Политический диалог в многосоставных обществах. Монография

ности, условия и перспективы развития, исходя из толкования коммуникации как интерсубъективного социального отношения

впубличной сфере [Зотов, Лысенко, 2010]. При таком понимании в нем проявляется тенденция к развитию на основе понимания, взаимного уважении и социального партн¸рства.

Вконтексте рассматриваемой нами проблематики политического диалога в многосоставных обществах необходимо проанализировать феномен политического общения с точки зрения интерсубъективных отношений, выступающих в качестве своеобразной силы, поддерживающей публичную сферу, что позволяет участникам коллективного обсуждения раскрывать разные цивилизационные, экзистенциональные вопросы, выступая одновременно как наблюдателями, так и активными участниками политической жизни [Арендт, 2000, c. 267].

Теория политической коммуникации многогранна. Однако

вразличных теоретических концепциях приоритетное значение имеет политический диалог как ведущий компонент, обеспечивающий гармоничное коммуникативное взаимодействие. Этот феномен является предметом междисциплинарных исследований и изучается с позиции философии, политологии, социологии, дискурсологии, интегрируя познавательный потенциал различных теоретических школ.

Рассмотрим различные интерпретации политического диалога и то, какую роль он играет в многосоставных обществах. Начнем

склассического понимания по Дж. Миду. Известный американский философ рассматривает диалог как форму символического интеракционизма, предполагающего ролевой обмен между участниками на основе объективного рефлексивного взаимодействия [Mead, 1934, p. 141]. При этом для Мида приоритетен не вербальный аспект, а форма символической интеракции между участниками диалога, когда они осознают, что решение их собственных вопросов возможно только при решении вопросов других. Мидовское понятие диалога, на наш взгляд, применимо для многосоставных обществ, характеризующихся этнокультурным многообразием. Соответственно, необходимым условием диалога является эмпатическое взаимодействие, когда участники понимают позицию других, что облегчает процесс обмена значимыми символами. Только в таком случае в многосоставных обществах диалог возможен и эффективен.

Впродолжение трактовки Мида современный российский социолог А. И. Пригожин констатировал, что диалог есть обмен

31

знаниями, ценностями, переживаниями, и главная его цель заключается в том, чтобы понять другого человека и обеспечить его интерес. Так решаются общие проблемы, когда человек, вступающий в диалог с другим человеком способен чувствовать и понимать состояние собеседника [Пригожин, 2004, c. 57]. Значимые символы, нормы и ценности, транслируемые в ходе диалога его участниками, трансформируются в процессе взаимодействия, соответственно, создаются новые смыслы. Важно отметить, что такая трансформация происходит посредством ментального, символического, ролевого обмена, а не только рациональных умозаключений. Это осуществляется в рамках коммуникативного взаимодействия и развития межличностных отношений.

Соответственно, рассмотрим (с учетом главной цели нашего исследования) отличия диалога, являющегося наиболее эффективным способом обеспечения социально-политического контроля, от других дискурсивных форм (монолог, полемика, разговор, дискуссия) [Межуев, 2011, c. 65–68]. Монолог М. Бахтин определяет как «речь, никому не адресованную и не предполагающую ответа» [Бахтин, 1979, c. 296]. Но таковыми, по сути, могут быть и дискурсы, которые обращаются к другим только по видимости, тогда как на самом деле выступают «квазидиалогическими» формами общения [Поцелуев, 2010в, c. 67]. При монологе весь процесс коммуникации происходит без участия или, по крайней мере, без активного участия сторон, иными словами, отсутствует обратная связь в ходе политической коммуникации [Ширяев, 2001, c. 274]. По замечанию канадского философа Марка Кингвелла, часто в процессе межличностного или межкультурного взаимодействия происходит подмена понятий. Участники взаимодействия имитируют диалог, полагая, что для его ведения достаточно выслушать монологические речи друг друга, в ходе которых отсутствует обратная связь и даже уважительное отношение друг к другу. Но в таком случае не происходит рефлексивного обмена ролями, являющегося неотъемлемым атрибутом диалога [Kingwell, 1995, p. 261]. Сотрудничество в процессе политического диалога предполагает уважение позиции и ценностей сторон, что не является необходимым в дискуссии или полемике, где имеет место поиск слабых аргументов собеседника или используется речевая агрессия, при которой искажаются факты [Зайцев, 2016].

