Философия Г.В.Ф. Гегеля и современность. Выпуск 6. Коллективная монография

ку основывается на родовом разуме. Добро не идеал, к которому должен стремиться человек, но есть некая первореальность жизни человека в семье, гражданском обществе и, наконец, в государстве, поскольку здесь его свободная воля действительно обретает полноту субстанциальности и всеобщности. К нравственности относятся те учреждения, в которых реализуется совместная жизнь людей, поэтому нравственность, по Гегелю, есть синтез легального и морального.

Семья есть такой институт, в котором реализуется первоначальное единство людей. В форме морального сознания свободная воля остается всего лишь императивом субъективной совести, в форме нравственного сознания она обретает бытие — как любовь, как брак, как воспитание детей и т.д. В семье внутренний строй душевной жизни человека обновляется, обретая истинную правоту, свободу и цельность. Любовь как раз и есть такая форма нравственной связи двух людей: «…я обретаю себя в лице другого, что я обладаю в нем значимостью, которую он, в свою очередь, обретает во мне» [6: с. 209]. Гегель критикует представления о браке, в которых последний рассматривается или только с физической стороны (как отношение полов), или сводится всего лишь к гражданскому контракту: «Брак есть по своему существу нравственное отношение» [6: с. 210]. Нельзя сводить брак лишь к любви, которая будучи чувством, допускает всевозможные случайности: «Поэтому брак следует точнее определить таким образом: он есть правовая нравственная любовь» [6: с. 210].

Гегеля часто упрекали, что его убеждения, как они выражены в «Философии права», не только политически консервативные, но и идеологически ангажированные. Соответственно, некоторые его конкретные суждения об институте семьи, положении женщины в обществе для кого-то из наших современников выглядят архаично. Он считал, что различие между мужчинами и женщинами такое же, как и между животными и растениями (в одних воплощено сильное и деятельное начало, а в других — пассивное и субъективное); он придавал большое значение брачной цере-

151

монии — видел в ней нечто большее, чем просто формальность;

вобщемонбылнепротивразводов,носчитал,что«законодательства должны в высшей степени затруднять осуществление этой возможности и охранять право нравственности против каприза», обратил внимание на это обстоятельство известный философ А. Гулыга [8: с. 141].; предназначение женщины существенно состоит лишь в браке, женщины могут быть хорошо образованы, но для высших наук, как философия, и для искусства они не созданы, государства находятся в опасности, когда женщины находятся во главе правительства и т.д. [6: с. 214–216].

Второй ступенью нравственности у Гегеля является гражданское общество. По Гегелю, в основе общественной жизни лежат потребности, которые человек, в отличие от животных, удовлетворяет в процессе орудийно-предметной деятельности. Следует подчеркнуть, что именно эти идеи Гегеля, которые он развивал еще в «Феноменологии духа», а затем в «Философии права», дали толчок к построению марксистской философской антропологии, научно-эвристический потенциал которой проявился не только

визвестной трактовке Ф. Энгельсом симиальной (лат. simia — обезьяна) гипотезы происхождения человека, но и в культурно-исто- рической теории природы психики человека Л.С. Выготского.

По мере роста промышленности гражданское (буржуазное) общество становится все богаче, но при этом проблема бедности даже обостряется. Гегель вслед за Мальтусом обращает внимание на важную роль роста народонаселения (как свидетельствует современная демография,к1850г.населениедостигло1млрд.,к1930г.—2млрд., а в дальнейшем каждый последующий миллиард прирастал уже

втечение трех-полутора десятилетий, достигнув в 1999 г. 6 млрд.). Развиваясь и совершенствуясь, гражданское общество формирует корпоративные институты и неизбежно выходит за свои пределы — Гегель оправдывал политику колонизации.

На страже собственности стоит суд. Правосудие устраняет из общества все случайное — чувства и мнения, их место зани­ маетзакон.Передзакономвсеравны,даже—монарх.Судопроиз­

152

водство должно быть публичным, это — важное условие его справедливости. Однако закон регулирует только внешнюю сторону социальной жизни человека, но не его образ мыслей, не его убеждения.

Высшей объективной стадией саморазвития свободной воли

уГегеля является государство. Гегель не доверяет парламентской демократии, предпочитая ей конституционную монархию. Критики Гегеля подчеркивали, что, диалектически противопоставляя свободу и рабство, он почему-то не видел проявлений тирании

вдеспотической прусской монархии. При всей очевидной справедливости такой критики (в особенности касающейся оценки Гегелем роли бюрократии), мы все-таки еще раз подчеркнем

вего учении о государстве актуальность таких идей: в истории не исключены формы «дурного» государства, как и больного тела

учеловека; в государстве, соответствующем идее разумности, влияние личных качеств правителей на судьбы страны сведены к минимуму; идея Канта и многих других мыслителей о вечном мире является наивной, поскольку устранение войны как таковой невозможно, но необходимо стремиться к гуманизации обычаев войны (здесь мы находим у Гегеля, как бы в зародыше, некоторые идеи современного международного права) и т.д.

