Философия Г.В.Ф. Гегеля и современность. Выпуск 6. Коллективная монография

не сам собой, а начиная с того, когда в фокус внимания общест­ ва попадает проблема будущего человеческой цивилизации. Эта проблема впервые становится по-настоящему актуальной в эпоху Возрождения. С этого времени появляются все основания говорить об историческом сознании вновь наступившей эпохи. Мысль Гегеля в основном не расходится с подобной трактовкой становления исторического сознания.

Из других важных методологических проблем исторического познания есть смысл коснуться вопроса о роли географической среды и влияния географического фактора на ход общественного развития. С вопроса о географической среде фактически начинается­ гегелевская философия истории. То, что Гегель не отводил климату или какой-то иной составляющей географического фактора определяющей роли в развитии истории, как это имело место у ряда материалистов XVII в., в общем-то неудивительно. Интереснее другое. Философ, утверждавший, что «всемирная история есть прогресс всознаниисвободы»[2:с.19],нетольконепроигнорировалвлияние природного фактора на ход общественного развития, но еще и попытался сделать в отношении географического фактора определенное обобщение: «Не следует ни преувеличивать, ни умалять знание природы: мягкий ионийский климат, конечно, очень способствовал изяществу поэм Гомера, но один климат не может порождать Гомеров, да и не всегда порождает их; под властью турок не появилось никаких певцов» [2: с. 76].

Замечание Гегеля в адрес турецких поработителей балканских народов здесь достаточно к месту. Природа может щедро рождать великих певцов и поэтов, но сумеют ли те реализовать себя в условиях общественной несвободы, в гораздо большей степени зависит от состояния общества, нежели от их поэтического дарования.

ВыводГегеля,согласнокоторомугеографическийфакторесть та почва, на которой «совершается развитие духа», если серьезно об этом задуматься, требует от всех нас самого бережного отношения к окружающей природе и ее богатствам. И действительно,

101

развиваться на богатой природной почве — это не то же самое, что богатеть за счет хищнического разбазаривания природных богатств. За казалось бы абстрактным высказыванием, как и во многих других случаях у Гегеля, проглядывает глубокое и вполне рациональное, если не сказать почти материалистическое суждение: общество и природа, существенно разнясь между собой, составляют несомненное единство. Мы, таким образом, вновь сталкиваемся с гегелевской диалектикой, которая в глазах одних воспринимается как подмена строго научного анализа конкретных фактов словесной эквилибристикой [4: с. 36–37], в глазах же других – надежной гарантией того, что анализ фактов учеными – приверженцами диалектического метода ведется в направлении, отвечающем потребностям развития научного познания.

В лекциях по философии истории Гегель ставил перед собой задачу осмыслить исторический процесс как вполне закономерный. Факты истории, полагал Гегель, не могут не иметь определенной ценности, но только в том случае, если они обогащают наши представления о целостном историческом процессе. Если этого не происходит, то как бы многочисленны не оказались накопленныеисторикамифакты,ониостаютсяфактаминиочем.Картина истории, выстроенная эмпирически, на основе собранных конкретныхданных,всякийразбудетотвергатьсяпоследующими поколениями историков, ибо в их распоряжении окажутся уже и дополнительные факты, позволяющие взглянуть на раз установленную картину истории новыми глазами и представить ее не так, как она виделась их предшественникам.

Вместе с отказом от целостного восприятия исторического процесса историками-эмпириками из философии истории исче­ зает идея поступательности, которую, надо заметить, Гегель отстаивал крайне решительно. В подтверждение сказанному достаточно сослаться на появившиеся в конце XIX – начале XX вв. философские концепции Н.Я. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби (правда, в отношении последнего следует сделать оговорку, поскольку от идеи плюрализма культур в заключительном двенадцатом томе своего исследования А. Тойнби отказался).

102

Отвергнув в концепции единства мировой истории и заменив ее концепцией плюрализма замкнутых локальных культур, вышеупомянутые авторы вслед за идеей единства мировой истории отказались и от идеи поступательного развития последней. Напомним, что в философии Гегеля повторяемость, круговорот характеризуют развитие Духа, когда этот последний выступает в форме инобытия. Всемирная история, «есть вообще проявление духа во времени, подобно тому, как идол, как природа, проявляется в пространстве» [2: с. 69]. У Гегеля каждая последующая цивилизация «стоит на плечах» предшествующей. Их различия определяются временем их существования. Что до локальных цивилизаций того же А. Тойнби, то они, по словам автора, существуют одновременно. Их различия скорее пространственные, чем временные.

