Москва и «московский текст» в русской литературе. Москва в судьбе и творчестве русских писателей. Выпуск 6. Сборник научных статей

нии, что она пронизана политической тенденцией… В современной же советской литературе Е. Усиевич поддерживает явления, выражающие разбитое буржуазное сопротивление социализму. Поэтому для нее Андрей Платонов, автор “Впрока”, является самым талантливым советским писателем…

“Литературный Критик” сделал Платонова своим знаменем. Его противопоставляют другим писателям… Даже рассказы Платонова, забракованные другими журналами, печатались в “Литературном критике”. Платонов стал публицистом и критиком группки» [8: с. 439–444].

Авторы докладной записки цитировали статью Е.Ф. Усиевич которая не побоялась выступить в поддержку Платонова вскоре после ареста сына писателя 29 апреля 1938 года.

Врезультате усилий руководства Союза СП журнал «Литературный критик» был закрыт партийным постановлением 1940 г.

Вмемуарах Е.А. Таратуты сказано о сотрудничестве Платонова в журнале «Дружные ребята», где «в маленьком деревянном домике у Кропоткинских ворот, в Чертопольском переулке» часто бывал Платонов перед войной [2: с. 45]. Незадолго до войны в журнале«Дружныеребята»подназванием«Воображаемыйсвет» (1941, № 3) был напечатан рассказ «В прекрасном и яростном мире». Второй его сокращенный вариант был опубликован в журнале «Тридцать дней» (1941, № 2).

Современники не приняли философского подтекста рассказа, где Платонов возвращался к своей постоянной теме апокалипсиса: герой ослеп, но продолжал видеть исчезнувший для него мир

всвоем воображении.

Очевидно, содержание диалога писателя с властью и официальной критикой совершенно не соответствует утверждению, что Платонов принял сталинскую утопию. Его творчество потому и выдержало испытание временем, что несло в себе дух сопротивления насилию над людьми со стороны тоталитарного государства.

61

Литература

1.АндрейПлатоноввдокументахОГПУ–НКВД–НКГБ.1930– 1945 Публикация Владимира Гончарова и Владимира Нехотина // «Страна философов» Андрея Платонова: проблемы творчества. – Вып. 4. – М.: ИМЛИ РАН, 2000.

2.Андрей Платонов. Судьба, изломанная росчерком самодержца // Советский музей. – 1991. – № 1.

3.Архив А.П. Платонова. Кн. 1. Научное издание / Отв. ред. Н.В. Корниенко. – М.: ИМЛИ РАН, 2009.

4.Галушкин А. Андрей Платонов – И.В. Сталин – «Литературный критик» // «Страна философов» Андрея Платонова: Проблемы творчества. – М.: ИМЛИ РАН, 2000.

5.Горький А.М. Выступление на совещании. Посвященном изданию книги «Две пятилетки» от 16 марта 1935 г. // Архив А.М. Горького. – Т. 10. – Кн. 1. – М., 1964.

6.Гумилевский Л. Судьба и жизнь // Андрей Платонов: Воспоминания современников: Материалы к биографии. – М.: Современный писатель,1994.

7.Гурвич А. Андрей Платонов // Красная новь. – 1937. –

№ 10.

8.Докладная записка секретарей ССП СССР А.А. Фадеева и В.Я. Кирпотина секретарям ЦК ВКП(б) «Об антипартийной группировке в советской критике» // Власть и художественная интеллигенция. Документы 1917–1953. – М., 2002. – С. 439–444.

9.Илюшин Б. Порочная философия // Комсомольская правда. – 1937. – 17 сент.

10.Лукач Г. Герои советской литературы // Литературное обозрение. – 1937.– № 19–20. – С. 55.

11.Миндлин Э. Андрей Платонов // Андрей Платонов: Воспоминания современников: Материалы к биографии. – М.: Современный писатель, 1994.

12.Найман Эрик. «Из истины не существует выхода». Андрей Платонов между двух утопий // Новое литературное обозрение. – 1994. – № 9. – С. 233–250.

62

13.О хороших рассказах и редакторской рутине (ред. статья) // Литературный критик. – 1936. – № 8.

14.Письма В. Ермилова – А. Жданову и А. Фадееву // Андрей Платонов. Воспоминания современников. Материалы к биографии. – М. Современный писатель, 1994.

15.Письмо А.М. Горького секретарю ЦК ВКП (б) А.А. Андрееву // Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП(б)–ВКП(б), ВЧК–ОГПУ–НКВД о культурной политике. 1917–1953. – М.: МФД, 2002. – С. 277–278.