Моральная философия Гегеля и прикладная этика (проблема смертной казни)

По Гегелю, всякое преступление есть такое отклонение от«идеиправа»,котороеестьнасилиенадсвободнойволей—как самого преступника так и его жертвы. Вообще, «разумная благая воля» не может быть преступной (она субстанциональна), но преступник действует так, как будто бы ее нет. И поскольку разумная воля есть, пусть в дремлющем состоянии, и в преступнике, наказание ему, конечно, и обоснованно и справедливо. Более того, наказуемый человек-преступник таким образом «возвращает себе свободу», наказание есть высокая честь для преступника, т.к. он тем самым признается в качестве разумной, вменяемой личности. По Гегелю, преступнику нельзя отказывать в наказании!

153

Всветеизложеннойздесьгегелевскойлогикиморальногосознания можно методологически очертить границы понятия вменяемости, являющегося ключевым в судебной психиатрии [15: с. 87–156]. Понятие вменяемости есть конкретное единство таких составляющих его абстрактных моментов: свободный выбор личности в той или другой социальной ситуации; намерение как ясно осознанный мотив, обдуманность (может быть, спланированность) принятого решения; сознание ответственности (не важно — в актуальной или потенциальной форме) за поступок (не важно — в форме действия или бездействия).

Всовременном обществе проблема смертной казни относится

кчислу самых напряженных из числа проблем прикладной этики. Гегель, как и Кант, был сторонником смертной казни. При этом и Кант,иГегельобосновывалисвоюпозицию,полемизируяситальян­ скимправоведомЧезареБеккариа(1738–1794гг.),которомупринад- лежит честь первого выступления в Новое время против применения обществом, государством смертной казни. Он создал свое знаменитое произведение «О преступлениях и наказаниях» в 1764 г., где впервые обосновал позицию отказа цивилизованного общества от смертной казни, причем его аргументы по сей день составляют «ядро» идейной позиции противников смертной казни.

Воснове всей правовой концепции Беккариа, его классификации преступлений, обоснования самой необходимости наказания идалее—«праванаказания»запреступлениялежиттеорияобще- ственного договора. Параграф XXVIII «О смертной казни» в его трактате начинается словами: «Это злоупотребление смертными приговорами, которое никогда не делало людей лучше, побудило меня исследовать вопрос о том: действительно ли смертная казнь полезна и оправданна при хорошо устроенном правлении? Что за право, присвоенное людьми, зверски убивать себе подобных? Несомненно его происхождение иное, чем у верховной власти и законов. Эти последние не что иное, как сумма частиц личной свободы каждого. Они являются выражением общей воли, которая, в свою очередь, — совокупность воль частных. Но кто же захочет предоставить право другим произвольно распоряжаться

154

своей жизнью?… Если я докажу, что смертная казнь ни полезна, ни необходима, я выиграю дело человечества» [2: с. 167–168].

Вступая в полемику с Беккариа, Гегель прежде всего воспроизводит его основополагающую идею, а затем обосновывает­ , почему он считает, что Беккариа не прав. Во-первых, Гегель отрицает самую теорию­ общественногодоговора.Вэтойтеориивроли«философскогоначала»выступаютразумныеиндивиды,аусамогоГегеляэтуроль выполняет духовная субстанция: «…государство вообще не есть договор…, а защита и обеспечениежизни и собственности индивидов

вкачестве единичных не есть необходимо его субстанциональная сущность;государствоестьтонаивысшее,котороепритязаетнасаму эту жизнь и собственность и требует, чтобы они были принесены

вжертву»([6:с.148],курсивГегеля,подчеркнутоавторами).

Во-вторых, исходя из понятия наказания как «оказываемой чести преступнику», Гегель далее говорит: «Эта честь не будет ему воздана, если понятие и мерило его наказания не будут взяты из самого его деяния; также и в том случае, если рассматривать его как вредного зверя, которого следует обезвредить или стремиться запугать и исправить его» [6: с. 148].

