Философская традиция во Франции классический век и его самосознание

размерности с нашей природой или с нашим положением в обществе. Следовательно, здравый смысл – это способность, не мудрствуя, воспринимать вещи с их полезной стороны и здраво оценивать». Ведь можно вооружиться микроскопом и погрязнуть в мелочах, а можно смотреть слишком далеко, не видя того, что рядом. «Здравым смыслом обладает тот, кто на все смотрит просто»1.

И вместе с тем, говорит «мудрый и красноречивый маркиз де Вовенарг»2, как называл его Вольтер, здравый смысл является детищем, с одной стороны, врожденной склонности к рассудительности, а с другой – посредственности. Если первое присуще некоторым людям, у которых рассудок преобладает над чувством, то второе – удел так называемых светских людей. Склад ума у светского человека далек от естественности, он увлекается поверхностным блеском и слишком узок. Подлинный хороший вкус заключается в том, чтобы чувствовать прекрасную природу. В книгу размышлений можно включить что угодно, но в книгу, написанную в хорошем вкусе, можно включить лишь те истины, что мы почерпнули в природе. «Все, чье зрение достаточно остро, чтобы читать в книге природы, находят там в зависимости от склада ума либо глубокие и взаимосвязанные истины, которых лишь мельком касаются заурядные люди, либо удачное сочетание образов и мыслей, украшенных этими образами. Умы же, которые неспособны подняться к этому животворному источнику или слишком слабы и нерассудительны, чтобы связать воедино чувствования с идеями, порождают лишь безжизненные призраки и убедительней, чем любой философ, доказывают, что сами по себе мы не в состоянии что-либо творить»3. Такая отповедь картезианской уверенности в безграничных способностях человеческого разума, быть может, одна из самых удачных в XVIII столетии, опирается, как мы видим, как раз на то, в чем черпал уверенность сам Декарт, – на природу как источник любых идей. Можно сказать, что Вовенарг, по всей вероятности, ненамеренно, продолжил ту линию

втворчестве Декарта, что связана с эмпирическим познанием, а не с поднятым на знамя его последователями рационализмом.

Вовенарг принадлежал к эпохе, отказавшейся от систем мысли

впользу эклектического мышления. И сам философ как-то заметил: «Наш разум скорее проницателен, нежели последователен, и охватывает больше, чем в силах постичь»4. При этом Вовенарг считал

1  Вовенарг Л. К. де. Введение в познание человеческого разума. Фрагменты. Критические замечания. Размышления и максимы. С. 15.

2  Вольтер. Бог и люди. Статьи, памфлеты, письма. Т. 2. С. 63. 3  Там же. С. 26.

4  Вовенарг Л. К. де. Введение в познание человеческого разума. Фрагменты. Критические замечания. Размышления и максимы. С. 151.

231

свое время «самым философским из столетий»1. Его отношения к способностям разума, таким образом, было довольно скептическим, однако его скептицизм распространялся даже на возможность последовательного скептицизма: едва ли возможно такое чудовище, что сомневалось бы во всем без исключения, считал он.

Для этого одаренного талантами человека всеобъемлющее знание, на которое уповала его эпоха, было несбыточной мечтой, которой он был готов предпочесть столяра, не воспаряющего к абстрактным истинам, но знающего свое скромное ремесло. Люди его эпохи представлялись ему отягощенными таким грузом поверхностных

иненужных знаний, какого не знало еще ни одно столетие. Более того, образованность, присущая прежним эпохам, теперь сменилась нахватанностью, которую стремятся продемонстрировать на публике и которая ничего общего не имеет со знанием мира. Светские люди, писал Вовенарг, знают лишь столько, что судят обо всем как бог на душу положит. Полезных знаний вообще на свете немного, ведь Сократ знал меньше, чем Бейль, а судил обо всем здраво.

Этот слишком рано умерший мыслитель стал одной из ключевых фигур той «культуры себя», которая так важна для самоощущения французской философии. И вместе с тем, эта «культура себя» не имела ничего общего с отвлеченными медитациями христианских созерцателей. «Вовенарг, так же как и Фенелон, хотел, чтобы разум возобладал, укрепив тем самым свое господство над волей. Итогом всякой спекуляции для него было действие», – писал Ж. Мерлан2. Это деятельное «возделывание души» становится условным средоточием центробежных устремлений французской философии классического века, желающей объять необъятный и непостижимый мир

ив то же время пристально вглядывающейся в человека с его страхами и аффектами.