Дискуссия (discussion), как и диалог, включает в себя обсуждение. Однако в таком обсуждении участники принимают уча-

32

стие с единственной целью – отстаивать свои взгляды или оспаривать / изменять точку зрения других участников общения. Как правило, участники дискуссии придерживаются разных мнений, следовательно, существует постоянное желание каждого, чтобы именно его точка зрения была принята как объективная истина [Eveland, 2004]. Известно, что дискуссию часто отождествляют с диалогом [Papacharissi, 2004], однако дискуссию трудно назвать диалогом только потому, что происходит обмен информацией. Еще раз подчеркн¸м, что, исходя из понимания диалога Дж. Г. Мидом, неотъемлемым атрибутом диалога является рефлексивный обмен ролей, а также обмен значимыми символами [Simon, 1985]. В силу этого отождествлять дискуссию и диалог не представляется обоснованным. Вместе с тем полемика как дискурсивная форма политической коммуникации также отличается от диалога тем, что она основана на поиске слабых аргументов участников общения. Полемика – это всегда спор, участники которого соревнуются друг с другом в красноречии. Они вступают в коммуникацию только для того, чтобы посредством вербального сражения и манипуляции победить собеседника.

Полемика, как и дебаты (debates) имеет строго регламентированный формат и четко структурированную процедуру обмена взглядами, мнениями, идеями между двумя (и более) участниками коммуникации по каким-то актуальным вопросам социальнополитической жизни общества. Задача участников дебатов, как и полемики – переубеждать друг друга, привлекать на свою сторону публику, завоевывать симпатии и получать широкую общественную поддержку своей точки зрения [Зайцев, 2014a]. Соответственно, в то время как полемика отчуждает участников коммуникации, диалог обобщает их интересы и позиции на основе принципа равноправия сторон. По мнению А. И. Пригожина, в полемике и дискуссии выигрывает только один из участников, тогда как в диалоге, напротив, выигрывают все стороны, если выкристаллизовывается разделяемая всеми общая истина или достигается компромисс, консенсус, сделка [Пригожин, 2004]. Отметим, что интерпретация диалога А. И. Пригожиным демонстрирует справедливость нашей гипотезы о том, что в условиях этнокультурного разнообразия наиболее эффективным способом социального контроля является диалог: как на уровне межличностных отношений, так и на макроуровне отношений между различными этносами, культурами, цивилизациями.

33

Отличие диалога от полемики и дискуссии занимает важное место и в теории делиберативной демократии, предложенной Ю. Хабермасом. Делиберация («deliberation») – это тип коммуникативного взаимодействия, который заключается в способности субъектов межличностных отношений общаться друг с другом для достижения взаимопонимания (консенсуса), являющегося следствием формирования общего согласия пут¸м вербальных и невербальных приемов [Хабермас, 2008]. Подчеркн¸м, что

вданном контексте консенсус есть принятие решения на основе согласованных действий всех сторон, являющихся результатом всестороннего обсуждения. Делиберация трактуется Хабермасом как «взвешенное обсуждение, совещания» [Хабермас, 2001, c. 133], по сути, это диалог, понимаемый как рациональный политический дискурс, который, по мнению немецкого философа, открыт для всех и должен проходить без всякого принуждения. Этот дискурс предполагает наличие двух фундаментальных ролей – говорящего (адресанта) и адресата, где обмениваются обоснованными позициями, взглядами в соответствии с определ¸нными правилами, в результате чего предпринимаются действия для решения социально значимых проблем [Зайцев, 2013, c. 30].

Однако американский политический философ А. Этциони,

вотличие от концепции делиберации Хабермаса, где политический диалог или дискурс рассматривается как акт размышлений, результат тщательных обсуждений и экспертиз, развил теорию «моральных диалогов», осуществляющихся среди всех граждан, а не только среди членов экспертного сообщества. В моральных диалогах речь идет о ценностях, но эти ценности формируются и трансформируются с помощью некоторых фактических и логических аргументов. А. Этциони полагает, что участники политической коммуникации должны выбирать не любые ценности, а ценности созидательные [Etzioni, 1998]. В свое время он ввел в научный оборот важное для политического диалога понятие «отзывчивости» (responsiveness). По мнению ученого, политический диалог можно познать через призму «отзывчивого сообщества», члены которого активно и добровольно участвуют в организации свой политической жизни, причем не через декреты или насилие, а путем публичного убеждения [The Responsive…, 2010].

