Уголовно-правовые и криминологические аспекты преступлений против собственности. Монография

завладения чужим имуществом и стремлением получить материальную выгоду незаконным путем1.

Разбой (ст. 162 УК РФ) — наиболее опасная насильственная форма хищения, которая посягает на два объекта: собственность и личность (жизнь и здоровье потерпевшего). Задача первостепенной защиты личности решается путем определения понятия разбоя в уголовном законе как нападение в целях хищения чужого имущест-

ва, совершенное с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия и установления высоких санкций за его совершение.

Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 27 декабря 2002 г. ¹ 29 (в ред. от 6 февраля 2007 г. ¹ 7) «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» интерпретировал это определение как «нападение с целью завладения имуществом, совершенное с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, которое хотя и не причинило вред здоровью потерпевшего, однако, в момент применения создавало реальную опасность для его жизни и здоровья … составом разбоя охватывается и причинение вреда здоровью легкого или средней тяжести, имея в виду, что причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшего является признаком квалифицированного разбоя»2. Однако следует учитывать, что как преступление против собственности разбой представляет собой, прежде всего, преступление против субъективного права собственности — хищение чужого имущества, лишь совершаемое путем нападения, осуществляемого с применением опасного для жизни и здоровья насилия либо с угрозой таким насилием.

Статья 162 УК РФ устанавливает признаки основного состава преступления и три группы квалифицированных преступлений разбоя. Запрет сформулирован достаточно специфично. Он охраняет два правовых блага: собственность в виде чужого имущества и лич- ность как телесную и психическую неприкосновенность человека3. Как деяние разбой включает в себя нападение в целях хищения чу- жого имущества, совершение которого означает, что преступление является оконченным, и собственно хищение чужого имущества, поскольку практически нет никаких сомнений в том, что разбой действительно одна из форм хищения. Поэтому разбой внешне выражается и в нападении, и в изъятии чужого имущества, но, в отли- чие от кражи, мошенничества и грабежа, составы которых являются материальными, состав разбоя является формальным, усеченным. С точки зрения законодателя, разбой проявляется в полном объеме

1 Яни П. Сложные вопросы субъективной стороны преступления // Российская юстиция. М., 2002. ¹ 12. С. 48.

2 ÂÂÑ ÐÔ. 2003. ¹ 2. Ñ. 5.

3 Учебный комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. Жалинский А.Э. М.: Эксмо, 2005. С. 520.

91

даже тогда, когда нет ни изъятия чужого имущества, ни тем более обращения этого имущества виновным в свою пользу или пользу иных лиц. Именно такая структура разбоя отличает его от иных преступлений. Однако такая конструкция разбоя повлекла в уголовном праве дискуссию о том, что данный состав преступления не является формой хищения. К подобным утверждениям есть определенные основания. Во-первых, если основываться на понятии хищения, содержащегося в примечании 1 к ст. 158 УК РФ, то разбой никак не охватывается ее дефиницией — «Под хищением в статьях настоящего Кодекса понимаются совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества». Вовторых, при совершении разбойного нападения он в большинстве случаев перерастает ни в одну из анализируемых форм хищения, а в совершенно иные преступления, объектом которых собственность не является, например, в бандитское нападение, или связан с ним и часто совершается преступными группами1. В-третьих, нападение в целях хищения чужого имущества, соединенное с определенным физическим и психическим воздействием на потерпевшего не равнозначно хищению2. В-четвертых, разбой более всего похож на корыстное преступление против собственности, а не на хищение3.

Н.А. Лопашенко отмечает: «Современная законодательная конструкция разбоя находится в глубоком противоречии с опять же законодательным определением хищения. … Поэтому считать разбойное нападение формой хищения нет никаких оснований»4. Подобный вывод, надо полагать, сделан автором вынужденно, чтобы подчеркнуть неудачность указанного правотворческого решения о понятии разбоя.

Появившееся в законе выражение «разбой, совершенный в крупном размере» соединяет в себе, на наш взгляд, несоединимое, предполагая наличие последствий, типичных для хищения. К такому разбою становится полностью применимо примечание 1 к ст. 158 УК РФ о том, что хищение причиняет ущерб собственнику или иному владельцу имущества противоправным безвозмездным изъятием и (или) обращением чужого имущества в пользу виновного или других лиц.