Утопии

Общество, стремящееся осмыслить свою особенность перед лицом отличных культур, делает это, прибегая к различным литературным жанрам. Прежде всего это, конечно же, диалоги – диалоги между древними и новыми людьми, между язычниками и христианами, между людьми цивилизованными и дикарями, наконец, между своим компатриотом и иностранцем. Все эти многообразные выражения

1  Вовенарг Л. К. де. Фрагменты. Критические замечания. Размышления и максимы. С. 209.

2  Merlant J. De Montaigne à Vauvenargues. P. 405.

232

исконной бинарной оппозиции «чужие/свои» были задействованы писателями XVII столетия. Если в прежние столетия, также хорошо знакомые с этим жанром, победа в большинстве случаев доставалась христианину-европейцу, теперь много дельного можно было услышать от какого-нибудь канадского дикаря, от лица которого проводилась критика всего, что не устраивало стоящего за спиной у этого дикаря автора. Другим приемом, позволяющим взглянуть на собственную особость как бы со стороны, является описание, сделанное иноземным (а порой даже инопланетным) путешественником, с удивлением взирающим на европейские обычаи и нравы (хотя устами этого иноземца, конечно же, мог говорить лишь тот, для кого европейская культура была родной). Такой путешественник, как правило, находил у европейцев много нелепого и попросту вредного, особенно напирая на то, что в его отечестве ничего подобного быть не может. Если первый жанр позволял заявить о собственном превосходстве, а второй – указать соплеменникам на недостатки, то представить себе картину общества, избавленного от европейских пороков и обладающего неоспоримыми достоинствами, а потому достойному стать примером для подражания, можно было прибегнув к третьему жанру – жанру утопии. Франция никак не может претендовать на пальму первенства, ибо сочинения Т. Кампанеллы, Т. Мора или Ф. Бэкона появились не на ее почве. Однако в XVII в. французские писатели наверстали упущенное1.

По-видимому, первой утопией, написанной по-французски, стала напечатанная в 1616 г. книга с пространным, как тогда было принято, названием: «История великого и достославного царства Антанжиль, неизвестного до сих пор историкам и космографам: состоящего из six vingts весьма красивых и плодородных провинций. С описанием оного и его nompareille устройства, как гражданского, так и военного. О просвещении юношества. И о религии. Все это в пяти книгах»2. Рассказчик, плававший на одном из кораблей голландской флотилии в Индию, познакомился там с посланником некоего хри-

1  Жанру путешествия-утопии во Франции Нового времени посвящена прекрасная монография Николааса ван Вингаардена, с которой мы постоянно сверялись при работе над этой главой: Wijngaarden N. van. Les Odyssées philosophiques en France entre 1616 et 1789. Haarlem: Drukkerij Vijlbrief, 1932. См. также: Atkinson G. The Extraordinary Voyage in French Literature before 1700. N. Y.: Columbia University Press, 1920.

2  L’Histoire du grand et admirable royaume d’Atangil, Incogneu jusqu’à present à tous Historiens et Cosmographes: compose de six-vingts Provinces trés belles et trés fertile. Avec la description d’ecelui et de sa police nompareille, tant civile que militaire. De l’instruction de la jeunesse. Et de la religion. Le tout compris en cinq livres. Par I. D.M. G.T. A Leiden. Par Jean le Maire. MDCXVI.

233

стианнейшего короля, каковой и описал ему историю и нравы своей родины. Описав правление страны (конституционная монархия)

исистему налогообложения, автор посвятил целый раздел образованию молодежи этого славного царства, особенно подчеркивая, что здесь в равной степени уделяется внимание как разуму, так и телу, закаляемому гимнастическими упражнениями. Образование здесь носит практический характер и, помимо прочего, готовит юношей к военной службе. Н. ван Вингаарен совершенно справедливо замечает, что автор романа, срывающийся за инициалами I.D.M.G.T., не усматривает в заморском царстве ничего радикально нового, а только представляет знакомые ему институты Франции времен Генриха IV

спредставляющимися ему необходимыми усовершенствованиями.

