Философия Г.В.Ф. Гегеля и современность. Выпуск 6. Коллективная монография

Такой момент и в познании, и в практической жизни, конечно, важен. Нельзя обойтись без рассудка. Но дальше должны быть зафиксированы противоположности , затем они должны быть обострены, доведены до крайности и превратиться в свою противоположность. Здесь нужна уже диалектика как имманентный переход одного определения в другое; здесь обнаруживается, что определения рассудка односторонни и ограниченны. Теперь наступает положительно-разумный или спекулятивный момент познания, который постигает единство определений в их противоположности. «Здесь бесконечность прочно противопоставляется конечности» [5: Т. 1, с. 135, 136].

Это относится уже к действию собственно разума, для которого характерен принцип тождества противоположностей.

Разум, в отличие от рассудка, который дает определения и твердо держится их, отрицателен и диалектичен, ибо он превращает определения рассудка в ничто, и в то же время он положителен, ибо порождает всеобщее и постигает в нём особенное. Но в своей истине разум есть дух, который выше их обоих. Диалектика, диалектический разум, хотя и «снимает» формальную логику, но обойтись без нее все-таки не может.

Вместе с тем, Гегель подчеркивает, что диалектика есть не внешнее деяние субъективного мышления, а собственная душа содержания,изкоторойорганическивырастаютеёветви иплоды. Мышление в качестве субъективного лишь наблюдает это развитие идеи как собственную деятельность разума, ничего со своей стороны к нему не добавляя.

Рассматривать что-либо разумно означает не привносить извне разум в этот предмет. А дело науки только в том, чтобы осознать объективную работу понятия, раскрывающего суть предмета.

Как видно, Гегель высказывает здесь важные положения о двух диалектиках: объективной и субъективной. Объективная диалектика — это диалектика самого предмета, самой объективной действительности, субъективная диалектика — отражение объективной диалектики в разуме, сознании, мышлении.

11

2. Всемирная история

Всемирная история — история мирового духа. Она есть прогресс в сознании свободы, прогресс, который должно изучать в его необходимости.

Единичные моменты и ступени мирового духа суть духи отдельных народов. Каждый такой дух в качестве единичного и природного имеет своим назначением заполнить только одну ступень и осуществить только одну сторону своего деяния в целом.

В этой связи Гегель подчеркивает, что какие-либо уроки из истории извлечь невозможно. Каждая историческая эпоха является настолько индивидуальным состоянием, что в ней необходимо и возможно принимать лишь такие решения, которые вытекают из самого этого состояния. Ни общие принципы, ни воспоминания об аналогичной ситуации ранее не помогают понять конкретный исторический процесс. Понять и писать историю можно только с конкретно исторической точки зрения, с точки зрения интереса, внушаемого данной эпохой.

Гегель также отвергает попытки свести историю к исследованию слабостей и погрешностей личностей, пусть и выдающихся. Для жизни такое знание полезно и нужно, но для философской рефлексии оно безразлично, поскольку оказывается неспособным подняться от рассмотрения случайных особенностей людей к пониманию великих человеческих характеров, отражающих и воплощающих субстанциальность всемирно-исторического процесса.

Историю, руководимую божественным провидением, нельзя низводить «до игры бессодержательной деятельности и случайных обстоятельств». История должна рассматриваться соответственно некоторой объективной цели, которая лежит в основании как самих событий, так и обсуждения вопроса о том, какое из них имеет более близкое или более отдаленное отношение к этой цели. Да, люди преследуют свои интересы и свои цели, пресле­ дуют их энергично, со страстью, однако, «ища и добиваясь своего, в то же время оказываются и средствами и орудиями чего-то

12

более высокого и далекого, о чем они ничего не знают и что они бессознательно исполняют…» [3: с. 77–78].

Гегель выделяет четыре начала, четыре этапа образования самосознания мирового духа. Первое начало выступает как непосредственное откровение; это самосознание имеет своим началом образ субстанциального духа как тождества, в котором единичность остается погруженной в свою сущность. Этому началу соответствует восточный тип царства. В нем правительство есть теократия, религиозные моральные обычаи — государственные законы. В пышности восточного целого индивидуальная личность исчезает.

Второе начало есть знание субстанциального духа в его позитивном содержании; живая форма этого содержания — прекрасная нравственная индивидуальность греков, которая заключается в своем идеальном единстве с целым.