Факты, накопленные исторической наукой более чем за сто пятьдесят лет, минувших после смерти Гегеля, делают гегелевский тезис о единстве мировой истории лишь более убедительным. Думается, что в наши дни его придерживается подавляющее большинство историков. О чем это говорит? По-видимому, о том, что игнорировать историческое теоретическое наследие Гегеля, как бы резко и кто бы его не критиковал, все же не стоит. Конечно, единство мировой истории у Гегеля обосновывалось ссылками на существование Абсолютной Идеи. Но это единство подтверждают и сами исторические факты.

В своих лекциях Гегель поднимал достаточно злободневный для того времени вопрос: не утрачена ли странами Старого Света их ведущая роль в создании ныне существующей цивилизации после того, как в число великих мировых держав выдвинулись Соединенные Штаты Америки. Вопрос этот для Гегеля был далеко не праздным. Если та роль, которую столь долго играла в мировой истории Европа, перейдет к Америке, то не опровергается ли тем самым один из основополагающих тезисов гегелевской философии истории — «Европа есть, безусловно, конец всемирной истории, а Азия — ее начало» [2: с. 98].

103

Размышляя по данному вопросу, Гегель, естественно, не мог исключитьтакогоходаразвитиясобытий,прикоторыхСШАвнедалеком будущем вполне могли превратиться в мощнейшую мировую державу, что, как мы знаем, в начале XX столетия и произошло. Но, чтобы ни произошло с отдельными странами Европы, солнцем нашей планеты, по Гегелю, все равно остается Европа. Другие континенты могут светить не собственным, а лишь отраженным, с точки зрения Гегеля, светом. И как раз этим объяснял Гегель быстрый экономический и политический рост США с конца XVIII в. Первоначальная нация, писал о коренном населении американского континента Гегель, «исчезла или почти совершенно исчезла, деятельное население происходит преимущественно из Европы, и то, что совершается в Америке, исходит из Европы. Европа перебрасывала избыток своего населения в Америку; нечто подобное происходило тогда, когда из имперских городов, где господствовало застывшее ремесло, многие бежали в города, в которых не существовало такого принуждения и где повинности были менее обременительными. Таким образом, возле Гамбурга возник город Альтона, возле Франкфурта — Оффенбах, возле Нюрнберга — Фюрт, возле Женевы — Коруж. Таково же и отношение Северной Америки к Европе» [2: с. 78–79].

Мы не случайно привели достаточно длинную цитату из лекций по философии истории Гегеля. Нам было крайне важно донести до читателя точку зрения философа, для которого активное вхождение Северной Америки в мировую политику означало никак не завершение европейской страницы мировой истории, а, напротив, еще одно доказательство того, что на сегодняшнем отрезке исторического развития понятия «европейская история» и «мировая история» слились в нечто единое. Для Гегеля не столь существенны пространственные границы нынешней цивилизации. Они могут охватить весь Европейский континент и даже, как мы только что отметили, продолжаться за его пределами, но могут какое-то время оставаться в пределах небольшого Пелопонесского полуострова. Важно другое: какую идею несет в себе цивилизация.

104

Подчеркнем еще раз: вопрос о протяженности границ мировых цивилизаций для Гегеля несущественен. Некоторые страны Древнего Востока (Китай, Индия, Персия) значительно превосходили по своим размерам Древнюю Элладу, но, поскольку во времена греков и римлян мировой дух поднялся на целую ступень в своем развитии, эпоха греков и римлян возвышается над эпохой народов Востока, и подобно тому, как дух европейцев протянулся до Северной Америки, точно также и греческий дух оказывает влияние на всенароды,вступившивконтактсгреками.Вэпохуантичностибассейн Средиземноморья — это весь существовавший в то время мир. Каквсякийживойорганизм,цивилизацияимееттолькоодносердце, страны Средиземноморья как раз и стали тем насосом, который разгонял кровь в античном организме. Как только его сердце перестало функционировать, организм умер.

Коснемся теперь вопроса об источниковедческой базе лекций по философии истории Гегеля. Разумеется, на фоне тех материалов, которые историкам удалось собрать с конца XIX в., исторические материалы на которых базировал свою философию истории Гегель, выглядят, прямо скажем, бледно. Но не вина философа, что уровень развитияисторическойнаукиеговременипосравнениюспоследую­ щим оказался недостаточно высок. А.-Дж. Тойнби, предпринявшему в первой половине XX в. столь же впечатляющую, как и Гегель, попытку осмыслить ход развития мировой истории, потребовалось более тридцати лет напряженнейшего труда, чтобы на базе имеющегося в его распоряжении эмпирического материала проследить судьбу девятнадцати только развившихся локальных цивилизаций. В среднем каждый из двенадцати томов «Исследования истории» Тойнбипообъемусоставляющихегостраницвполтораразапревосходит «Философию истории» Гегеля.