В1676 г. Габриэль де Фуаньи (1630–1692) «Известие о Южной земле»1. Герой этого повествования, Жак Садеер, получил воспитание у лиссабонских иезуитов, потом похищен пиратами, а когда пиратский корабль потопили неизвестные науке гигантские птицы, спасен обитателями Южных земель и обласкан ими, поскольку этот герой был гермафродитом, а гермафродитизм внушал почтение южным людям, которые и сами были андрогинами. Эти почтительные к гермафродитам люди были вегетарианцами, почитали Бога в полном молчании и большое внимание уделяли воспитанию молодежи, для каковой цели у них были устроены специальные дома. В возрасте двадцати лет их питомцы изучают философию, затем до двадцати пяти лет занимаются астрономией, и наконец, до двадцати восьми штудируют сочинения историков. К тридцати годам они считаются людьми зрелыми и могут получить чин лейтенанта своего учебного заведения. Кроме того, они достигли больших успехов в физике

ипоказывали путешественнику удивительнейшие изобретения. Дени Верас (1635–1683) написал, пожалуй, самую известную

французскую утопию – «Историю севарамбов». Герой этого романа, любитель путешествий, отправился плавать в южные моря и после кораблекрушения вместе с многочисленной экспедицией выбрался на неведомый берег. Здесь он обнаружил весьма развитую цивилизацию, многие черты которой должны были послужить примером для европейцев. Помимо описания брачных обычаев и религиозных обрядов (солнечный культ) этой вновь открытой страны, путешественник сообщает о евгенических мерах, принимаемых ее жителями: всех имеющих тот или иной физический изъян высылают в некий город, все жители которого, таким образом, либо хромы, либо горбаты, зато во всех прочих поселениях живут исключитель-

1  Foigny G. La Terre Australe connue. P.: STFM, 2004.

234

но здоровые люди. Государственное устройство страны севарамбов представляло собой неограниченную монархию, смешанную с теократией (правитель считается вице-королем солнечного божества), причем губернаторы, назначаемые государем, также обладали властью почти ничем не ограниченной. Государственной религией является культ солнца, причем этот последний, как мы уже сказали, служит опорой и основанием для государственной власти. Мудрый государь севарамбов отказался от классовой структуры общества и вместо этого разделил весь свой народ на должностных и частных лиц. Более того, он отменил право собственности, сделав все земли и богатства страны собственностью государства; подданные же получают все это в пользование от должностных лиц. «Со времени установления этих законов все севарамбы богаты, хотя и не имеют никакой собственности»1. Всякий получает все, что ему необходимо, обратившись к должностному лицу, и не платит ни податей, ни налогов. Чтобы народ не обленился, его поддерживают в бодром состоянии посредством полезного и умеренного труда.

Н. ван Вингаарден отмечает два любопытных обстоятельства: во-первых, французские утопии XVII в. считают войну самым естественным делом для обитателей тех отдаленных земель, куда судьба заносит описывающих их европейцев. Жители утопий отнюдь не пацифисты, а от европейцев отличаются лишь тем, что готовятся к войне смолоду. Во-вторых, в этих землях почти не находится места для изящных искусств: их обитатели явно отдают предпочтение занятиям, приносящим практическую пользу. Авторов утопий занимают проблемы просвещения, а эстетические вопросы они оставляют без внимания.

Клод Жильбер в своей «Истории Калеявы» сосредоточился в основном на описании нравов жителей этого острова. Наибольшее впечатление на его героя произвела принятая здесь полигамия, являющаяся отличным средством для увеличения населения острова, которому в этом отношении повезло куда больше, чем католической Франции. Естественным продолжением описания брачных обычаев островитян становится картина воспитания полученного от таких браков приплода: жителя Калеявы считают неразумным оставлять воспитание и образование юношества на усмотрение родителей, так что эту функцию принимает на себя государство. Детей учат читать, писать, петь, играть на музыкальных инструментах, после чего они переходят к изучению теологии, морали, а главное, физики. Кроме

1  Верас Д. История севарамбов. С. 260.

235

того, здесь есть профессора, преподающие философию, математику

имедицину.