1 Учебный комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. Жалинский А.Э. С. 521; Коробов П. Разбой как типичная форма хищения // Уголовное право. М., 2006. ¹ 1. С. 35; Севрюков А.П. Хищение имущества: кри-

минологические и уголовно-правовые аспекты. С. 145.

2 Лапашенко Н.А. Преступления против собственности: теоретико-прикладное исследование. М., 2005. С. 68.

3 Кочои С.М. Ответственность за корыстные преступления против собственности.

Ì., 2000. Ñ. 98.

4 Лопашенко Н.А. Указ. соч. С. 68, 69.

92

Одновременно с анализируемым новшеством Федеральным законом от 21 ноября 2003 г. в эту статью Кодекса был включен новый признак — «разбой, совершенный в целях завладения имуществом в особо крупном размере» (п. «б» ч. 4). Бросается в глаза неодинаковый подход законодателя к формулированию однотипных установлений1.

От других форм хищения он отличается лишь способом совершения преступления — путем нападения, соединенного с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения подобного насилия.

Поэтому, на наш взгляд, при определении разбоя как формы хищения необходимо в первую очередь устанавливать, имеет ли место два состава деяния и связь между ними. Вначале необходимо установить состав хищения чужого имущества, т.е. совокупность общих признаков хищения, затем состав нападения. Наконец, следует установить связь между нападением и хищением или, несколько иначе, установить, что нападение было способом совершения хищения, было необходимо для него. Следует иметь в виду, что Верховный Суд РФ, судебная практика и уголовно-правовая доктрина признают разбой «оконченным с момента нападения в целях хищения чужого имущества, совершенного с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, либо с угрозой применения такого насилия» (п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. ¹ 29). Однако не всегда подчеркивается необходимость внешнего проявления целей хищения, т.е., по меньшей мере, начала совершения хищения. Если насилие применяется не для хищения, а, например, с целью избежать задержания, состав разбоя отсутствует. Специфика хищения здесь может состоять в характере изъятия чужого имущества, которое отличается от вымогательства, но все же может охватывать действия потерпевшего по «квазидобровольной» или собственноручной передаче объекта посягательства.

Нападение, в свою очередь, должно характеризоваться признаками, которые включают в себя собственно атакующие, направленные на преодоление даже только возможного сопротивления, действия и их внешнее выражение в виде соответствующего насилия или угрозы применения такого насилия. На протяжении многих лет признак нападения рассматривается в уголовно-правовой литературе как интуитивно ясный и, тем не менее, требующий казуистического толкования. Обычно в понятие нападения включают следующие признаки: внезапность, агрессивность, неожиданность2. В литерату-

1 См., например: Кибальник А., Соломенко И. Юридические оплошности действующего уголовного закона // Российская юстиция. М., 2004. ¹ 6. С. 29.

2 Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А.И. Рарога. М.: Проект, 2004. С. 272; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. В.Ф. Караулова. М., 2002. С. 129.

93

ре и решениях судов анализировалась проблема признания нападением действий, не обладающих такого рода признаками. По п. 23 указанного выше постановления при введении потерпевшему путем обмана или против его воли опасного для жизни или здоровья вещества с целью приведения его в беспомощное состояние содеянное должно квалифицироваться как разбой.

Эта позиция практики опирается на реальные потребности уго- ловно-правовой защиты и указывает либо на необходимость совершенствования понятия нападения на уровне теории, либо действительно на отказ от самого признака нападения.

В юридической литературе обычно пишут о физическом и психическом насилии, подразделяя его по характеру причиненного вреда здоровью, опасности для жизни. Собственно понятие насилия также рассматривается как очевидное. Тем не менее определить понятие насилия необходимо. В структуре данного состава преступления насилие можно рассматривать как любое воздействие на потерпевшего, осуществляемое при нападении на него и направленное на принудительное, подавляющее его (потерпевшего) волю, ограничение физических и психических возможностей принятия им необходимых решений и осуществления необходимых действий. При этом физическое насилие определяется как выраженное вовне прямое воздействие на телесную сферу потерпевшего либо ограни- чение его свободы действий внешними барьерами.