16.Платонов А. Возражение без самозащиты // Литературная газета­ . – 1937. – 20 дек.

17.Платонов А. Книги о великих инженерах // Литературный критик. – 1937. – № 2.

18.Платонов А. Фро; Бессмертие // Литературный критик. – 1936. – № 8.

19.Платонов А. Московская скрипка (рассказ) // Малая проза Платонова. Публикация Е.И. Колесниковой / Творчество Андрея Платонова. Исследования и материалы. – СПб.: Наука, 2000. – С. 287–305.

20.Платонов А. «Мне это нужно не для славы…» (Письма М. Горькому) // Вопросы литературы. – 1988. – № 9 [Публикация Е. Литвин].

21.Подпольная листовка, перехваченная сотрудниками секретно-политического отдела ГУГБ НКВД СССР в дни работы всесоюзного съезда писателей // Власть и художественная интеллигенция. Документы Цк РКП(б)–ВКП(б), ВЧК–ОГПУ–НКВД о культурной политике. 1917–1953. – М.: МФД, 2002.

22.Порочная критика // Литературный критик. – 1937. – № 9.

23.Сац И. Художественная проза в «Красной нови» (№ 1–12 за 1934 г.) // Литературный критик. – 1935. – № 6.

24.Справкасекретно-политическогоотделаГУГБНКВДСССР

«Об отношении писателей к прошедшему съезду писателей и к новому руководству Союза советских писателей // Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП(б)–ВКП(б), ВЧК–ОГПУ–НКВД о культурной политике. 1917–1953. – М.: МФД, 2002.

63

25.Усиевич Е. Разговор о герое // Литературный критик. – 1938. – № 9–10.

26.Шенталинский В.А. Рабы свободы. В литературных архивах КГБ. – М.: Парус, 1995.

27.Шошин В.А. Из писем к Андрею Платонову (По материалам рукописного отдела Пушкинского Дома) // Творчество Андрея Платонова. Исследования и материалы. Библиография. – СПб, 1995.

28.Щербаков А. Итоги 11 Пленума правления ССП // Литературный критик. – 1935. – № 3. – С. 3–16.

64

Е.В. Кудрина

МОСКВА В СУДЬБЕ И ТВОРЧЕСТВЕ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ

Она могла сказать: «Мой Пушкин», — и он действительно был только ее. С тем же правом она говорила о родном городе — «Моя Москва». В нем, исхоженном вдоль и поперек, не раз оплаканном и выстраданном пространстве, она провела лучшую часть своей жизни. В МосквеЦветаева родилась,здесьпровела юность, в столице и рядом с ней жила после эмиграции.

Московская тема — одна из главных в творчестве Цветаевой. ОбразМосквывоссоздансмельчайшими,драгоценнымидляавтора подробностями и деталями. Она не ставила перед собой задачи написать масштабную развернутую картину жизни Москвы, однако ей удалось создать портрет города через его штрихи и передать эмоциональную атмосферу, царящую в «мирном граде сем».

География цветаевских мест в Москве обширна. Московские улицы, памятники, храмы, безымянные дома были для нее источником вдохновения и близких сердцу впечатлений. Московская тема развивалась и изменялась на протяжении всего творческого пути поэта, находя отражение в поэтических циклах, поэмах, дневниковых записях.

Образ Москвы, созданный поэтом в ранних стихах, несет

всебе внутреннюю гармонию, передает единение мира земного

инебесного:

Облака — вокруг, Купола — вокруг, Надо всей Москвой Сколько хватит рук! —

Возношу тебя, бремя лучшее, Деревцо мое Невесомое!

(«Стихи о Москве») [3: с. 268].

65

Вэтом стихотворении тема Москвы как неотъемлемой части души русского человека переплелась с темой города как наследства. Здесь выразилась связь поэта с городом, сопричастность его судьбе.

Вранней лирике Цветаева воспринимала Москву, ее улочки, бульвары, скверы как органичное продолжение уютных домашних комнат. На страницах ее первых поэтических книг воссоздаетсяединый,цельныймир,вобравшийвсебя«беглыйбойчасов», «черный фартучек со связкой книг», «длинные тени», «мирные картинки птичек и овечек», «амбразуры окон», «мильоны звездлампадок», «осенний сад», «милые, ранние веточки», «старые липы», «знакомый переулок»… Неповторима, притягательна хрупкая красота города — мира детских игр, сказок, грез, первой влюбленности и первой разлуки.