В1703 г. Пьер Лесконвель опубликовал навеянную рассказами о путешествиях в Канаду повесть о посещении принцем Монберо острова Нодели1, где перед читателем представало сообщество добрых дикарей, не испорченных стяжательством и служением Маммоне. Среди этих людей была распространена схожая с католицизмом религия откровения, а их государственное устройство представляло собой абсолютную монархию. В том же духе были выдержаны два романа Симона Тиссо де Пато – «Путешествия

иприключения Жака Массе»2 и «Жизнь, приключения и путешествие в Гренландию преподобного отца-францисканца Пьера де Месанжа»3. Корабельный хирург Жак Массе, после кораблекрушения вместе с несколькими товарищами отважившийся исследовать земли, казавшиеся необитаемыми. Он провел несколько счастливых лет среди обитателей южных стран. Францисканец Пьер де Месанж, напротив, побывал на крайнем Севере, в краю полярной ночи. Описывая земли, лежащие в непосредственной близости от Северного полюса, этот путешественник рассказывает о нравах

иремеслах их обитателей, останавливаясь особо на обычае полигамии, разрешенной для правителей этой страны, но запретной для рядовых граждан. Все граждане здесь трудятся, а праздность неведома. Но замечательнее всего их религия, не знающая ни сектантства, ни инквизиции, ни принуждения.

В1727 г. «Известие о царстве блаженных» маркиза де Лассе осталось незамеченным читающей публикой. Вышедшее в 1756 г. второе издание4 также имело весьма умеренный успех. Автор предлагал публикацию рукописи некоего путешественника, посетившего южные земли, в которых обитали счастливые люди. Страна этих счастлив-

1  Lesconvel P. Nouvelle relation du Voyage du Prince de Montberaud dans l’Isle de Naudely, où sont rapportées toutes les Maximes qui forment l’Harmonie d’un parfait Gouvernement. P.: Wentworth Press, 2018. Н. ван Вингаарден указывает на зависимость этой книги от изданного попечением иезуитов тома под названием «Nouveau Voyage de Mr. le Baron de Lahontan de l‘Amérique septentrionale» и его продолжения «Suite du Voyage de l’Amérique ou Dialogues de Monsieur de ahontan et d’un Sauvage».

2  Tyssot de Patot S. Voyages et avantures de Jaques Massé. Bordeaux: chez Jaques l’Aveugle, 1710.

3  Tyssot de Patot S. La Vie, les Avantures, et le Voyage de Groënland de Révérend Père Cordelier Pierre de Mésange. Amsterdam: Etienne Roger, 1720.

4  Relation du Royuaume des Féliciens-Peuples qui habitant dans les Terres Australes, dans laquelle il est traité de leur Origine, de leur Religion, de leur Gouvernement, de leurs Mœurs et de leurs Coutumes. Lausanne: chez M.-M. Bousquet, 1756.

236

цев с одной стороны ограждается морем, а с трех остальных – неприступными горами, так что они отрезаны от всего остального человечества. В этой изобильной стране не знают ни бедности, ни болезней, и неудивительно, что эти люди превосходят европейцев в науках и в искусствах. Автор особенно отмечает, что блаженные жители южных земель не пишут многословных и пустых трактатов, а только такие, что полезны государству, и не создают произведений искусства ради прибыли, а только для удовлетворения чувства прекрасного, которое у них столь развито. Таким образом, хотя этот роман и служит исключением в том отношении, что их автор населяет свою утопию не только ремесленниками, но и художниками, он, подобно прочим собратьям по перу, настаивает на практическом характере деятельности ее обитателей. У этих людей, говорит маркиз, в большом почете торговля, причем торговля совершенно свободная, не знающая ни государственного регулирования цен, ни монополии мануфактур. Любопытно также, что правление в этих краях в точности походит на английское, что особенно подчеркивает автор.

«Открытие империи Кантахар»1 артиллерийского офицера Варенна де Мондаcа, вышло в свет в 1730 г. На сей раз героем-пове- ствователем стал сын богатого амстердамского купца, который после кораблекрушения выбрался на землю, именуемую Кантахар и окруженную, как водится, высокими горами. Здешний император располагает многочисленной армией и флотом, что позволяет ему поддерживать порядок в своих землях и устрашать соседние. Люди здесь разумны и обладают практическим складом ума, они поклоняются небесным светилам и верят в загробное блаженство. Образование также носит практический характер: юношеству преподаются история, география, право, арифметика, а особенное внимание уделяется живым языкам. Юношей таким образом готовят к морскому делу, тогда как в девушках воспитывают добродетели материнства.

