Политический диалог в многосоставных обществах. Монография

рый без реальной демократии случиться не может. В многосоставных обществах национальный консенсус необязательно должен выступать предварительным условием стабильной демократии, хотя именно на этом настаивают многие авторы, жестко ориентированные на западную нормативную модель демократии. Эта модель предполагает – в качестве обязательного условия стабильной политии – пресловутую volonté générale, т. е. всеобщую общественную волю как основу общенационального консенсуса. Отсюда рекомендация Фернивала неевропейским странам, разделенным на этнокультурные сегменты: «Недостаточно... просто создать новый политический механизм: прежде всего необходимо преобразовать общество» [Furnivall, 1948, p. 489–490. Цит. по: Лейпхарт, 1997, c. 59]. Это значит, что надо ускоренно создавать единую (и наивно предполагать, что гражданскую) нацию в обществе, разделенном на политизированные сегменты, что, однако, невозможно сделать без авторитарного насилия и поощрения (вольно или невольно) этнонационалистических тенденций.

А. Лейпхарт предостерегает от «далеко идущих последствий» такой политики, замечая, что «ввиду особой устойчивости чувства принадлежности­ к первичным общностям любая попытка резко ослабить его не только имеет ничтожно малые шансы на успех, особенно в краткосрочной перспективе, но и может дать обратный эффект и стимулировать сплочение внутри сегментов, даже спровоцировать насилие в отношениях между ними, а не общенациональное единение» [Лейпхарт, 1997, c. 59]. Другими словами, попытка ускоренного строительства нации до установления стабильного демократического режима может привести Россию, как и Нигерию, с большой долей вероятности к развалу их актуальной государственности.

Нередко упомянутая политическая стратегия ускоренного нациестроительства совершается в форме замены территориальнонационального принципа на принцип национально-культурной автономии. В Нигерии территориальное закрепление этнорелигиозных отличий было заменено на экстерриториальный принцип еще в конце 60-х гг. прошлого века, когда руководство страны отказалось от ее деления на три области, сформированные по этнорелигиозному принципу, и перешло к делению на штаты как чисто административные единицы, которых сейчас насчитывается в стране более трех десятков. В постсоветской России наблюдалась сходная тенденция. Сразу после распада СССР лидерам национальных автономий бывшей РСФСР удалось отстоять

131

принцип асимметричного федерализма, предполагавший преимущество этнических субъектов перед территориальными. Но реальная угроза распада страны в первой половине 90-х гг. побудила федеральный Центр попытаться отыграть ситуацию назад, впрочем, поначалу безуспешно. «Концепция государственной национальной политики РФ» от 15 июня 1996 г. [Концепция государственной национальной …, 1996] предполагала ослабление федеральной асимметерии посредством института национальнокультурных автономий (НКА). Указ определял их как форму национально-культурного, а не национально-территориального самоопределения. Закон оказался мертвым, потому что не был обеспечен необходимыми административными и материальными ресурсами для исполнения, однако основная причина его бездействия была политической: лидеры национальных республик РФ усмотрели в идее НКА попытку демонтажа выгодной им асимметричности российского федерализма. «Кроме того, этнические субъекты в определенной степени заинтересованы в сохранении асимметрии федерализма в качестве противопоставления его русскому национализму и централистскому гегемонизму» [Гоптарева, 2006, c. 16].

После 2004 г. российский федерализм укреплялся, так сказать, иными средствами, но принципиальные вопросы остаются и поныне: какая система федерализма лучше в качестве рамочного (макроинституционального) условия политического диалога, ведущего к формированию российской гражданской нации: система территориального или экстерриториального федерализма? Заметим, что А. Лейпхарт, анализируя в своей книге краткий опыт сообщественной демократии в Нигерии в период обретения ею независимости, указывает как раз на изъяны ее федеративного устройства24 как на одну из главных причин краха этого проекта. Но даже с учетом этого печального финала ученый замеча-

24  Хотя федеративное устройство Нигерии этого периода, предоставившее значительную автономию правительствам ее штатов, было формальным маркером сообщественной системы, на деле оно, скорее, работало против принципа сообщественности, поскольку границы штатов не совпадали с этническими границами. По словам Лейпхарта, «существенный изъян федеративной системы Нигерии заключался в том, что баланс множества сил, при котором ни один этнический сегмент даже близко не подходил к положению большинства, пре­вратился благодаря федерализму в дисбаланс, когда в одном из штатов – Северном, площадь которого составляла 75 % территории страны, было сосредоточено 60% ее населения». См.: [Лейпхарт, 1997, c. 201].