Помимотого,чтоА.Тойнбиявлялсяоднимизкрупнейшихвмире профессиональных историков, у него было еще одно преимущество перед Гегелем в плане блестящего знания им фактов всеобщей истории. При жизни Гегеля интерес западноевропейских историков в основном был сконцентрирован на изучении жизни, истории и культу-

105

ры исключительно европейских народов. Тойнби — один из лучших специалистов XX столетия в области исследования истории стран Востока, что не в последнюю очередь и обусловило негативное отношение автора «Исследования истории» к европоцентризму западноевропейских историков, которого, как отмечалось, не избежал в своей философии истории и Гегель. Но соглашаясь со справедли­ востью критических замечаний в адрес гегелевского европоцентризма, мы, несомненно, должны поставить ему в заслугу то, что не располагая исключительным знанием исторических фактов, которым обладало большинство крупных профессиональных историков, Гегель проявил удивительную тонкость и глубину исследователя в том, что касается анализа имеющегося в его распоряжении фактического материала.

Гегельобладалзавиднойинтуицией,когдаделокасалосьиспользования имеющейся в его распоряжении источниковедческой базы исследования. Помимо этого, он был прекрасно знаком с трудами лучших античных историков: Геродота, Фукидида, Полибия, Тита Ливия,ДиодораСицилийского.Кромеработисториковпрошлогоон использовал в своем историософском труде свидетельства видных политиков. Это и «Комментарии» «Цезаря, и мемуары кардинала де Ретца, «Историю моего времени» Фридриха Великого и ряд других. Из современных ему историков Германии Гегель выше других ставилИоганнафонМюллера,непреминув,однако,отметитькакнедостаток напыщенность языка в работах упомянутого исследователя. Все вышесказанное свидетельствует о несомненной разборчивости Гегеля в ходе отбора источниковедческих материалов к лекциям своего курса «Философия истории».

Такую же серьезность Гегель обнаруживает при анализе конкретных фактов жизни людей разных исторических эпох. Для диалектически­ мыслящего философа, каким зарекомендовал себя Гегель во всех своих философских трудах, включая и его «Философию истории», анализ пусть одного, но существенного для изучаемой эпохи факта предпочтительнее анализа десятка несущественных, ведущих к тому многознанию, которое не мо-

106

жет стать тождественным знанию. Применительно к истории это означает, что для уяснения тенденций исторического движения следует, в первую очередь, обращаться к тем историческим фактам, которые на данном этапе словно бы сфокусировал и на себе весь спектр изменений, происходивших в обществе за достаточно долгий промежуток времени. Такой подход (анализ важнейших событий мировой истории) Гегель и принял в качестве основного методологического ориентира при изучении истории.

Анализируя форму социальной жизни и деятельности населения восточных деспотий, Гегель обращал внимание своих слушателей на то, что во всех без исключения странах Востока отсутствовалаправоваяосновафункционированиякакоргановгосударственной власти, так и отдельных ее подданных. Во избежание недопонимания слушателями высказанного им утверждения Гегель пояснял, что имевшиеся в восточных государствах своды законов не должны именоваться законами, поскольку в них давался всего только переченьнаказанийзатеилииныенарушениясуществующихвобщест­ венравственныхустановленийвсеми заисключениемразвечтотех, кто стали во главе восточных деспотий.

Практикуемые в восточных государствах меры поощрения и наказания подданных во многом аналогичны действиям глав семей по отношению к остальным ее членам. Всякое неподчинение лицу, стоящему во главе восточной деспотии, самым решительным образом пресекалось. Названный этап мировой истории Гегель связывал с полным отсутствием свободы. Общество, в котором фактической свободой обладает один только деспот, самое бесправное. Чтобы сделатьсяболеесвободным,следуетпредоставитьправаподданным при одновременном ограничении произвола со стороны действую­ щей власти. Решить разом стоящую задачу, считал Гегель, невозможно, однако итогом мировой истории, по Гегелю, должно явиться обретение свободыуже каждым индивидом.

Итак, путь к свободе, согласно Гегелю, проходит сначала через ограничение, а затем и окончательное устранение произвола властителей. Первый важный шаг на этом пути был сделан уже

107

греками, поэтому с историей Греции философ связывал наступление следующего этапа мировой истории, пришедшего на смену цивилизации Востока.

Доказывая, что именно духовные изменения в обществе обеспечили возможность поступательного движения истории после долгих лет застоя, столь типичного для восточного мира, Гегель соответствующим образом интерпретировал конкретные исторические факты. Переход от первого этапа мировой истории (Восток) ко второму (античность) философ характеризовал по аналогии с жизнью любого живого организма как вступление мирового исторического процесса в стадию его юности.