Психическое насилие — это воздействие на волевые процессы, не связанное с введением в заблуждение, т.е. не нарушающее возможности потерпевшего осознавать при отсутствии серьезных физических нарушений происходящие вовне процессы. В этом смысле любой вид отравления, даже совершаемый с использованием обмана для введения соответствующих веществ в организм человека, представляет собой насилие, но не обман. В объективной стороне разбоя психическое насилие характеризуется как угроза, причем именно применением насилия. Под угрозой здесь можно понимать любое информирующее воздействие: слова, жесты, демонстрация предметов и пр., которое приводит потерпевшего в существующих актуально обстоятельствах к выводу о возможности наступления вреда, являющегося содержанием угрозы.

Нападение, совершенное с применением оружия, должно происходить в момент совершения хищения. Практика и теория полагают, что применение насилия или угрозы насилия для удержания имущества образуют разбой, и это совершенно верно, поскольку хищение является оконченным преступлением лишь в момент установления господства над объектом посягательства.

Господствующий в теории уголовного права и на практике взгляд на разбой как на нападение с целью завладения чужим имуществом, а не как состоявшееся завладение последним путем напа-

94

дения обычно обосновывается стремлением усилить уголовноправовую охрану отношений собственности и личности. Достигаться это должно за счет переноса моментa окончания хищения, совершаемого в указанной форме, на стадию покушения на преступление1. Однако ожидаемого таким образом усиления на самом деле почти нет. Абсолютное большинство разбоев являются для виновных результативными. И с этой точки зрения представляются несправедливыми совпадающие границы санкции при разбое-нападе- нии и разбое-завладении, поскольку покушение на преступление всегда менее опасно, нежели аналогичное оконченное преступление. А такое уравнивание пределов ответственности двух разных групп разбойников имеет место, поскольку приведенное отличие в части стадии совершения преступления, содеянного теми и другими, на квалификации никак не сказывается. Подобное положение дел противоречит принципу справедливости уголовной ответственности (ст. 6 УК РФ), поэтому нуждается в пересмотре.

Конструирование понятия состава разбоя по типу преступления с усеченным составом привело к тому, что оказались искусственно сужены рамки соучастия в разбое. Это особенно заметно на фоне того, что применительно к другим формам хищения такой проблемы не существует. Выходит, что вместо усиления уголовно правовой охраны отношений собственности и личности получилось ее ослабление: во-первых, обмен соучастия в преступлении на прикосновенность к преступлению неравноценен, поскольку умышленное совместное участие нескольких лиц в совершении умышленного преступления — более опасная деятельность; во-вторых, такой обмен нередко просто невозможен ввиду ненаступления уголовной ответственности за прикосновенность к преступлению. Например, уголовная ответственность за заранее не обещанное укрывательство преступных деяний наступает лишь в случае сокрытия особо тяжких преступлении (ст. 316 УК РФ). К числу таковых относятся лишь особо квалифицированные виды разбоя, указанные

âч. 3 и 4 ст. 162 УК РФ. Для соучастия же в разбое подобных преград нет, но ввиду, например, ограничения пределов неоконченного преступления применительно к разбою возможность их использования в предупреждении подобных деяний неоправданно сужена.

Субъективная сторона разбоя — прямой умысел, включающий

âсебя осознание совершаемого нападения, характера насилия или угрозы насилием, а также корыстная цель (как при любой форме хищения).

Квалифицирующие признаки по ч. 2 — это совершение разбоя группой лиц по предварительному сговору; с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия.

1 Кригер Г.А. Указ. соч. С. 128; Владимиров В.А. Указ. соч. С. 93, 94.

95

Квалифицирующие признаки по ч. 3 ст. 162 УК РФ предусматривают уголовную ответственность за разбой, совершенный незаконным проникновением в жилище, помещение либо иное хранилище или в крупном размере.

