждое утро будут завтракать вместе, это будет простой, но безупречно сервированный завтрак, только на две их персоны, больше ни для кого, и уходя на службу он крепко обнимет свою милую женушку и на минуту глянет в самую глубину ее глаз (пер. В. Хинкиса, С. Хоружего).

223

5.6. Место интериоризованного дискурса в пространстве современной культуры

Интериоризованный дискурс занимает все большее место в пространстве современной культуры. Это связано с общей тенденцией обращенности культуры к рассмотрению всех слоев личности субъекта.

В интериоризованном дискурсе выражена доминанта поведения личности, в том числе и речевого поведения. В. П. Белянин считает, что можно говорить о доминанте текстовой деятельности [Белянин, 2000].

По мнению П. Жане, раньше исследователи считали, что Я не меняется, а воспоминание и характер, из которых слагается личность, меняются. «Теперь же придется рассматривать идею о единстве лич- ности как нечто, что может измениться» [Жане, 2009, с. 322]. Интериоризованный дискурс позволяет также проследить в большой мере динамику развития личности персонажа и автора.

Тезис о том, что человек, будучи существом социальным, испытывает потребность в общении с себе подобными, не подвергается сомнению. Интериоризованный дискурс глубоко индивидуален. Замкнутость сознания на самом себе, полное или частичное отсутствие выхода на другие субъекты и взаимодействия с ними по каким-либо причинам обусловлены часто социальной обстановкой, отсутствием искренности общения либо интереса к общению с другими со стороны самого субъекта или других субъектов. При отсутствии общения, полном либо частичном, создается крайняя напряженность сознания, что проявляется в аффективных состояниях и неадекватных поступках личности. Замкнутое на себе сознание ищет выход не вне, а внутрь себя, открывая для себя богатый мир подсознательного и бессознательного, тем самым компенсируя естественную потребность в общении.

Широкое присутствие интериоризованного дискурса в современной литературе вызвано индивидуализмом сознания, который характерен в основном для западных стран и становится все более типич- ным для России. Можно утверждать, что именно индивидуализм вызывает к жизни интериоризованный дискурс.

Художественная литература постмодернизма изобилует присутствием интериоризованного дискурса. Постмодернистская литература в какой-то степени развивалась из внутренней речи субъектов. Расширение границ сознания, выход в бессознательное, поиск новых форм выражения и интерпретации богатого накопленного опыта

224

поколений заставляют людей обращаться к внутренним, еще неизу- ченным ресурсам человека.

М. А. Можейко подтверждает мысль о том, что постмодернизм уходит своими корнями в процессы общения человека с самим собой. По мнению исследователя, концепция Ю. Лотмана относительно общения человека в канале «Я—Я» приобретает особую значимость при погружении ее в контекст проблематики философии постмодерна: феномен «деконструкции текста» (Деррида), «означивания» как текстопорождения (Кристева), процедуры смыслопорождающего структурирования и центрации текста, фундированные презумпцией «смерти Автора» (Барт) и идеей Читателя как «источника смысла» (Дж. Х. Миллер), фактически могут быть описаны как протекающие в режиме и посредством механизма автокоммуникации [Новейший философский словарь: www].

Д. А. Леонтьев выражает сегодняшнюю «модель потребного будущего» и «модель должного» и задает новые ориентиры для неклассической психологии личности: от жизнедеятельности к жизнетворчеству, от смысловой регуляции к регулированию смыслов, от психологии «изменяющейся личности в изменяющемся мире» — к психологии личности, творящей и изменяющей себя и свой жизненный мир [Леонтьев, 2007, с. 444].

Э. Тоффлер, анализируя состояние современного общества, заме- чает: «…тем временем миллионы людей занимаются поисками своей идентичности или какого-то магического средства, которое помогло бы им вновь обрести свою личность, мгновенно дало бы ощущение близости или экстаза, привело бы их к более “высокому” состоянию сознания» [Тоффлер, 1999, с. 580]. Рассмотрение интериоризованного дискурса в художественных произведениях помогает современным людям самоидентифицироваться и адаптироваться в постоянно меняющемся мире. Именно поэтому интериоризованный дискурс становится все более популярным в современной литературе.