«Покинутая Москва», в которой остался «чей-то ласковый портрет», напоминает о себе в Париже:

Я здесь одна. К стволу каштана Прильнуть так сладко голове! И в сердце плачет стих Ростана Как там, в покинутой Москве.

(«В Париже») [3: с. 28].

Тихая улица («Die stille Strasse»), затерянная в «бескрайной» Москве, оставшаяся в сознании лирической героини безымянной, поражает особой атмосферой сна, вечернего пьянящего воздуха.

В сборниках «Вечерний альбом» (1910) и «Волшебный фонарь» (1912) город становится надежным, верным другом лирической героини. Гармония их совместного существования ничем не нарушена. Сменяющие друг друга разноцветные картинки наполняют впечатлениями дни в родном городе:

Внебе — вечер, в небе — тучки,

Взимнем сумраке бульвар. Наша девочка устала, Улыбаться перестала. Держат маленькие ручки Синий шар.

(«На бульваре») [3: с. 104].

66

И автор, и город здесь — равноправные персонажи. В стихотворении «В сквере» город выступает в качестве верного спутника маленькой героини, свидетеля ее игр и переживаний. Город овеян дыханием весны в стихотворении «Шарманка весной». Любая примета жизни города может напомнить героине о заветной встрече, мимолетном взгляде, оброненном слове, ожиданиях.

Восхищает поэта Москва-река, несущая свои воды и лед «мимо дворцов, церквей, ворот»: «Голубые, как небо, воды, // И серебряных две руки. // Мало лет — и четыре года: // Ты и я — у Москвы-реки» («Голубые, как небо, воды…») [4: с. 38].

Цветаева посвятила несколько строк московским трамваям, которые не оставляли равнодушными никого из писавших о Москве в начале ХХ века. С нескрываемым удивлением юная лирическая героиня вопрошает у сказочного колдуна: «Как мог променять ты любимых зверей, // Свой лес, где цветет Небылица, // На мир экипажей, трамваев, дверей, // На дружески-скучные лица?» («Добрый колдун») [3: с. 70].

Ей, маленькой москвичке, непонятен выбор лесного старичка, без которого в лесу «не горят светляки, // Не шепчутся темные елки» [3: с. 70]. Мир взрослых тайн, рождающийся из торопливых шагов, запаха свежести, теней, окружает героиню в стихотворении «Так будет»:

Тень трамваев, как прежде, бежит по стене, Шум оркестра внизу осторожней и глуше...

— «Пусть сольются без слов наши души!» Ты взволнованно шепчешь — не мне! <…>

Видят беглые тени трамвая На диване с тобой — не меня! [3: с. 94].

Городская суета, шум не способны отвлечь героиню от внутренних переживаний и утрат, но именно город связывает ее с внешним миром: «Не радуют ни утро, ни трамвая // Звенящий бег. // Живу, не видя дня, позабывая // Число и век» («Не думаю, не жалуюсь, не спорю…») [3: с. 213–214].

67

Москва становится не просто другом, спутником, но и полноправным участником встречи: «Гаснул вечер, как мы умиленный

//Этим первым весенним теплом. // Был тревожен Арбат оживленный; // Добрый ветер с участливой лаской // Нас касался усталым крылом» («Встреча») [3: с. 66].

Настроение лирической героини созвучно «состоянию души» города,неяснаятревогапередаетсялюбимойулице,фонарям,«неведомому саду». Москва для поэта — живой, ранимый, близкий город, поверенный в тайны, живущий, как и героиня, любовью. Облик заснеженной Москвы соединен в переживаниях героини

спригрезившимся образом любимого: «Город во мгле засыпает,

//Серп серебристый возник, // Звездами снег осыпает // Твой во-

ротник» («Зимой») [3: с. 93].

Чувства и настроения лирической героини связаны с «состоянием души» родного города. Разлуку лирическая героиня физически ощущает как внезапную тесноту и бессилие: «Высятся стены, туманом одеты, // Солнце без сил уронило копье... // В мире вечернем мне холодно. Где ты, // Мальчик мой, сердце мое?» («Правда») [3: с. 95].

Москва Цветаевой насквозь литературна. Образ города в сознании лирической героини Цветаевой неотделим от мира фантазий и книг. Книгам, ожиданиям сказки, мечтам о новых мирах посвящены стихотворения «В зале», «Первое путешествие», «Второе путешествие», «Как мы читали “Lichtenstein”», «Книги

вкрасном переплете», «Мама за книгой», «За книгами». Образ книжного магазина, таинственного и манящего – неотъемлемая часть большого города: «Сколько книг! Какая давка! // Сколько книг! Я все прочту! // В сердце радость, а во рту // Вкус соленого прилавка» («За книгами») [3: с. 112].