132

ет, что «опыт Нигерии в период 1957–1966 гг. должен­ рассматриваться как свидетельство провала демократии, но не поражения сообщественности» [Лейпхарт, 1997, c. 202].

Случай Нигерии актуализирует наш общий вопрос: возможен ли такой тип гражданской нации, который развивает идентичность, стоящую не поверх этнокультурных различий (что значило бы «искоренение первичной субнациональной идентификации»), а как их симбиоз в условиях сообщественной системы? Если да, тогда это в какой-то мере оправдывает концепт нации, выраженный в процитированных выше сентенциях Н. Манделы: это тоже будет модернистская парадигма нации, только особый тип гражданского концепта нации, который можно назвать сообщественным. Соответственно, можно говорить в данном случае о сообщественном типе национальной идентичности.

Конкретизируем теперь постановку вопроса о перспективах образования сообщественной нации на примере современной Нигерии.

Глава 3.2. Интегративные институты политического диалога в строительстве гражданской сообщественной нации: случай Нигерии как многосоставной политии

Как уже было сказано выше, этнокультурный плюрализм делает политический диалог необходимым и, по сути, неизбежным в любом многосоставном обществе. В данной главе мы остановимся на исторических предпосылках политического диалога в Нигерии как обществе с этнокультурным многообразием. Будет также раскрыто место политического диалога и характер его ресурсов в нигерийском политическом пространстве, а также рассмотрены перспективы строительства гражданской сообщественной нациии в Нигерии.

Из-за неразвитости гражданского общества «наиважнейшей особенностью процесса формирования наций в постколониальных странах является изначально ведущая роль в нем не общества, а государства» [Бондаренко, 2016, c. 225], – замечает известный российский антрополог-африканист Д. М. Бондаренко. Поэтому сообщественный тип нациестроительства остается, наверное, единственной возможностью для многосоставных политий, где наличные структуры государства слабы, а традиции сильной

133

централизованной государственности отсутствуют; где нет доминирующего сегмента с ведущей культурой, нет общей для страны экзистенциальной угрозы; наконец, где с трудом конструируется общая историческая память. Так, Д. М. Бондаренко, сравнивая случаи африканского нациестроительства, замечает, что в отличие от Танзании, представляющей собой «счастливое исключение из правила, Замбия, как и большинство постколониальных государств Африки, не имеет такой ‘объективной’ – хотя бы отчасти доколониальной – основы национального единства» [Бондаренко, 2016, c. 233].

К таким «несчастливым» случаям относится и Нигерия.

Эта страна на протяжении всей своей истории является одним из наиболее проблемных (с политической точки зрения) многосоставных обществ [Osaghae, Suberu, 2005, p. 5]. Важно отметить, что с момента своего становления в качестве независимого государства Нигерия столкнулась с многолетним кризисом территориальной и государственной легитимности, который препятствовал демократизации, стабильности и экономическим преобразованиям в стране [Maier, 2000, p. 368]. Имела место даже гражданская война (1967–1970) – этнический и политический конфликт, вызванный попыткой выхода юго-восточных провинций (в качестве самопровозглашенной республики Биафра) из состава Нигерии. После провозглашения полковником Одумегву Оджукву независимости республики Биафры правительство Нигерии начало наступление на территорию непризнанного государства. Начавшаяся гражданская война длилась три года и стоила нигерийцам, по некоторым оценкам, около миллиона жизней [Obasanjo, 1980, p. 44]. Эта война и ее последствия до сих пор образуют тяжелое наследство, с которым конфронтирует современная Нигерия в своих попытках выстроить мирное сосуществование в едином государстве различных этнических и культурных групп.

Сучетом указанных особенностей, Нигерия характеризуется

втрудах современных исследователей как расколотое общество,

вкотором основные политические проблемы активно оспариваются по линии сложных этнических, религиозных и региональных разделений [Smyth, Robinson, 2001, p. 17]. Хотя с возвращением к демократическому правлению в 1999 г., после многолетней военной диктатуры, Нигерия добилась значительного прогресса в своем амбициозном плане по нациестроительству, выполнение этого плана до сих пор сопровождается серьезными эт-

134

ноконфессиональными, межкультурными и прочими противоречиями.