Квалифицирующие признаки по ч. 4 — это совершение разбоя организованной группой; в целях завладения имуществом в особо крупном размере, т.е. свыше 1 млн руб.; с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего.

Субъект преступления — вменяемое лицо, достигшее 14-летнего возраста.

Известно, что выяснение причин конкретного преступления

èпознание сущности преступного поведения в целом предполагает изучение самого субъекта преступления, его характерных черт и отли- чительных особенностей.

Проведенные нами исследования показывают, что разбои совершают лица молодежного возраста от 19 до 25 лет — 40% случаев; старшего возраста от 26 до 40 лет — до 28% случаев; старше 50 лет всего в 4% случаев, а несовершеннолетними в возрасте от 14 до 18 лет совершается около 10% всех разбойных нападений. При этом разбойники имеют в основном неполное среднее (35%), среднее профессиональное (27%), среднее специальное, неоконченное высшее образование (23%) и в 77% случаев не имели семьи (холосты или разведены).

Анализ уголовно-правовой характеристики личности субъекта, совершившего разбои показывает, что до 30% из них состояли ранее на учете в органах внутренних дел, 75% имели ранее судимость

èотбывали наказание за различные преступления, в том числе за кражи — 21%, причинение вреда здоровью различной тяжести — 24%, убийство — 14%.

Изучение уголовных дел о разбоях и опрос лиц, осужденных за разбой, свидетельствуют о том, что основными мотивациями и побуждениями для совершения разбойных нападений для них служили: 1) необходимость приобретения денег или их эквивалента (34%); 2) удовлетворение своих потребностей в алкоголе и наркотиках (21%); 3) приобретение материальных ценностей и причинение вреда здоровью потерпевшим (17%); 4) причинение вреда здоровью потерпевшим и по возможности завладение их имуществом (7%); 5) возможность быть наравне со всеми соучастниками разбойного нападения, поднять свой авторитет в их среде (7%); 6) иные мотивы

èпотребности (14%).

Установленная группа мотивов и потребностей свидетельствует практически о равной корыстно-насильственной мотивации преступлений и психической направленности совершать именно преступления с такой направленностью. По мнению исследователей мотивов и побуждений преступников, наличие психических анома-

96

лий предопределяет особенности реакции виновных на конкретные жизненные ситуации, при этом поводом, ускоряющим преступные действия, могут выступать ничтожные обстоятельства, которые остальными обычно не принимаются во внимание1. Иными словами, исследования показывают, что лица, совершившие (совершающие) разбойные нападения, в большинстве случаев психологически готовы к действиям преступно-агрессивного характера.

Âст. 164 УК РФ, в отличие от ст. 158—163 УК РФ, каждая из которых характеризует ту или иную форму хищения, отличающуюся способом действия, выделяется особый вид хищения по предмету посягательства, а не по способу действия. В данной норме устанавливается повышенная ответственность за хищение предметов или документов, имеющих особую историческую, научную, художественную или культурную ценность, независимо от способа хищения.

Поскольку речь идет о хищении, то непосредственным объектом его и в данном случае являются отношения собственности, предметом — чужое имущество, а одним из объективных признаков (в соответствии с законодательным определением) — причинение материального ущерба. Поэтому особая ценность похищаемого предмета или документа определяется, прежде всего, его высокой стоимостью.

Историческое, научное, художественное или культурное значе- ние похищенного предмета определяется с учетом конкретных обстоятельств. В необходимых случаях назначается соответствующая экспертиза. Сохраняет силу указание, содержащееся в п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 апреля 1995 г.: «Особая историческая, научная и культурная ценность похищенных предметов или документов... определяется на основании экспертного заключения, с учетом не только их стоимости в денежном выражении, но и значимости для истории, науки, культуры».

Хищение предметов или документов, имеющих особую истори- ческую, научную, художественную или культурную ценность, это любая форма хищения, объектом посягательства при которой являются предметы или документы, в принятом порядке признанные имеющими ценность особого характера.