Интериоризованный дискурс вполне может быть назван «дискурсом ответственности», который сопряжен с уединенным «я-сознани- ем», а также с конвергентным, диалогизированным «ты-сознанием», которое реализует себя в «диалоге согласия», в «дискурсе ответственности», предполагающем единство жизни автора, героя и читателя [Бойко, 2010].

В интериоризованном дискурсе персонаж как бы напрямую общается с читателем, отражая современную тенденцию: «… проза XX в. ведет последовательное наступление на коммуникативные права адресата, все больше и больше пользуясь стилистическими приема-

225

ми, вырастающими из отношения к литературному тексту как виду коммуникации» [Арутюнова, 1981, с. 367]. Именно в интериоризованном дискурсе мы встречам отмеченную в постмодернистском дискурсе «нетелеологичность текста», которая проявляется в циклической композиции, открытом конце и случайной структуре [Липовецкий, 2008].

Рассмотрение и изучение интериоризованного дискурса актуально сегодня, т. к. его характеристики в большой степени отражают специфику менталитета современного человека, существующего в постоянно изменяющихся условиях современной культуры.

Изучение интериоризованного дискурса дает современным людям возможность самоидентифицироваться через обращение к смоделированным автором художественного произведения бессознательным явлениям психики человека и многоуровневым образам. Через образы, созданные автором художественного произведения при помощи интериоризованного дискурса, субъект создает собственное психологическое пространство.

Хронотопы интериоризованного дискурса, создаваемые автором художественного произведения, отражают многомерность существования личности современного человека, его способность выхода в иные миры, на иные уровни сознания. Рассмотрение хронотопов интериоризованного дискурса помогает современному человеку понять тот факт, что само взаимодействие реальных, вымышленных, виртуальных и др. хронотопов способно рождать новые смыслы, которые помогают современному человеку ориентироваться в многогранных условиях существования.

Высокая степень символичности современной культуры и жизни, безусловно, находит отражение в интериоризованном дискурсе.

Отмеченные в работе характеристики интериоризованного дискурса, такие, например, как обрывочность, хаотичность, нелогич- ность, многоплановость, одновременность разворачивания мысли, креативность, эклектичность, диффузность, ассоциативность, интимность, двусмысленность, эмоциональность образность, символич- ность, определенная степень бессознательности, специфический хронотоп и др., отражают современные характеристики и тенденции развития культуры — персонализацию, сетевой характер, клиповость, символический и виртуальный характер.

А. В. Костина считает, что на современном этапе развития культуры изменяется роль личности, активность которой определяется не внешними стимулами, а в большей мере внутренними, происходят изменение ценностных ориентаций личности, настроенной на твор- чество, развитие и самосовершенствование.

226

Для современной культуры характерны гетерогенность, антигенеалогичность, темпоральная изменчивость. Ведущим стал принцип множественности, уравнивания — семантического и аксиологического — всех входящих в культуру компонентов (мировоззрений, мироощущений, позиций), понятие истины оказывается размытым и несвоевременным, неактуальным [Костина: www].

И. Скоропанова также указывает на некоторые черты современной культуры, такие, например, как преодоление однозначности, плюральная множественность, переход границы между возможным и невозможным, скачок в непознанно вероятностное, скрещивание различных версий эволюции, бесконечно разветвляющееся смыслопорождение, использование нереференциальной модели знака (симулякра) и нелинейного принципа сочетаемости знаков, неограниченная игра означающих, разрушение границ между различными областями знания, «двойное письмо».