Англомания XVIII столетия, быть может, ярче всего проявилась в творчестве аббата Дефонтена, переводчика «Путешествий Гулливера». Этот незаурядный писатель редактировал издание «Journal des Savants» и написал роман «Новый Гулливер, или Путешествия Жана Гулливера, сына капитана Лемюэля Гулливера»2. Гулливер-сын наблюдал благородных дикарей, следующих «естественному закону» и придерживающихся лишь того, что

1  De Mondasse V. La Découverte de l’Empire de Cantahar. P.: chez P. Prault, 1730.

2  Desfontaines P. F.G. Le Nouveau Gulliver ou Voyages de Jean Gulliver, fils du Capitaine Lemuel Gulliver. Traduit d’un Manuscrit Anglois, par Mr. l’Abbé D. F. Amsterdam: aux dépens de la Compagnie, 1730.

237

приносит пользу. Среди них процветают свободная торговля и республиканские добродетели. Впрочем, наблюдал Гулливер-младший и более цивилизованные народы, у которых его особенно поразили гигиенические приемы, направленные на продление человеческой жизни: проветривание, умеренность в еде, телесные упражнения. Юношество здесь обучается гигиене смолоду и сохраняет здоровье до старости. Неудивительно, что система образования этих людей отказывается от изучения мертвых языков и от бесплодной метафизики, зато насаждает изучение языков живых и наук практических.

В 1736 г. свет познакомился с еще одним замечательным романом, название которого не могло не привлечь читающую публику: «Женщины-воительницы. Историческое описание вновь открытого острова»1. Его герой попал в страну, где женщины не только трудились наравне с мужчинами, но и воевали, защищая свою родину, республику платоновского образца. Эта страна, управляемая представительным собранием, поразила посетившего ее героя, не только благородством царящих здесь нравов, но и разумным образованием, соответствующим нуждам современной жизни.

Явно подражавшие «Истории Севарамбов» «Воспоминания Гауденцио из Лукки» впервые были напечатаны в 1746 г. Книга приписывалась английскому автору, а ее переложение на французский язык было напечатано в Амстердаме тридцать лет спустя2. Здесь мы видим полный набор штампов, характерных для этого рода литературы: молодой купец, нападение пиратов, скитания в чужих краях; правда, на сей раз герою пришлось не только поплавать, но и пройти через пустыню Сахара. В результате он попал в процветающую страну с коммунистическим общественным устройством, что предоставило автору книги случай для критики тирании. Все граждане этой страны трудятся, а юношеству дается образование, в основе которого лежит изучение математики.

1  Les Femmes Militaires. Relation historique d’une isle nouvellement découverte. Par le CD***. Amsterdam: chez J. Rijckhoff le Fils, libraire, MDCCXXXVI.

2  Mémoirs de Gaudentio de Lucca, où il rend compte aux pères de l’Intquisition de Bologne, qui ont fait arrêter, de tout ce qui lui est arrivé de plus remarquable dans sa vie et où il les instruit d’un pays inconnu, situé au milieu des déserts de l’Afrique, don’t les habitants sont aussi anciens, aussi nombreux et aussi civilisés que les Chinois; avec l’histoire de leur origine, de leur religion, de leurs coutumes, leur police etc., traduits de l’italien sur une copie du manuscript original de la Bibliothèque de Saint-Marc, à Venise, avec des notes écrites et historiques du savant M. Rhédi. Le tout précédé d’une letter dans laquelle il lui rapport les motifs qui ont engagé le tribunal à faire arrêter l’accusé. Bibliothèque des Voyages Imaginaires. Amsterdam, 1787.

238

В 1755 г. появилось «Замечательное путешествие Филадельфа во вновь открытые земли»1, автор которого, судя по высказываемым идеям, имел отношение к обществу франкмасонов. Герой-рассказчик истратил свое состояние в галантных похождениях и по совету друзей устроился на судно, идущее в Новую Голландию. Судно, как нетрудно догадаться, потерпело крушение, а рассказчик вместе с капитаном оказались выброшены на незнакомый берег. Здесь они обнаружили цивилизованный народ и государство, выгодно отличающееся от европейских наследственных монархий. Хотя здесь также правил король, и он сам, и его советники занимали выборные должности, что избавляло их подданных от произвола властителей.