Âмеждународном уголовном праве преступления против культурных ценностей относятся к числу конвенциональных. По данным Интерпола, преступления названной категории вышли на второе место после торговли наркотиками по объему получаемого незаконного дохода. Ежедневно в мире похищается 450—500 единиц

1 Антонян Ю.М. Причины преступного поведения. М., 1992. С. 160; Рыбаль-

ская В.Я. Особенности мотивации разбойных нападений несовершеннолетних // Проблемы советского государства и права. Иркутск, 1975. С. 11, 12; Ратинов А.Р.,

Ефремова Г.Х. Правовая психология и преступное поведение. Красноярск, 1988. С. 200; Севрюков А.П. Личность преступника, осужденного за разбой // Россий-

ский следователь. М., 2004. ¹ 5. С. 23—27.

97

произведений живописи, ваяния, антиквариата, религиозного культа, археологических ценностей и других произведений и памятников культуры разных эпох. Только в 1995 г. общая стоимость похищенных музейных ценностей составила несколько миллионов долларов1. Тем не менее, как отмечают И.И. Лукашук и А.В. Наумов, «всеобъемлющей международной конвенции, регламентирующей ответственность за посягательства на культурную собственность, совершенные в мирное время, пока нет»2. Однако в Европе действует Конвенция о правонарушениях, связанных с культурной собственностью, 1985 г. В Приложении III к Конвенции сформулировано около 30 составов возможных преступлений против культурных ценностей, которые в большинстве своем являются разновидностью имущественных преступлений3.

В Российской Федерации до настоящего времени, к сожалению, так и не принято комплексного федерального закона об охране культурных ценностей. Правовой режим памятников истории и культуры регламентируется несколькими нормативными актами: Указом Президента РФ от 30 ноября 1992 г. «Об особо ценных объектах культурного наследия народов Российской Федерации»4, Законом РФ от 15 апреля 1993 г. «О вывозе и ввозе культурных ценностей»5, постановлением Правительства РФ от 17 июля 1995 г. «Вопросы деятельности особо ценных объектов культурного наследия народов Российской Федерации»6. Отсутствие соответствующего закона негативным образом сказывается на уголовном законодательстве, порождая проблемы, о которых было сказано выше.

Слабость законодательной базы является одним из факторов, препятствующих эффективной борьбе с различными видами посягательств на культурные ценности. Необходимость принятия Федерального закона «Об охране культурных ценностей» диктуется резким ростом числа хищений и вывоза за границу предметов и изделий, являющихся культурным достоянием народов России. По данным А.В. Гайдашова, если в 1982 г. на всей территории СССР было зарегистрировано 311 случаев хищений культурных ценностей, то в 1997 г. только на территории России — 3 7527. Однако есть все основания предполагать, что латентность этих преступлений очень

1 Панов В.П. Международное уголовное право: Учеб. пособие. М., 1997. С. 112.

2 Лукашук И.И., Наумов А.В. Международное уголовное право. М., 1999. С. 177. 3 Òàì æå. Ñ. 179.

4 Собрание актов Президента и Правительства Российской Федерации. 1992. ¹ 23. Ст. 1961.

5 Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. ¹ 20. Ст. 718.

6 ÑÇ ÐÔ. 1995. ¹ 30. Ñò. 2943.

7 Гайдашов А.В. Культурные ценности как предмет преступных посягательств // Преступность и культура общества. М., 1992. С. 55.

98

высока и их реальное число значительно превышает данные официальной статистики. С сожалением приходится констатировать, что больший ущерб национальной культуре был нанесен семидесятилетней политикой государства по отношению к церкви, которая исторически была хранителем духовно-материальных ценностей. Вот что пишет по этому поводу писатель В. Солоухин: «После этого

âцерковь приезжают работники отдела культуры, два или три человека. Эти ищут исключительно благородные металлы. Золота давно уж нет в российских церквях. Могут обнаружиться лишь серебряные ризы. Если таковые есть, то работники отдела культуры отдирают их от икон и запихивают в мешок. Появляются первые ободранные иконы. Церковные книги и живопись как таковая работников отдела культуры не интересуют»1.