И, наконец, самое интересное суждение Гегеля о смертной казни: «Если в возмездии вообще невозможно достигнуть специ­ фического равенства, то дело обстоит иначе при совершении убийства, которое неминуемо карается смертью. Ибо так как жизнь составляет наличное бытие во всем объеме, то наказание не может заключаться в некоей ценности, которой не существует, но также должно состоять только в лишении жизни» ([6: с. 151], курсив Гегеля, подчеркнуто авторами). Получается, что смертная казнь чуть ли не единственная мера наказания преступников, совершивших убийство, когда нет сомнения в справедливости такого наказания. Все дело в том, что «преступник дает это согласие уже своим деянием». Гегель справедливо отмечает, что усилия Беккариа, направленные на отмену СК, оказали благотворное воздействие: в обществе «начали понимать, какие преступления заслуживают смертной казни и какие не заслуживают. Благода-

155

ря этому смертная казнь стала реже, как и подобает этой высшей мере наказания» [6: с. 148].

Литература

1.Апресян Р.Г. Гегель / Р.Г. Апресян // История этических учений / Под ред. А.А. Гусейнова. – М.: Гардарики, 2003. – С. 659–667.

2.Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях / Ч. Беккариа. – М.:

Фирма «Стелс», 1995. – 303 с.

3.Виндельбанд В. История новой философии в ее связи с общей культурой и отдельными науками: в 2-х тт. / В. Виндельбанд; пер.

снем.; под ред. А. Введенского. – Т. 2: От Канта до Ницше. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб; КАНОН-пресс-Ц, 2000. – 512 с.

4.Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Часть третья. Философия духа / Г. В.Ф. Гегель, пер. с нем. Б.А. Фохта // Гегель Г. В.Ф. Сочинения. – Т. III. – М.: Изд-во социально-экономической литературы, 1956. – 372 с.

5.ГегельГ.В.Ф.Системанаук.Частьпервая.Феноменологиядуха/ Г.В.Ф. Гегель; пер. с нем. Г. Шпета // Гегель Г.В.Ф. Сочинения. – Т. IV. – М.: Изд-во социально-экономической литературы, 1959. – 440 с.

6.Гегель Г.В.Ф. Философия права / Г.В.Ф. Гегель; пер. с нем. Б.Г. Столпнера и М.И. Левиной; ред. Д.А. Керимов и В.С. Нерсесянц. –

М.: Мысль, 1990. – 524 с.

7.Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии религии / Г.В.Ф. Гегель // Гегель Г.В.Ф. Философия религии: в 2-х тт. / Общ. ред. А.В. Гулыги; пер. с нем. П.П. Гайденко и др. – Т. 2. – М.: Мысль, 1977. – 572 с.

8.ГулыгаА.В.Гегель/А.В.Гулыга.–М.:Молодаягвардия,1970.–

270 с.

9.Гусейнов А.А. Краткий очерк истории этики / А.А. Гусейнов,

Г. Иррлитц. – М.: Мысль, 1987. – 592 с.

10.Ильин И.А. Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека: в 2-х тт. / И.А. Ильин. – СПб.: Наука, 1994. – 542 с.

11.Кант И. Критика практического разума / И. Кант // Кант И. Сочинения: в 6-ти тт. / Под общ ред. В.Ф. Асмуса, А.В. Гулыги, Т.И. Ойзер­ мана. –Т. 4 ( 2). – М.: Мысль, 1965. – 545 с.

12. Мальцев Г.В. Соотношение нравственности, морали и права в «Философии права» Гегеля / Г.В. Мальцев // Философия права Гегеля и современность / Отв. ред. Д.А. Керимов. – М.: Наука, 1977. –

С. 135–144.

156

13.Рассел Б. История западной философии / Б. Рассел; науч. ред. В.В. Целищев. – М.: Академический проект, 2004. – 1008 с.

14.Хюбшер А. Мыслители нашего времени (62 портрета) / А. Хюбшер; пер. с нем. И.А. Саца;общая ред.и послесловие А.Ф. Лосева. – М.: Изд-во иностранной литературы, 1962. – 357 с.

15.Шишков С.Н. Невменяемость (мировоззренческие, эмпирические, социальные предпосылки и становление в качестве правовой категории) / С.Н. Шишков. – М.: ФГУ «ГНЦ ССП Росздрава», 2010 . – 380 с.

157

Раздел IV ФИЛОСОФИЯ ИСКУССТВА

Глава 9. Феномен искусства. Гегелевская трактовка его генезиса и смысла

Для более полного понимания философско-эстетических воззрений Г.В.Ф. Гегеля на феномен искусство, на наш взгляд, важно следует хотя бы кратко обратиться к аналогичным теориям его предшественников.