По мнению И. Скоропановой, анализирующей основные понятия постмодернизма, его господствующий принцип — вероятностный детерминизм, где конституируется релятивно-плюральный смысл, значение знака остается открытым, предполагающим множественность интерпретаций, поэтому постмодернистский мир — вероятностный мир. И. Скоропанова также определяет еще одно важное понятие постмодернизма — хаосизм (сложноорганизованная, неупорядо- ченная, нестабильная, нелинейная, гетерогенная множественность симулякров).

Постмодернистский хаос — креативный, продуктивный, утверждающий дивергенцию и децентрацию, порождающий порядок большей степени сложности, который вбирает в себя оппозиции, «несовместимые» плюральные семантики, постоянно умножает различия. Он отрицает не логос, а логоцентризм — не позволяет утвердиться в качестве Истины в последней инстанции ни одной из созданных людьми мировоззренческих систем, стимулирует смыслопорождение, которое дает представление о множественности становящейся — ветвящейся по всем направлениям пространства — времени истины, способствует порождению новых идей, образов, миров, новых средств выразительности. Проявлением хаосизации в литературе и искусстве является смена структуры ризомой (от. фр. rhizome — корневище). Это понятие было введено Ж. Делезом и Ф. Гваттари и означает незамкнутую, неструктурированную, неиерархизированную, незначи- мую, подвижно организованную систему с децентрированным центром, все (условные) точки которой связаны между собой нелинейными связями; образующие ее элементы гетерогенны, равноправны, меж-

227

ду ними «союз и только союз», их связи имеют «поперечный» (нелинейный) характер, она имеет множество выходов, может быть легко реконструируема.

Ризома порождает новый тип книги: разомкнутой, аструктурированной, нестабильной, вариативной, плюралистической, в чем сказалось и воздействие на литературу Интернета с его компьютерными возможностями [Скоропанова: www].

Отмеченные в работе характеристики интериоризованного дискурса позволяют говорить о его ризоматичности. Э. Тоффлер, характеризуя направления развития современного общества и выделяя типы людей «второй» и «третьей волны», отмечает, что людей «второй волны», стремящихся к установившимся моральным и идеологическим истинам прошлого, раздражают и дезориентируют клочки информации, т. к. клиповый тип подачи информации «короткими модульными вспышками информации — рекламой, командами, теориями, обрывками новостей, какими-то обрезанными, усеченными кусочками, не укладывающимися в наши прежние ментальные ячейки» им не знаком [Тоффлер, 1999, с. 279].

Люди «третьей волны», напротив, хорошо воспринимают такой способ подачи информации, т. к. этот способ, во-первых, увеличивает количество информации, а во-вторых, не заставляет втискивать новую информацию в какие-то устоявшиеся схемы и рамки, предоставляет возможность организовывать ее творчески. Современные люди не получают готовую ментальную модель реальности, современные люди сами должны ее формировать. Это требует от человека большей напряженности и креативности и ведет к большей индивидуальности, демассификации как личности, так и культуры. Цивилизация «третьей волны», обладая новым подходом к огромному потоку информации, легче может предвидеть и предсказывать будущее [Там же].

Э. Тоффлер, разрабатывая теорию адаптации человека, впервые употребил термин «шок будущего» для описания разрушительного стресса и дезориентации, которые вызывают у индивидов слишком большие перемены, происходящие за слишком короткое время. Автор доказывает, что скорость перемен имеет значение совершенно отличное и иногда более важное, чем направления перемен.

Автор считает, чтобы изучать настоящее, недостаточно изучать только прошлое, надо также обращаться к будущему, которое рассматривается в качестве интеллектуального орудия. Чтобы успешно справиться с быстрыми переменами, от большинства из нас потребуется преобразовать свое отношение к будущему, осознать роль, кото-

228

рую оно играет в настоящем. Современному человеку необходимо размышлять или попытаться предвосхитить будущие события. Для этого важно иметь воображение и озарение, т. к. сегодня весь мир — это быстро исчезающая ситуация, настоящее с большой скоростью переходит в будущее [Тоффлер, 2002].