Моральные диалоги существенно дополняют формальные институты общества в формировании определенных ценностных

34

установок (аттитюдов) вроде доверия или толерантности, без которых не может быть не только стабильной демократии, но и вообще стабильного социального порядка. Еще раз упомянем мудрую мысль Макиавелли, уже процитированную нами выше: толерантность – это не просто отвлеченная моральная заповедь, но приоритет государственного управления в стабильных политиях.

Ведь именно публичное убеждение (через политический диалог, а не насилие) является средством, при котором создаются «отзывчивые сообщества». Члены таких сообществ восприимчивы к потребностям и интересам друг друга, взаимно признают свои права и обязанности [The Responsive …, 2010]. Необходимо подчеркнуть, что в контексте настоящего исследования политических процессов в многосоставных обществах, где зачастую прослеживается тенденция к формированию сепаратистских настроений, этнонационализма, религиозного экстремизма, тезис Этциони о «принуждении к диалогу» [Этциони, 2004, c. 106] для направления общества в русло прогрессивного движения, получает особое значение. Это найд¸т отражение в последующих разделах данного исследования. Однако прежде имеет смысл охарактеризовать другие теории современных ученых, относящиеся к феномену политического диалога.

Для начала продолжим сюжет о моральном измерении политического диалога. Подобно А. Этциони, французский философ Ж. Бодрияйр также рассматривает диалог среди граждан с позиции моральной ответственности, когда участники строят коммуникацию на основе личной взаимосвязи [Бодрийяр, 2003, c. 186]. В свою очередь, развитый российским философом В. С. Библером концепт диалога культур (цивилизаций) также важен для понимания перспектив институционализации диалогических форм политического общения в многосоставных обществах, для становления в них институтов демократии [Библер, 1990, c. 340]. Для нас политический диалог есть прежде всего «форма дискурсивносимволического обмена, обусловленная принудительными факторами политического поля (рынка) и реализующаяся на основе взаимного рефлексивного перенимания ролей, в ходе которого имеет место трансформация позиций (интересов, идентичностей) политических субъектов по мере их перехода от иерархических отношений господства-подчинения к функциональной власти по принципу командного сотрудничества» [Поцелуев, 2010в, c. 68].

35

Это определение политического диалога учитывает не только специфику диалога (в отличие от монологического общения), но и специфику политической коммуникации как коммуникации – в отличие от сократических бесед – асимметричной, в которой «аргументируют не только от знания-компетенции, но и от власти-интереса» [Поцелуев, 2010a, c. 73]. Однако и в политике диалогическая коммуникация предполагает изначальное взаимопонимание между сторонами общения. «Стороны нуждаются друг в друге для решения общей проблемы – и в этом состоит их равенство и симметрия в диалоге: перед лицом общей проблемы и в рамках общего дела» [Поцелуев, 2010a, c. 75]. Диалог и в политике изначально предполагает переход в режим командной власти4 даже тех политических акторов, которые поначалу неравны с точки зрения формальных институтов как рамочных условий их общения. В этом смысле политический диалог как ситуативно-симметричная власть представляет собой вызов для институциональной власти. И в тенденции это требует, с одной стороны, институционализации (диалогической) власти (пусть и посредством неформальных институтов), а с другой – оптимизации отношений между институтами политического диалога и теми его рамочными институциональными условиями, которым он поначалу (или время от времени) противоречит.

Важно подчеркнуть, что предложенное здесь определение политического диалога является перспективным в контексте исследуемой нами проблематики становления институтов политического диалога в обществах с этнокультурным многообразием, где ведущей диалоговой компонентой является дискурсивносимволический обмен в процессе поликультурной коммуникации. Здесь также принципиальное значение имеет взаимное принятие на себя роли Другого, что выступает главной предпосылкой достижения политического консенсуса и компромисса.

Итак, диалог выступает как практический способ достижения мирных решений сложных противоречий, устранения причин конфликтов, выстраивания широкого национального консенсуса и построения гражданской нации и имеет разнообразные типологии и формы. Политический диалог в коммуникативной практике многосоставных обществ совершается в разных формах, инициируется различными сторонами и происходит на разных уров-

4  Имеется в виду переход от позиции доминирования на основе власти уничтожения к способности руководить общественными делами на основе общего созидания и в режиме teamwork. См. [Mead, 1934, p. 286–287].