Столица немыслима не только без памятников архитектуры, трамваев, магазинов, катков, бульваров, но и без памятников писателям. «Мы глядели без слов на закат, // И кивал нам задумчивый Гоголь // С пьедестала, как горестный брат» («Встреча») [3:

с. 66].

68

Московские памятники для Цветаевой — не просто скульптуры, но и свидетели исторических событий, живые их участники. Об этом она напишет в «Моем Пушкине» (1937). Сын Пушкина, однажды посетивший дом Цветаевых в Трехпрудном переулке, слился в сознании девочки с памятником Пушкину. «ПамятникПушкин», бывший для юной Цветаевой целью и пределом прогулки, пространственной мерой, участником детских игр, стал «Живым памятником» [2: c. 55].

Одушевленность улиц, рек, памятников чрезвычайно важна для поэта. Так, улица Тверская в стихах Цветаевой не просто пространственноеобозначение,адуховноеявление,родственноевнутреннему миру героини: «Взрослым — улица, нам же Тверская — // Полувзрослых сердец колыбель» («Тверская») [3: с. 144].

Освоение мира, духовного пространства города – цель прогулок лирической героини. Тверская не просто улица, она является центром, местом возникновения особой атмосферы города, вбирает в себя внутренний мир автора. Не случайно поэтому в стихотворении повторяется слово «колыбель»:

Мы идем, ни на миг не смолкая.

Все родные — слова, все родные — черты! О, апрель незабвенный — Тверская, Колыбель нашей юности ты!

(«Тверская») [3: с. 144].

Душа города живет не только в жителях, улицах, площадях, но и, конечно, в его домах. Дом в Трехпрудном переулке Цветаева любила как родное существо, подарившее ей счастливые годы детства. Это был просторный одноэтажный особняк с фасадом, выкрашенным в цвет шоколада. Его образ предстает перед нами в стихах «Вечернего альбома» и «Вечернего фонаря»: «Детская», «Столовая», «В зале», «По тебе тоскует наша зала», «Наша зала» и др. В стихотворении «Ты, чьи сны еще непробудны…» она дает его поэтическую оценку — это основа основ поэта.

Второй,«Борисоглебский»,домописанЦветаевойв«Повести о Сонечке», очерке «Чердачное», в письмах и стихах:«Чердачный дворец мой, дворцовый чердак!..», «Дом» и др. Она называла этот

69

дом волшебным, диккенсовским, с чудесами, возникающими изпод ног. «Дом в Борисоглебском — явление уникальное в судьбе Марины Цветаевой. Единственный сотворенный ею на подъеме духа, когда она была великолепная и победоносная, плод ее вдохновения. Задуманный, загаданный, обласканный и созданный. В нем творилось сознательное волшебство» [1: с. 47]. Образ дома для Цветаевой — не только «свое», защищенное земное пространство, но и собственный духовный мир.

Цветаева не обошла своим вниманием и другие дома столицы. «Домики старой Москвы» — живые наследники «старины глубокой», продолжатели традиций древней столицы. Цветаева с горечью констатирует,чтос их исчезновением меняетсяне только внешний вид города, но и уходит эпоха.

Слава прабабушек томных, Домики старой Москвы, Из переулочков скромных Все исчезаете вы…

(«Домики старой Москвы») [3: с. 171]. Дом для Цветаевой — живое, ранимое существо, наделенное характером. Вместе с исчезновением уютных домиков с расписными потолками, зеркалами до потолков, темными шторами, вековыми тяжелыми воротами, теряется интимность столицы, близкая поэту атмосфера родного города, овеянного прелестью

«переулочков скромных».

СгрустьюотмечаетЦветаевакрушениестаройМосквы,появление новых громоздких построек: «Домики с знаком породы, //

Свидомеесторожей,//Васзаменилиуроды,—//Грузные,вшесть этажей» («Домики старой Москвы») [3: с. 171–172]. Соображения пользы разрушают хрупкую красоту старого города: «Меж великанов-соседей, как гномик // Он удивлялся всему. // Маленький розовый домик, // Чем он мешал и кому?» («Розовый домик») [3: с. 145]. Маленький, уютный домик, в чьи «закрытые ставни тихо стучит волшебство», уступает место другим постройкам.

Суходом любимого домика Фей рушится и хрупкий мир детства, а вопрос лирической героини остается без ответа.

70