Отсутствие единого общепринятого понятия «культурная ценность» приводит к разнобою в определении предмета преступления

âразных статьях Уголовного кодекса. В ст. 164 УК РФ законодатель говорит о предметах или документах, имеющих особую историче- скую, научную, художественную или культурную ценность; в ст. 188 УК РФ в числе предметов контрабанды называются культурные ценности; в ст. 190 УК РФ речь идет о предметах художественного, исторического и археологического достояния народов Российской Федерации и зарубежных стран. Наконец, в ст. 243 УК РФ к предметам посягательства относятся памятники истории, культуры, а также предметы или документы, имеющие историческую или культурную ценность. Как видно из приведенного перечня, ни о какойлибо унифицированности терминологии говорить не приходится. Правда, в двух статьях — 243 и 164 УК РФ — названы предметы или документы, имеющие историческую или культурную ценность, но и здесь отсутствует внутрисистемная связь между нормами закона, что выражается в более чем семикратном превышении наказуемости хищения культурных ценностей, повлекшего их уничтожение, по сравнению с уничтожением этих же ценностей без предварительного хищения. Кроме того, если в ст. 243 УК РФ объективная сторона преступления выражается в деянии в виде действий, влекущих уничтожение или повреждение указанных предметов, то

âст. 164 УК РФ деяние описано как уничтожение, порча или разрушение аналогичных предметов и документов. Представляется, что термин «разрушение» как синоним слова «уничтожение» как раз более адекватен для описания деяния, предусмотренного ст. 243 УК РФ. В таком же соотношении находятся слова «повреждение» и «порча»: последняя представляет собой частный случай повреждения2. Таким образом, очевидно, что в описании вышеназванных составов преступлений нарушено одно из правил использования языка в зако-

1 Солоухин В.А. Время собирать камни. М., 1990. С. 193.

2 Ожегов С.И. Словарь русского языка. 18-е изд. М., 1986. С. 456.

99

нодательной технике, гласящее, что для выражения тождественных явлений необходимо использовать тождественные термины. По сути, данное правило законодательной техники есть проявление в юриспруденции «бритвы» Оккама1.

Известно, что пределы и коллизии законов могут преодолеваться, восполняться и разрешаться за счет судебного прецедента, чему есть немало примеров в уголовно-правовой практике. Однако в ситуации с посягательствами на культурные ценности суды, не имея четкой законодательной опоры, опыта и традиций рассмотрения уголовных дел данной категории, пока только намечают ориентиры стабильного правоприменения. В постановлении от 25 апреля 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами законодательства об ответственности за преступления против собственности» Верховный Суд РФ указал, что «особая историческая, научная и культурная ценность похищенных предметов или документов определяется на основании экспертного заключения с учетом не только их стоимости в денежном выражении, но и значимости для истории, науки, культуры»2. Именно таким образом поступила Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, оставляя без удовлетворения протест прокурора и соглашаясь с постановлением судьи Верховного суда Республики Татарстан о направлении дела по хищению у Чаплыгиной иконы «Святая Елена» на дополнительное расследование. Потерпевшая утверждала, что данная икона XVII— XVIII вв. стоит 500 тыс. долл. США, однако органы предварительного следствия не приняли меры по выяснению стоимости похищенной иконы как предмета, имеющего особую ценность. Поэтому Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указала в своем определении о необходимости назначения соответствующей экспертизы, без чего не может быть решен вопрос о квалификации преступления3.

Ориентация судебной практики на экспертные оценки является вынужденным и не самым лучшим вариантом, поскольку в отсутствие четких критериев идентификации культурных ценностей возрастает возможность вынесения ошибочных заключений экспертов об отнесении того или иного предмета к культурной ценности и, следовательно, судебных ошибок. В итоге мы вновь возвращаемся к необходимости скорейшего принятия федерального закона «Об охране культурного достояния народов Российской Федерации». В этом законе, помимо прочего, следует дать определение понятия куль-

1 Википедия — свободная энциклопедия. М., 2004—2005. С. 362.

2 Судебная практика по уголовным делам: В 2 ч. Ч. 1. Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР, РСФСР и Российской Федерации. М., 2001. С. 457, 458.

3 Судебная практика по уголовным делам: Тематический сборник. М., 1975. С. 260—262.

100