Третье начало есть отчуждение знающего для-себя-бытия в сторону абстрактной всеобщности и тем самым до бесконечной противоположности по отношению к покинутой им объективности. Это — римская империя, в ней нравственная жизнь разорва­ на на две крайности — на личное, частное самопознание и на абстрактную всеобщность. В этом царстве все падают до уровня частных лиц, равных по формальному праву, которых вместе удерживает абстрактная идея целого.

Четвертое начало есть превращение этой противоположности духа в состояние, в котором дух воспринимает в своей внутренней жизни свою истину и пребывает примиренным с объективной действительностью. Эту задачу осуществляют германские народы.

Государство

Восстановление и концентрация субстанциальности истории происходит в государстве. Гегель вовсе не абсолютизировал и не «обожествлял» государство, как думают многие философы.

«Преждевсего—идеячеловечества…Несуществуетидеигосу- дарства, ибо государство есть нечто механическое,так же как не мо-

13

жетбытьидеимашины.Идеюсоставляеттолькото,чтоимеетсвоим предметом свободу. Следовательно, мы должны выйти за пределы государства!Еслигосударствонеможетнерассматриватьлюдейкак механические шестеренки, то этого как раз делать нельзя», — писал молодой Гегель [1: с. 212]. Зрелый Гегель в «Философии права» также обосновывает, оправдывает такое государство, которое является воплощением разумной, нравственной идеи.

Гегеля часто критиковали за его положение «что разумно, то действительно, что действительно, то разумно», видя в нем оправдание прусского деспотического, полицейского государства. Но надо иметь в виду, что Гегель принципиально различал действительность и существование. В «Науке логике» он отмечал, что действительность — это единство сущности и существования. «В повседневной жизни называют действительностью всякую причину, заблуждение, зло и тому подобное, равно, как и всякое существование, как бы оно ни было превратно и преходяще. Но человек, обладающий хотя бы обыденным чувством языка, не согласится с тем, что случайное существование заслуживает громкого названия действительного…» [5: Т. 1, с. 90].

Ф. Энгельс с полным правом интерпретирует это положение Гегеля в смысле: то, что разумно, должно стать действительным. Гегель выступает в данном случае так же и против морализаторства, долженствования, против того, чтобы предписывать государству, каким оно должно быть с точки зрения абстрактного идеала. Государство, законы, бесспорно, должны служить узами, объединяющими народ.Еслиэтогонет,значит,государствоиегоучреждениянесоот­ ветствуют разуму, правам, потребностям людей и должны быть заменены другими, отвечающими интересам людей.

Неправомерность тезиса, будто Гегель — апологет прусской монархии, будто гегелевская философия — аристократическая реакция на французскую буржуазную революцию, доказывается решительным выступлением Гегеля в поддержку Вюртемберского короля в его конфликте с сословными представителями, защищавшими свои феодальные привилегии.

14

Осуждая сословных представителей Вюртемберга, Гегель пишет, что они, подобно французским эмигрантам, ничего не забыли и ничему не научились: «Они как будто проспали последние двадцать пять лет, вероятно, самые значительные во всей истории челове­ чества и для нас самые поучительные, так как они определили нашу жизнь и наше мировоззрение. Едва ли можно представить себе более чудовищные жернова для перемалывания ложных правовых понятий и предвзятых мнений о сущности государственного устройства, чем события этого двадцатилетия…» [1: с. 474].

Вборьбе против феодальных привилегий Гегель пришел

кубеждению о приоритете государства над сферой частных интересов. Государство, руководствуясь разумом, должно считаться прежде всего со всеобщим интересом, ибо в нем отражается сущность вещей.

Поскольку государство есть воплощение объективного духа и действительность нравственной идеи, постольку индивид обладает объективностью, истиной и нравственностью лишь в той мере, в какой он чувствует себя членом государства. Это положение и вправду звучит апологетически по отношению к государству, жестко по отношению к индивиду. Но ведь Гегель в данном случае выступает против тех, чья непосредственная цель ограничена лишь сферой частных интересов.

Государство является благоустроенным и сильным, если частный интерес граждан соединяется с его общей целью. Бесспорно, в государстве нужны многие организации и учреждения, но при этом важно добиваться соединения общей цели и частных интересов.«Когдадостигаетсятакоесоединение,наступаетпериодпроцветания государства, его доблести, его силы и его счастья» [3: с. 77].

Гегель критикует как государство Платона, в котором субъективнаясвободаещенедействует,такиконцепциюобщественного договора эпохи Просвещения; ошибка его приверженцев состоит в том, что они понимают волю лишь в форме единичной воли, а всеобщую волю — не как в себе и для себя разумное в воле, а только как сумму, возникающую из этой единичной воли.