Так, например, в эпоху Античности не только впервые была создана теория искусства — были выделены его материальный и идеальный аспекты, но и установлен характер их взаимодействия. Наиболее значительные достижения в этом смысле характерны для первого, космологического, досократовского или натурфилософского этапа развития античной эстетики. В нем впервые структурные или «числовые» соотношения эстетического предмета и искусства были открыты и сформулированы пифагорейской школой. Пифагор, его ученики и последователи впервые разработали понятие о материальном­ мире как определенным образом организованном, принципом построения которого выступает та или иная числовая структура. Конкретизациями этой структуры выступали гармония частей всякого тела, а также пропорции, симметрия. Применив, например, пропорции к исследованию музыкального искусства,пифагорейцывыразилиматематическиосновныесоотношения­ тонов и полутонов в нём, а Поликлет на основе учения о симметрии

частейчеловеческоготела,изложенногоимвтрактате«Канон»,создал идеальную­ фигуру человека, ставшую образцом скульптурного искусства античности.

Более того в философии Платона и Аристотеля был найден гармонический синтез идеального и материального при доминировании первого над вторым — как смысловом и организующем начале над материалом своего воплощения. Этот тип соотноше-

158

ния идеального и материального нашел адекватное выражение

вантичной классике в целом и особенно — в скульптуре, в которой наиболее явно выразился греческий идеал красоты.

Вэпоху Средневековья в принципе сохранилось понимание соотношения материального и идеального в структуре искусства, но, в отличие от Античности, идеальное вообще и в искусстве

втом числе трактовалось как духовное. Оно рассматривалось как проявление божественного начала в существовании всего природного, общественного и художественного.

Следующая эпоха, получившая название эпохи Возрождения (главным образом в связи с обращением художников к идеалам античного искусства), потребовала развития активной и духовно богатой личности, что в свою очередь стимулировало развитие науки­

ипроизводства. Это определило и появление новых концепций искусства и его общественных функций, а главное — возрождение и развитие античной теории подражания искусства явлениям природы и общества. В эту эпоху материальное и идеальное, рациональное и эмоциональное было приведено в определенную гармонию, соотносительную с античным искусством.

Однако в следующий период развития европейского общест­ ва—вэпохуклассицизмаэтагармониявмоделиискусствавтеории

ина практике нарушается в пользу рационального. Особенно это ощутимовыразилосьвоФранции,впериодгосподстватамабсолютной монархии и торжества принципа универсальной регламентации во всех сферах общественной жизни, в том числе и в искусстве. Основной особенностью ее было восстановление (правда, с некоторыми оговорками) концепции искусства как подражания природе.

Попытка совместить принципы подражания искусства природе

ивыражениявнемидеаловбыласвойственнаинемецкимпросветителям, например, А. Баумгартену и В. Винкельману. Их обращение

кобразцамантичногоискусства,вкоторомприизображениичеловекагармоничносочеталисьфизическоесовершенствоинравственная красота, было наиболее явным выражением компромиссного характератеорийискусствавэтуэпохуи,посути,былоневозрождением,

ареставрацией античного идеала в искусстве.

159

Наступивший после экономической и политической победы буржуазии период в европейских странах привел к кризису идео­ логииПросвещенияипоказалееутопичность.Наименееболезненно это произошло в Англии. Это отразилось и в английской эстетике. В общем ее представители разделяли концепцию подражания искусства жизни, но главный упор делали не на объективный­ , анаегосубъективный,гносеологическийаспект,чтовдальнейшем привелокполномуразрывуспросветительскойтеориейискусства: искусство, в частности поэзия, основывается на интеллектуальных и эмоциональных способностях человека (Ф. Бэкон); красота рассматривается как внутреннее чувство, возникающее при восприятии определенных свойств предметов и явлений (Т. Гоббс).

Наиболее полное и принципиальное разделение объективного и субъективного при восприятии действительности осуществил Д.Локквсвоейтеорииопервичныхивторичныхкачествах,согласно которойпервичныекачестваобусловленыобъективнымисвойствами предметов, а субъективные — внутренними особенностями органов восприятия человека. Это положило начало самостоятельному рассмотрениюэмоцийичувствчеловека,авитогепривелокпочтиполномуотрывуотвызвавшихихявленийобъективногомира.

Наиболее радикальное осуществление это нашло в философии Д. Юма. В своей работе «О норме вкуса» он сделал знаменательный вывод, оказавший огромное влияние на последующее развитие эстетики. «Прекрасное, — писал он, — не есть качество, существующее в самих вещах; оно существует исключительно в духе, созерцающем их, и дух каждого человека усматривает иную красоту» (цит. по: [2: с. 306]).

Такимобразом,искусстволишалосьобъективной,материальноэстетической основы, на которую с античности при построении той или иной модели искусства опирались эстетики разных времен.

Особое место в процессе этой эволюции принадлежит классической немецкой философии и эстетике, начиная с ее родоначальника И. Канта, эстетическая система которого основывалась на субъективных предпосылках художественного творчества и восприятия искусства.

160