36

нях общества. К разновидностям политического диалога можно отнести переговоры, посредничество (медиация), перемирие (peace talks), многоуровневый диалог, диалоги высокого уровня или на уровне саммита, долгосрочный и краткосрочный диалог [The role …, 2011] и т. д. Термин «политический диалог» часто используют в научной литературе как наименование коммуникативной практики, отличной от того, что обозначают терминами общественный диалог, социальный диалог, публичный диалог, гражданский диалог, делиберативный диалог и т. д. К примеру, российский политолог А. В. Зайцев считает, что гражданский и политический диалог, будучи формами общественного диалога, очень тесно взаимосвязаны и отчасти интегрированы друг в друга [Зайцев, 2014a]. Соответственно, сопоставление политического диалога с другими видами диалога с целью выявления между ними сходных и отличительных черт необходимо для дальнейшего развития идей настоящего исследования.

Итак, политический диалог многие отечественные и зарубежные авторы отличают от диалога гражданского и социального. Гражданский диалог («civil dialogue» в западной терминологии) трактуется при этом как форма социального взаимодействия государственных учреждений с гражданским обществом с целью повлиять на принятие политических решений для повышения степени их легитимности, эффективности и подконтрольности посредством переговоров, круглых столов, протестов [Alexander, Smith, 1993]. Главной целью гражданского диалога считается становление и развитие гражданской культуры общества, тогда как основной целью политического диалога выступает достижение договор¸нностей между политическими акторами [Омеличкин, 1996, c. 222]. При этом коммуникативное взаимодействие в политическом диалоге имеет интерсубъективный характер. Такой процесс двухстороннего общения осуществляется по вопросам, имеющим политический смысл (интерес). Однако совсем не обязательно, чтобы диалог велся только между органами власти и гражданским обществом. Политический диалог может иметь место и в общении между самими гражданами или между отдельными органами власти. В любом случае, этот диалог направлен на выявление взаимных интересов, поиск общей позиции, своевременное разрешение проблем, согласование намерений, целей, действий и т. п. [Диалог политический …, 1993].

Общественный диалог (community dialogue), в отличие от политического и гражданского, предстает в научной литературе как

37

широкое, комплексное понятие, охватывающее довольно разнородные коммуникативные практики. Среди ведущих форм общественного диалога называются такие, как диалог власти и оппозиции, парламентский диалог, межпартийный диалог, диалог государств и стран, политических и социально-экономических систем и режимов, идеологий, наций, культур, мировоззрений, религий, цивилизаций, поколений, исторических эпох, научных

ихудожественных школ и направлений, стилей и образов жизни

ит. д. [Диалог политический …, 1993]. В литературе общественный диалог часто отождествляются с социальным диалогом; соответственно, данные концепты употребляются как синонимы. Однако необходимо подчеркнуть, что социальный диалог локализован в сфере социально-трудовых отношений. Он протекает между государством, работодателями и профсоюзами. Его цель состоит в том, чтобы найти оптимальное решение для всех партнеров в ходе переговорного процесса, достичь согласия и компромисса [Hyman et al., 2010]. Считается, что в отличие от политического диалога (охватывающего всю публичную политику), социальный диалог включает в себя обмен информацией между представителями правительств, социальных партнеров или между различными социальными партнерами по вопросам, представляющим общий интерес именно в сфере социально-экономической политики [Социальный диалог …, 2013, c. 5].

Таким образом, политический, гражданский, общественный, социальный диалог – это сходные понятия и вместе с тем каждый из этих видов диалога имеет специфические черты [Зайцев, 2013]. Безусловно, многообразие этих диалогических форм социально-политической коммуникации имеет принципиальное значение в обществах с этнокультурном многообразием, так как именно многообразие диалогов выступает там средством обеспечения социального порядка и политической стабильности.

Сучетом приведенной выше дефиниции политического диалога, в данной работе мы будем рассматривать упомянутые случаи диалогов (гражданский, общественный, социальный, моральный и т. д.) как виды (разновидности, проявления) политического диалога как комплексного феномена, толкуя соответствующее понятие («политический диалог») тоже как комплексное родовое понятие. Комплексное (иногда еще говорят «многосоставное») понятие отражает феномен, сложенный из более или менее

38

разнородных частей5. В случае политического диалога эта разнородность обусловлена различиями внутри «политического поля», прежде всего, между субъектами диалоговых практик, а также между политическими сферами, уровнями и ситуациями, в которых эти практики совершаются.