15

Переходя непосредственно к описанию государственного устройства, Гегель делает важное замечание: государственное устройство определенного народа зависит от характера и развитости его самосознания, его невозможно дать народу «a priori». Каждый народ имеет то государственное устройство, которое ему подходит; государственный строй представляет собой работу многих веков, отражает идею и сознание разумного в той мере,

вкакой оно развито в данном народе. В качестве примера, подтверждающего этот вывод, Гегель приводит поражение Наполеона в Испании: «то, что Наполеон хотел дать испанцам, было разумнее того, что они имели, и все-таки они отвергли это как нечто им чуждое…» [4: с. 315].

Гегель был противником всякого рода расистских идей. Это важно отметить, поскольку противостояние этим идеям в то время было отнюдь не всеобщим. По Гегелю, из факта происхождения нельзя извлечь никакого основания для признания или непризнания за людьми права на свободу и на господство. Человек сам по себе разумен, и в этом заключается возможность равноправия всех людей, отсюда вытекает никчемность разделения человеческих качеств на привилегированные и бесправные. (Различие человеческих рас есть, прежде всего, природное различие, главным образом, в строении черепа и лица.)

Рассматривая принципы государственного устройства, Гегель обосновывает необходимость представительной системы. Она, по его мнению, — третий универсальный образ мирового духа, вслед за восточным деспотизмом и господством (афинской) республики, и именно германцы создали предпосылки системы представительства. Характеризуя монарха в качестве гаранта целого, выразителя всеобщего, Гегель при этом указывает, что

вправовом государстве права и законы являются господствующим началом. Здесь человека признают и с ним обращаются как

сразумным и свободным существом, как с личностью. И каждый отдельный человек, со своей стороны, делает себя достойным этого призвания тем, что повинуется всеобщему, в-себе-и-для-

16

себя-сущей воле, закону, — следовательно, по отношению к другим ведёт себя так, как надлежит вести себя всем, — признает их за то, за что сам хотел бы быть признанным, т.е. за свободного человека, за личность.

Признавая, что с точки зрения свободы, собственность — первое наличное бытие личности, Гегель предостерегает: накопление богатства на одном полюсе, зависимости и нужды — на другом — ведут к потере чувства права, правомерности и чести обеспечивать свое существование собственным трудом, когда в результате возникает специфическое циничное умонастроение, характеризующее чернь и поражающее как многих богатых, так и многих обездоленных.

Право, мораль, нравственность

Исходным принципом права, морали и нравственности яв­ ляется, считает Гегель, свободная воля как мыслящий интеллект. Те, кто, говоря о праве, морали и нравственности, исключают мышление, утверждают варварство, лишают человека всякой истины, ценности и достоинства, весьма резко заявляет Гегель. С точки зрения философа, в сфере абстрактного права человек выступает как абстрактно разумное и свободное «я», лицо, личность. Заповедь права: будь лицом и уважай других в качестве лица. (При этом Гегель подчеркивает, что люди равны в одинаковом праве на частную собственность.)

Что касается принуждения, подчинения человека власти других, то подобное Гегель решительно отвергает. Он отрицает­ ка- кую-либо нравственность рабства (во всех его обоснованиях­ — даже посредством собственного согласия раба), так же как и оправдание господства в качестве права господ вообще. Утверждение абсолютно неправового характера рабства исходит из понятия человека как духа, как в себе свободного. Вместе с тем, подчеркивает Гегель, истинная свобода состоит в тождестве меня с другими; я только тогда истинно свободен, если и другой также свободен и мной признается за свободного. Свобода требует,

17

чтобы человек и свою, и чужую жизнь ставил бы на карту для достижения свободы. Только посредством борьбы может быть завоёвана свобода. Конечно, «человека можно как живое существо принудить, то есть подчинить власти других его физическую и вообще внешнюю свободу, но свободная воля в себе и для себя принуждена быть не может… Принудить к чему-то можно только того, кто хочет, чтобы его принудили» [4: с. 141].

Право оценивает человека с точки зрения его поступков; для права не имеет значение, каков мой принцип или какое мое намерение. Поступок ценен, если он по своей природе субстан­ циален, то есть имеет всеобщий, необходимый, сущностный характер. В таком случае, считает Гегель, и внутренняя воля человека субстанциальна.