Необходимо подчеркнуть, что во многих классических исследованиях, в том числе указанных выше, этничность, религия, а также их политизированные формы, называются в качестве главных источников напряженности в социально-политической жизни в многосоставаных обществах. В силу этого наиболее важные формы социокультурной идентичности в нигерийской научной литературе основаны на этнической и религиозной принадлежности [Osaghae, Suberu, 2005, p. 13]. В этой связи необходимо дать общую характеристику нигерийского общества, его этнокультурного состава и найти определяющие факторы при выборе идентичности в данном обществе.

В настоящий момент население Нигерии насчитывает более 190 миллионов человек и представлено более 374 этническими группами разной численности. При этом каждая группа часто отождествляется с определенным языком, культурой и / или религией. Следует отметить, что численность этих групп разнообразна. Три крупнейшие группы составляют более половины всего населения Нигерии, они включают в себя народность хауса-фулани на севере (составляет 29 % всего населения), йоруба на юго-западе (21 %) и игбо на юго-востоке (18 %) [Osaghae, Suberu, 2005, p. 66]. Все остальные этнические группы (более 200) не входят в основные этнические составы, однако вписываются в категорию меньшинств. Соответственно, они имеют разный политический статус в зависимости от численности населения, занимаемой территории, наличия природных и экономических ресурсов, а также представителей данной группы в правящих кругах. Вс¸ это определяет степень политического влияния на жизнь Нигерии определенной группы, состоящей из числа этнических меньшинств. Этот диспаритет населения в сочетании с различиями в степени политического влияния этнических групп, в целом, делит их на две категории: группы большинства и группы этнического меньшинства.

Народность хауса-фулани и другие общины, проживающие в Северной Нигерии, – это, в основном, мусульмане, а население, которое расположено в так называемой «дельте Нигера» и на юго-востоке страны, составлено преимущественно из христиан. В то же время северо-центральная часть страны или так называемый средний пояс (middle belt region) представляет собой смесь христианского и мусульманского населения. В юго-

135

западной части страны живут народы, говорящие на языке йоруба, среди них примерно 50 % мусульман и 50 % христиан. Такой порядок вещей в рамках сложной географической локализации религиозных и этнических групп, члены которых имеют разную социокультурную идентичность (или, как обычно пишут в СМИ, «мусульманский Север» и «христианский Юг») часто создает вероятность конфликтов [Paden, 2006, p. 125].

С исторической точки зрения идентичность всегда была важным фактором в нигерийском политическом процессе начиная с колониального периода и до постколониальной эры. В колониальный период британцы создавали и распространяли идеологию разделения по принципу «МЫ vs ОНИ»: мусульмане были настроены против христиан; северяне против южан; люди, говорящие на языке хауса-фулани против говорящих на йоруба, а те, в свою очередь, были против говорящих на игбо и т. д. Таким образом, колонизаторам было легко управлять страной, когда люди настроены друг против друга. Такая политика тогда так и называлась: «разделяй и властвуй» (divide and rule) [Acemoglu et al., 2004]. В этой связи религиозным, региональным и этническим различиям уделялось особое внимание при разработке и осуществлении политики в области социального, образовательного

иэкономического развития. Разумеется, эта политика реализовывалась в рамках непрямой системы колониального управления, которой придерживались тогда британцы. Таким образом, упомянутое дифференцированное воздействие колониализма обусловило контекст региональных, образовательных, экономических и политических дисбалансов, которые впоследствии стали важным условием эффективной реализации принципа «разделяй

ивластвуй». Осуществлению данного принципа также способствовало манипулирование социокультурными идентичностями народов. Сознательное усиление вышеописанных противоречий, а порой и создание социально-политической напряженности наблюдалось и в период деколонизации, а также при проведении конкурентной политики в постколониальную эпоху [Jega, 2000, p. 24].