Не достигнув на втором этапе (этап Греко-римской истории) полной зрелости, мировой дух, тем не менее, впервые обращает взор на себя самого. Сознание человека восточной цивилизации былонаправленонаизучениевнешнейприроды.Сознаниеантичного человека обратилось к Духу. Кстати, результат Греко-персидских войнГегельоценивалкакторжествогреческогодуханадматериаль­ ной силой персов. В свете сказанного победа маленькой Греции над огромной Персидской империей в философии истории Гегеля представлено не как одно из ряда других событий древней истории, а как особое событие всемирной исторической значимости. После победы греков над персами мировая история, согласно Гегелю, не только по содержанию, но уже и по форме остается до конца духовной, а каждый отдельный народ, заслуживший право называться историческим народом, обязан доказать это путем реализациисвоейсобственнойидеи.Этойспособностьюсамореализоваться исторические народы, по Гегелю, отличаются от остальных, иначе говоря, неисторических.

Второепо значению событие греческойистории, котороеГегель осмысливает как одновременно и всемирно-историческое, — Пелопоннесская война. С такой его оценкой трудно не согласиться. Это, кстати сказать, косвенно признал и А. Тойнби в своем «Исследовании истории», хотя для него, как известно, не существовало единой человеческой истории, а значит и отдельных событий всемирно-

108

исторической значимости (английский историк, со своей стороны, приравнивал событие Пелопоннесской войны к событиям Первой мировой войны), Пелопоннесская война, с одной стороны, совпала со временем наивысшего подъема искусства и философии древних греков, но, с другой, стало началом гибели греческих городов-госу- дарств. Победив опасного внешнего врага — Персию, греки подорвали затем собственные силы в междоусобной борьбе, а в результате Греция попала под власть Македонии. Потеря независимости явилась, по Гегелю, лишь внешним проявлением глубокого духовногокризиса,поразившегоГрецию.Наступилжеэтоткризиснамного раньше, когда греки обратили оружие не против внешнего врага, а против своих собратьев.

Римский народ, по мнению Гегеля, оказался тем народом, которому волей Провидения было предназначено сменить греков. По уровню культуры римляне стояли ниже древних греков, но благодаря дальнейшему осознанию Абсолютной Идеи, они не позволили мировой истории остановиться на том этапе, который был достигнут греками. Дух древних греков нашел свое воплощение в принципе «прекрасной индивидуальности», но он не позволил объединить народы мира в единое целое. Это сделали впервые римляне. Правда, объединение народов в границах Римской империи было осуществлено посредством внешних завоеваний. Тем не менее, с этого времени наметилась предпосылка для достижения внутреннего единства всеми людьми, причем на сей раз не с помощью «универсального государства» (термин, использованный Тойнби применительно к Римскому государству), а с помощью христианской религии.

На этом всемирная история, по Гегелю, не завершилась, ибо, как пояснил сам философ, цель истории состоит в том, чтобы «религия явилась человеческим разумом, чтобы религиозный принцип, присущий сердцу человека, осуществлялся и как мирская свобода» [2: с. 316]. Но это должно было стать целью следующего этапа мировой истории и выполнить окончательную цель истории, по Гегелю, предстояло другому народу.

109

Завершающим этапом мировой истории Гегель признал историю германского народа, заселившего территорию Европы. Именно этому народу выпала особая честь довести до конца то, что на ранних этапах было осуществлено другими историческими народами. Гегель имел в виду осознание свободы каждым без исключения индивидом. Путь к полной свободе пролегает, согласно Гегелю, через истинную мировую религию. Таковой он признал христианство. Беда, однако, заключалась в том, что Католическая религия во многом извратила подлинную суть христианской веры, а чтобы вернуть христианствуегоизначальныйсмысл,потребовалсяприходЛютера. Но и протестантизм, очистивший католичество от его земных прегрешений, не позволил отдельным индивидам обрести окончательную свободу. Как всякая религия христианство не свободно от религиозных догматов. В основе же истинного знания должны, по Гегелю, лежать не религиозные догматы, а научные принципы. Религия, полагал Гегель, не может стать адекватной формой познания Бытия или, что для него то же самое, Абсолютной Идеи. Такой формой должна стать абсолютная философия. Она и была, по мнению Гегеля, создана к началу XIX в. усилиями Канта, Фихте, Шеллинга и, разумеется, его самого.

Из множества исторических событий Нового времени Гегель особо выделил Реформацию и Великую французскую революцию. Оба названных события Гегель, безусловно, считает событием всемирно-исторического значения. Первое позволило понять истинную природу христианства, второе заставило глубже задуматься над тем, что есть свобода. Французская революция, провозгласив принцип свободы в качестве едва ли не главного, не воплотила его в жизнь. Иначе говоря, ожидавшегося многими вступления человечества в царство свободы в результате Великой Французской революции, не произошло. По мнению Гегеля, это не было случайностью. Революции вовлекают в круговорот событий огромную массу людей, но эта масса извращает те самыепринципы,которыереволюционерыбралидлясебянавоору­ жение. Главный вывод Гегеля после осмысления им результатов

110