Если рассматривать морфологию диалогов по степени сближения позиций их участников, тогда можно – вслед за М. Бахтиным – выделить три основные формы политического диалога: 1) «благожелательное размежевание (без драк на меже)» [Бахтин, 1979, c. 341]; 2) «режим кооперации»; 3) «слияние позиций». При этом М. Бахтин подчеркивает, что размежевание посредством диалога не означает в итоге прекращения диалогического общения участников размежевания, но создает зону «ненамеренной диалогичности» [Бахтин, 1979, c. 296]. А режим кооперации отнюдь не означает меньшую степень понимания партнера по общению, чем в случае взаимопроникновения (слияния) позиций участников диалога. Ведь иногда позиции участников диалога настолько различны и даже чужды друг другу (а в политике за этим стоит разница либо антагонизм интересов), что именно сохраняющаяся между ними дистанция, их, по словам М. Бахтина, «вненаходимость»6 дают возможность сделать диалог продуктивным в познавательном в практическом смысле. С другой стороны, диалог в форме слияния позиций не ведет, по Бахтину, в сторону какой-то гомогенной, усредненной картины коммуникации; скорее, усиливается ее плюральная структура: «наслаивания смысла на смысл, голоса на голос, усиление путем слияния (но не отождествления), сочетание многих голосов

5  В этом смысле говорят, например, о «новых медиа» как комплексном понятии, подразумевая при этом «комплексное обозначение, с одной стороны, специализированных организаций, в которых работают как профессиональные журналисты, так и непрофессионалы (например, блоггеры), с другой стороны, обычных пользователей Интернета, которые занимаются сбором, обработкой и передачей данных, созданием контента и метаданных, способствующих их усвоению другими пользователями». См.: [Балуев, Каминченко, 2014, c. 34].

6  Они определяют неформальные институты как «принятые в обществе, обычно неписаные правила, создающиеся, становящиеся известными и насаждающиеся вне официально санкционированных каналов. Напротив, формальные институты – это такие правила и процедуры, которые создаются, становятся известными и насаждаются через каналы, общепризнанные в качестве официальных». См.: [Хелмке, Левитски, 2007, c. 192].

39

(коридор голосов), дополняющее понимание, выход за пределы понимаемого и т. п.» [Бахтин, 1979, c. 300].

Формы политического диалога определяются различными культурно-историческими контекстами (формациями). К примеру, имеет смысл различать формы политического диалога в зависимости от характера политической культуры данной страны (региона) либо сообразно специфике какого-то исторического этапа развития.

В методологическом аспекте мы различаем интеракционистский и игровой концепты политического диалога.

Интеракционистский концепт диалога меньше всего предполагает представление о нем как о какой-то дискурсивной стихии, сплошном творческом порыве либо произволе, лишенном рутинно-процедурных моментов. Напротив, центральный для символической интеракции феномен принятия на себя роли другого по отношению к одним и тем же действиям, совершаемым обоими, неизбежно приводит к тому, что «возникает совокупность взаимно типизированных действий, хабитуализированных для каждого в ролях, некоторые из которых они играют отдельно, а некоторые – сообща» [Бергер, Лукман, 1995, c. 95]. Другими словами, типизированные в ходе общения действия участников любой символической интеракции, включая политический диалог, суть дискурсивные институты, поскольку «институционализация имеет место везде, где осуществляется взаимная типизация опривыченных действий деятелями разного рода» [Бергер, Лукман, 1995, c. 92]. Таким образом, интеракционистский подход помогает ввести само понятие «института политического диалога», которое в традиции классического институционализма представляется слишком рискованным расширением понятия «институт».

Для превращения взаимно типизированных действий в полноценный социальный институт необходима, как подчеркивают П. Бергер и Т. Лукман, «продолжающаяся социальная ситуация, в которой происходило бы соединение опривыченных действий двух или более индивидов» [Бергер, Лукман, 1995, c. 97]. Это целиком относится и к политическому диалогу; он тоже должен быть организован как такая продолжающаяся социальная ситуация, охватывающая разные сферы и уровни общества. С другой стороны, он должен оставаться именно диалогом – живой коммуникативной практикой, а не застывать в набор нормативных актов и циркуляров. В этом состоит специфика диалогической

40