Тем не менее, отмечает Гегель, самоопределение, мотив, субъективная воля чрезвычайно важны. И здесь уже выступает сфера морали. На основании права субъективной воли человек приобретает знание добра и зла. Внешние требования, предъявляемые к человеку

сточки зрения морали, должны получить обоснование в его сердце

исовести. «Моральное имеет значение некоторой определенности воли, поскольку именно эта определенность существует во внутреннем существе воли вообще и поэтому объемлет внутри себя, как и умысел, и намерение, так и моральное зло» [2: Т. III, «Философия духа», с. 301]. Моральная воля ненаказуема. (Наказуемы деяния.) Ядроморали—совесть,затрагиватькоторуюозначаетсвятотатство.

Вэтой связи Гегель критикует воззрения на моральность И. Канта, согласно которому она существует лишь во враждебности и в борьбе с удовлетворением человеком собственных потребностей, выставляя требование: делать с отвращением то, что велит долг.

Подобное понимание создает то психологическое воззрение наисториюижизньчеловека,которое,чтобыунизитьвсевеликие деяния и великих индивидов, утверждает, будто главным движущим мотивом их поступков служили эгоистические склонности и страсти, стремление к славе и господству. Все это так, отмечает

18

Гегель. Но дело в том, что личные частные цели великих людей, героев, безусловно, «содержат в себе тот субстанциальный элемент, который составляет волю мирового духа. Всемирно-исто- рические личности — доверенные лица всемирного духа, к ним нельзя относиться как к частным лицам. Подобная рефлексия

вдействительности — узкосубъективистская и напоминает позицию камердинера. Ведь для камердинера не существует героя, но не потому, что последний не герой, а потому, что первый — ка-

мердинер» [3: с. 82–83].

По Гегелю, главное — результат деятельности. Субъективные личные устремления важны, «надо хотеть великого», но главное — «надо и уметь его совершать…лавры одного лишь воления — сухие листья, которые никогда не зеленели» [4: с. 169].

Обосновывая поступок, Гегель выше права и морали ставит нравственность. Если индивидуумы знают, что такое добро, то такое отношение стоит называть моральностью; что касается нравственности, то она действует соответственно справедливости бессознательно: нравственный, честный человек без размышлений твердо знает, какие поступки хороши. Таков его характер.

Нравственность есть дух, духовное сознание. На точке зрения нравственности воля выступает как воля духа, обладая субстанциальным содержанием. В сфере нравственности исчезает противоположность между природой и субъективной волей, борьба

всубъекте пресечена. Тем не менее, нравственность есть субстанция, ставшая конкретной через субъективность. В нравственной сфересвободасоединенасответственностью,собязанностьюиндивида как гражданина. Непосредственный или природный нравственный дух выражен в семье. Затем в гражданском обществе.

Гегель решительно выступает за свободу совести и независимость гражданских прав человека от его религиозных убеждений. «Значение человека в том, что он человек, а не в том, что он еврей, католик, протестант, немец, итальянец и т.д. Это сознание, для которого значима мысль, бесконечно важно — недостатком оно является лишь в том случае, если оно в качестве космополи-

19

тизма фиксируется на позиции, которая заставляет его противостоять конкретной государственной жизни» [4: с. 246].

В этой связи Гегель отвергает претензии какой-либо церкви занять господствующее положение в государстве, равно как и попытки каких-либо политиков объявить какую-либо религию государственной. И очень подозрительно, что религию рекомендуют и ищут во времена общественных бедствий, что людей убеждают искатьвнейутешениепротивнеправдыинадеждунавозмещение утраты. Государство, выступая против религиозного фанатизма, должно быть терпимым. Гражданские законы касаются безопасности лиц исобственности каждогогражданина; его религиозные взгляды вообще не важны; поэтому какой бы вере, следовательно, не был он привержен, государство обязано охранять его права как права гражданина, и он только тогда может утратить права по отношению к государству, когда сам ущемляет права других.

3. История философии и религии

Важные плодотворные идеи высказывает Гегель по поводу истории философии. Он решительно отвергает взгляд на философию как на хаотическое скопление совершенно случайных и не связанных друг с другом мыслей, идей и точек зрения. По Гегелю, духовная культура человечества, история философии в том числе, несмотря на внешнюю противоречивость исторически существовавших концепций, — единый, закономерный, поступательный процесс развития истины: «Почка исчезает, когда распускается цветок, и можно было бы сказать, что она опровергается цветком; точно так же при появлении плода цветок признается ложным наличным бытием растения, а в качестве его истины вместо цветка выступает плод». В то же время эти формы остаются «моментами органического единства, в котором…один так же необходим, как и другой; и только эта одинаковая необходимость и составляет жизнь целого» [2: Т. IV, «Феноменология духа», с. 2]. То есть гегелевский принцип развития своей основной составляющей имеет закон преемственности, «закон отрицания от-

20