Именно в интериоризованном дискурсе, порождаемом глубинными слоями психики человека, моделируется прогнозирование субъектом будущего. Вполне вероятно, что доля интериоризованного дискурса в культуре будет расти, т. к. уже сегодня намечается тенденция расширения рамок его применения. Жанровый репертуар литературы обновляется, ее возможности расширяются.

Выводы

Языковые особенности интериоризованного дискурса вытекают из его смысловых особенностей. К лексико-грамматическим особенностям интериоризованного дискурса можно отнести 1) обрывающиеся фразы, короткие предложения; 2) лексические и грамматические повторы; 3) вопросительные конструкции; 4) поэтические формы; 5) неологизмы — «складные» и «сборные» слова, намеренное искажение первоначальной формы слова; 6) иноязычные элементы; 7) звукоподражания; 8) нарушение правил пунктуации; 9) нарушение правил разделения на фразы; 10) смешение языковых средств различной стилевой и регистровой направленности.

Интериоризованный дискурс также имеет некоторые графические особенности, такие как написание с новой строки, графическое выделение ключевого слова или абзацев курсивом, жирным шрифтом или прописными буквами, растягивание букв или слогов путем их дефисного написания и повтора, использование знаков препинания вместо слов.

Следующие стилистические особенности интериоризованного дискурса связаны с редукцией языковых элементов: 1) кодовым пере- числением; 2) использованием заместительных слов и междометий; 3) употреблением стилистически значимого многоточия, которое используется в следующих случаях: а) персонажу эмоционально трудно говорить и / или думать на какую-либо тему; б) персонаж сталкивается с поразительными фактами; в) выражает сожаление и разоча- рование; г) указывает на какие-либо эмоционально значимые для него последствия; д) выражает сильное сомнение, неуверенность; е) выражает сильное возмущение.

229

Часто в интериоризованном дискурсе можно наблюдать такие стилистические приемы, как глоссолалия и эхолалия, которые как психические феномены не находят четкого объяснения в науке, но широко используются в художественной литературе как стилистиче- ский прием для описания напряженной внутренней работы сознания и бессознательных слоев личности.

Интериоризованный дискурс является средством эксплицитной характеристики героя произведения, которое призвано реализовать авторский замысел, не давая готовых оценок личности того или иного персонажа, а предоставляя возможность читателю самому делать выводы и давать оценки. Наиболее четко особенности интериоризованного дискурса как стилистического средства проявляются в характере его взаимодействия с экстериоризованным (т. е. вербализованным) дискурсом персонажа (персонажей) и автора произведения.

Выделяются два типа взаимодействия смыслов интериоризованного дискурса и внешнего диалога персонажа: 1) внешний диалог и интериоризованный дискурс связаны друг с другом по смыслу: а) дополняют друг друга; б) контрастируют друг с другом; 2) внешний диалог и интериоризованный дискурс не связаны друг с другом по смыслу, однако какая-то ассоциативная связь может присутствовать. Можно также выделить два типа смыслового взаимодействия слов автора и интериоризованного дискурса персонажа: 1) слова автора и интериоризованный дискурс связаны друг с другом по смыслу и дополняют друг друга; 2) слова автора и интериоризованный дискурс не связаны друг с другом по смыслу.

При анализе интериоризованного дискурса следует учитывать смысловое пространство художественного произведения в целом. Взаимодействие пространств художественного текста в целом и интериоризованного дискурса в пределах этого текста дает важную информацию для понимания замысла автора в художественном произведении.

Как и любое стилистическое средство, интериоризованный дискурс следует подвергать тщательному рассмотрению в пределах художественного произведения. При его анализе следует учитывать все аспекты этого явления: глубину интериоризации, жанровую специфику, формы интериоризованного дискурса, пути введения интериоризованного дискурса в текст художественного произведения, хронотопическое и смысловое взаимодействие интериоризованного дискурса и экстериоризованного дискурса в пределах художественного произведения, необходимо проводить анализ базовых характеристик и функций, которые выполняет тот или иной отрывок интериоризо-

230