Стоит отметить, что анализ этничности как фактора нигерийской политики всегда осуществлялся на основе определенного набора понятий и предположений. Во-первых, это концепт этнической идентичности, которая считается наиболее значимой основой социальной идентичности в Нигерии. Во-вторых, это этничность, рассматриваемая в качестве центрального средства кол-

136

лективных действий. В-третьих, предполагается, что этническая принадлежность в целом оказывает дестабилизирующее влияние на демократию [Lewis, 2007, p. 3]. Данные предположения являются значимыми, поскольку политическая конкуренция в Нигерии в основном организована по этнической линии. Соответственно, этническая окраска свойственна как демократическим режимам, существующим в настоящее время, так и авторитарным режимам, имевшим место ранее. В этой связи этническая идентичность в контексте соперничества за ограниченные ресурсы и борьбу за власть рассматривается как фактор, способствующий поляризации и конфликтам [Lewis, 2007, p. 11]. Однако

внаучной литературе высказывается мнение о том, что религия, а не этничность, является господствующей формой идентичности

вНигерии [Deneulin, Rakodi, 2011].

Действительно, общепризнано, что религия всегда занимала важное место в жизни нигерийского общества и являлась значимым фактором в нигерийской политике [Ifeanyi, Enwerem, 1995, p. 56]. Известный американский профессор, изучающий влияние религии на формирование идентичности граждан Нигерии, Джон Паден утверждает: интенсивность религиозной идентичности в Нигерии считается одной из самых высоких в мире [Paden, 2008, p. 44]. Такое утверждение подтверждается тем фактом, что нигерийцы, прежде всего, отождествляют себя с религиозной группой, к которой принадлежат. Именно религиозная идентичность становится в данном случае ведущей при формировании мировоззренческих установок, социального поведения, политических взглядов и предпочтений. Это ярко иллюстрируют данные социологического опроса: «Религия и общественная жизнь в Нигерии», провед¸нного в 2006 г. американской социологической службой «The Pew Forum on Religion & Public Life» [Ruby, Shah, 2007].

Особый интерес в контексте нашего исследования представляет позиция нигерийцев относительно того, что является главным при формировании идентичности: национальность, религия, этническая группа, принадлежность к категории «африканец» или другое. Заметим, что понятие национальности в Нигерии специфично. Каждый нигериец имеет паспорт, в котором, как и в паспорте россиян, указываются фамилия, имя, отчество, место рождения, где, кем и когда выдан документ. Однако наряду с паспортом еще одним гражданским документом, обязательным для всех граждан Нигерии, является «сертификат этнической при-

137

надлежности» (Indigene certificate). В нем указывается место этнического происхождения человека, его, так сказать, «историческая родина». Это – информация о том, к какой именно этнической группе нигериец относится, тогда как паспорт удостоверяет, что данный человек является гражданином государства «Федеративная Республика Нигерия».

Согласно данным социологического опроса, проведенного в 2016 г. «Центром социологических и экономических исследований» в городе Ибадан, 76 % нигерийских христиан убеждены, что религия для них важнее, чем их идентичность в качестве африканцев, нигерийцев или представителей той или иной этнической группы. При этом среди мусульман число тех, кто назвал религию наиболее важным фактором при определении идентичности, оказался ещ¸ выше и составил 91% [Uwah, 2017]. Этот разрыв доказывает, что религия, а не национальность (этническая принадлежность) является принципом, в соответствии с которым большинство нигерийцев предпочитают себя идентифицировать.

Как следствие, наблюдается сильное недоверие между различными религиозными группами в Нигерии. Упомянутый социологический опрос позволил зафиксировать, что большинство христиан страны (62 %) почти не доверяют либо совсем не доверяют людям, являющимся представителями других религий. Аналогичное мнение высказали и нигерийские мусульмане (61 %). Важно отметить, что согласно данным социологического опроса 2016 г., проведенного «Центром гуманитарного диалога Нигерии», существует тенденция к усилению взаимного недоверия среди представителей различных этнорелигиозных групп страны. Почти 90 % процентов респондентов отождествляют себя на основе религиозной и этнической, а не граждансконациональной идентичности.

Согласно данным проведенного нами в 2017 г. в Нигерии экспертного интервью, 80 % респондентов считают, что этническая и религиозная идентичность для нигерийцев важнее, чем общенациональная. В ходе интервью мы также обсудили вопрос: «Доверяют ли друг другу различные этнические и религиозные группы в Нигерии настолько, чтобы в перспективе жить друг с другом в мире и согласии?». При этом 90 % экспертов ответили отрицательно. Так, Каджит Багу, руководитель «Движения когнитивной юстиции» в Нигерии, считает, что «доверие этнических групп друг к другу утрачено». По его мнению, это, с одной сто-

138

роны, стало результатом исторических обид, которые накапливались в течение долгих лет внутреннего конфликта и породили

витоге сильную отчужденность внутри нигерийского общества. С другой стороны, это следствие глубокой преданности конкретной этнической и религиозной группы своим традициям, верованиям, социокультурным ценностям, что влеч¸т за собой отторжение всего, что обозначается социальным маркером «чужое».