Годом позже появился еще один «перевод с английского» – «История новых людей»2. После неизбежных кораблекрушения

исхватки с пиратами, дополненных ураганом, рассказчик очутился на неведомом острове. Здесь все жили счастливо, не зная ни королевской власти, ни тирании священников, ни внешних врагов и почитая одного лишь Бога. Автор явно исповедовал протестантский идеал непосредственного общения с Божеством. В 1766 г. в Амстердаме было напечатано «Путешествие Робертсона в южные земли», тоже «перевод английской рукописи»3. Этот Робертсон попал на остров в Тихом океане, где обнаружил республику, обходящуюся без короля и построенную всецело на принципах разума. Всеобщее равенство

иравное же участие всех граждан в производстве не мешали этому государству вести активную внешнюю торговлю.

В1768 г. в Женеве было напечатано сочинение с запоминающимся названием «Республика философов»4. На титульном листе указывалось, что это посмертно изданное сочинение Фонтенеля, но это было одной из тех мистификаций, на которые был так богат XVIII в. Потерпев неизбежное кораблекрушение, герой этого романа оказался на незнакомом берегу, где процветала идеальная республика, граждане которой не почитали никого и ничего, кроме собственного разума и природы. Не зная ни священных книг, ни писаных законов,

1  Voyage curieux d’un Philadelphe dans des Pays nouvellement découverts. La Haye: Aux dépens de la Compagnie, MDCCLV.

2  Histoire d’un people nouveau ou Découverte d’un Isle à 43 Dégres 14 Minutes de Latitude méridionale par David Thompson, Capitaine du Vaisseau le Boston à son retour de la Chine en 1756. Ouvrage traduit de l’Anglois. A Londres: Aux dépens d’une Société de Libraires, 1756.

3  Voyage de Robertson aux Terres Australes. Traduit sur le manuscript anglois. À Amsterdam, MDCCLXVI.

4  La République des Philosophes ou Histoire des Ajaoiens. Ouvrage posthume de Mr. de Fontenelle. On y a une Lettre sur la Naudité des Sauvages. A Genève, 1768.

239

эти люди верили в Бога, называя его Природой, причем вера их основывалась на разумных основаниях. Образование здесь было направлено на развитие гармоничной личности, обладающей обширными и полезными знаниями, но не пренебрегающей и гигиеной. Кроме того, в этих землях не знали тех крайностей, которые описал Мольер в своих «Ученых женщинах»: у каждого гражданина здесь было две жены, с одной из которых можно было вести галантную и разумную беседу, а другая знала толк в домашнем хозяйстве.

Последней предреволюционной утопией, написанной во Фран­ ции, был «Неведомый остров» Гривеля1. Это сочинение отличалось от прочих явным влиянием физиократов: герой познакомился с обществом, каждому гражданину которого гарантировалось право частной собственности. А все мудро устроенное законодательство обращалось вокруг этого священного права. В скором времени попытка создания подобной Утопии будет предпринята в самой Франции.

Литературно-философская утопия стала тем жанром, который позволял европейцам критически взглянуть на собственное общественное состояние и предложить его исправления. Обращаясь к произведениям, написанным в этом жанре, легко увидеть, какие элементы своей жизни французские интеллектуалы Нового времени считали несовершенными и хотели бы исправить. Прежде всего это, конечно же, общественное устройство, порождавшее несправедливость, казнокрадство и насилие. В утопических обществах государственный строй рисуется по разному, в зависимости от пристрастий автора, – от абсолютной монархии до республики, – но при этом он всегда избавлен от перечисленных недостатков. Достигается это прежде всего мудрым законодательством, но также благодаря готовности чиновников и народа этому законодательству следовать. Отсюда потребность улучшать нравы, ибо наличное нравственное состояние народа и чиновничества не позволит государству процвести даже при самых разумных законах. Исправление нравов достигается деятельностью всевозможных воспитательных и образовательных учреждений, в которые помещается юношество, причем большинство авторов уделяет внимание также воспитанию девушек. И наконец, все авторы значительное внимание уделяют религии. Одни из них сохраняют христианство, стараясь очистить его в духе представлений о первоначальной апостольской простоте, другие заменяют каким-либо природным культом, но все, кажется, сходятся,

1  L’Isle Inconnue ou Mémoires du Chevalier des Gastines, publiés par M. Grivel, des Académies de Dijon, de la Rochelle, de Rouen, de la Société Philosophique de Philadelphie etc. Amsterdam: Voyages Imaginaires, 1787.

240