Доверие между лидерами политизированных этнокультурных сегментов является, как указывалось выше, ключевым моментом

встроительстве сообщественной нации в расколотых обществах вроде Нигерии. По мнению профессора Мэри Хаггай из университета Джоса, высказанному ей в нашем интервью, общее социальное доверие в Нигерии по-прежнему разрушается в результате того, что снижается уровень доверия к органам местного самоуправления, местным (региональным) лидерам и местным (региональным) средствам массовой информации, где часто манипулируют фактами, что порой непреднамеренно усиливает этнические разногласия. В свою очередь, нигерийский социолог Джастин Малами также считает, что между нигерийскими этническими и религиозными группами царит взаимное недоверие. Во многом это обусловлено низким уровнем осведомленности жителей Нигерии о других этнокультурных группах, населяющих страну. В силу этого нигерейцы, вступая в отношения с соотечественниками, принадлежащими к другим этнорелигиозным группам, как правило, полагаются на социальные мифы и стереотипы.

Обсуждая пути консолидации разных этнических групп нигерийского многосоставного общества и создание в нем атмосферы доверия, мы обсудили в наших интервью следующий вопрос: «Каким образом экономическое и социальное неравенство влияет на социальную сплоченность и этнополитическую стабильность нигерийского общества?» В целом, эксперты считают, что социально-экономическое неравенство создает негативную атмосферу в обществе, порождает взаимное недоверие и неприязнь Известный нигерийский социолог Д. Лука, профессор университета Джос, прокомментировал свою позицию следующим образом: «Препятствием на пути к социальной сплоченности на основе доверия являются не этнические или религиозные различия внутри нигерийского общества, а неравный доступ к экономическим ресурсам. Дело здесь только в том, что исторически сложилось так: одна этническая группа, получив к ним доступ, занимает доминирующую позицию и не пускает других».

139

Это мнение подтверждается и другими данными нашего интервью. Мы просили экспертов завершить суждение «Проводимая нигерийским правительством политика выгодна…», предлагая варианты ответов: (a) некоторым этническим и религиозным группам; (б) всем гражданам; (в) узкому кругу лиц; (г) другое…». Отвечая на этот вопрос, эксперты проявили полное единодушие, выбрав вариант (в) – узкому кругу лиц, что, по их мнению, тоже препятствует интеграции. В развитии этой темы был поставлен следующий вопрос: «Влияют ли, по вашему мнению, нигерийские граждане на политику правительства своей страны? Были предложены такие варианты ответа: (a) да; (б) иногда; (в) никогда. Большинство экспертов выбрали вариант «Б» – иногда, что, естественно, затрудняет консолидацию граждан и подрывает доверие к органам власти.

Впрочем, запрос на гражданскую нацию в Нигерии, судя по данным социологических опроса и результатам проведенного нами экспертного интервью, тоже имеется. Так, в ходе дальнейшей беседы мы задавали экспертам вопрос о том, «нужна ли Нигерии национальная стратегия по строительству гражданской нации?». Варианты ответов были: (а) да, потому что…; (б) нет, потому что…; (в) бессмысленный вопрос, потому что… Подавляющее большинство экспертов выбрали вариант (а) – да. Аргументируя свою позицию по поводу необходимости выработки стратегии гражданской нации в Нигерии, Мухаммед Лаваль, политолог, доцент федерального университета Зари отметил, что «необходима не только стратегия, но и национальная идеология, на основе которой должно происходить строительство гражданской нации». Однако первым шагом в этом направлении должно стать, по мнению уч¸ного, укрепление общенациональной идентичности нигерийцев.

Важно отметить эту интенцию на гражданский идеал нации – независимо от того, насколько велики шансы его реализации в многосоставной политии. Наличие этой перспективы, такой интенции в сознании элит де-факто расколотого общества очень важно – это позволяет говорить о возможности общей концептуальной основы, (идео-)логики нациестроительства в многосоставных политиях.

Проблема формирования нигерийской нации – это не только предмет озабоченности местного экспертного сообщества, но и актуальный вопрос политической повестки дня в этой стране. В частности, он был в центре внимания Национальной конферен-

140