Москва и «московский текст» в русской литературе. Москва в судьбе и творчестве русских писателей. Выпуск 6. Сборник научных статей

ного неравенства. Это объясняется, очевидно, тем, что рассказ писался в 1928 году, и взгляд Новикова на первые декреты был скорректирован временем нэпа и реконструктивного периода. По этой же причине пачку «разъясняющих бумаг» (то есть постановлений, циркуляров), принесенную женой, Степан Фомич сжигает в огне, справедливо полагая, что подобные бумаги пишут «люди, сами ничего не понимающие» [3: с. 69].

Главный герой воспринял революцию как возможность постичь наконец ускользающий смысл жизни. Он устремляется в Москву, «верховный град», где живет человек, давший народу Слово и Веру. Москва кажется Степану Фомичу городом высшего и одновременно вольного разума, к которому он всю жизнь стремился. Путь от «Волчьих ворот» до Москвы автор называет «прямым», с помощью этимологии слова связывая судьбу Степана Тынова с иной реальностью, а также включая героя в ряд искренних и честных апостолов новой веры (ср.: прямой путь — правильный, короткий; прямой взгляд — искренний, честный).

Москва в этом контексте видится символом не только справедливой жизни, но и мудрости, идущей «сплошным большаком» [3: с. 57], городом «исчерпывающего смысла», недоступного «изнеженным» авторам «заумных книг». Это и Вечный Град, где живет новый Мессия. Любопытно, что еще в 1903 году А. Белый писал Э. К. Меттнеру: «...Знаете ли, в чем я убедился? Москва — своего рода центр — верую. Мы еще увидим кое-что. Еще будем удивляться — радоваться или ужасаться, судя по тому, с Ним или не с Ним будем [с Христом]. События не оставят нас в стороне. <...> Будем же проводниками света, и свет в нас засветится, и тьма не наполнит нас. <…> В Москве уже потому центр, что уж очень просится в сердце то, чему настанет когда-либо время осуществиться» [цит. по: 5: с. 17].

Показательно, что Москва в рассказе связывается не с пролетарским,аскрестьянскиммиром.Этасвязьнеслучайна.Современ Петра I, построившего Северную столицу, возникло противопоставление каменного Петербурга и деревянной Москвы. Желая славы своему детищу, Петр I с 1714 года запретил в России «всякое каменноестроение,какогобыименинибыло»подстрахомразорения

121

такового и ссылки его хозяина[6: с. 136]. «Белокаменная Москва» вынуждена была подчиниться указу Петра и строить деревянные жилища и церкви, став с той поры символом древнерусской культуры, почвенничества, получив звание матери русских городов.

Рассказ Новикова реализует трансформированный временем московский миф о Москве — матери деревянной России, которая в сознании человека начала ХХ века связывалась уже не с городом, а с деревней. Вот почему Москва в рассказе мыслится как надежда крестьян на изменение судьбы к лучшему, на обретение «ровной жизни».

Таким образом, рассказ А. Новикова «Обиход вольного разума» — это повествование о выборе крестьянством пути, обретении им своего места в революции. Автор не показывает читателю реальной Москвы с ее «новым бытом» и трагическими противоречиями. Москва в рассказе предстает городом великой исторической надежды, вырастая в грандиозный концепт нового времени.

Литература

1.Луначарский А.В. Религия и социализм. – Ч. 2: Христианство. Религиозная философия. Утопический и научный социализм. – СПб.: Шиповник. – Б. г. – 400 с.

2.Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: Образ мира и миры образов. – М.: ВЛАДОС, 1996. – 416 с.

3.Новиков А. Обиход вольного разума // Красная новь. – 1929. – № 1. – С. 56–70.

4.Славянская мифология. Энциклопедический словарь / Под ред. В.Я. Петрухина, Т.А. Агапкиной. – М.: Эллис Лак, 1995. – 416 с.

5.Топоров В.Н. Петербург и «Петербургский текст русской литературы» (Введение в тему) // Топоров В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического: Избранное. – М.: ИГ «Прогресс» – «Культура», 1995. – 432 с.

6.Успенский Б.А. Избранные труды. – Т. 1. Семиотика истории. Семиотика культуры. – М.: Языки русской культуры, 1996. – 608 с.

122

Т.Б. Александрова

ТВОРЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ РОМАНА С. БУДАНЦЕВА «ПИСАТЕЛЬНИЦА»

Сергей Федорович Буданцев (1896–1940) известный в 1920–30-х годах писатель, поэт и журналист, репрессирован в 1938 году, а в 1940 году умер на Колыме. Его произведения были неоправданно вычеркнуты из истории советской литературы, но в годы хрущевской «оттепели» возвращены читателям и привлекли внимание исследователей.

В 1978 году была опубликована статья М. Калантаровой, посвященная творческой биографии Буданцева. Исследователь писала: «Многочисленные архивные материалы позволяют не только полнее охарактеризовать жизненный и творческий путь Буданцева, но и ввести в научный оборот новые факты, относящиеся к литературной жизни тех лет. [1: с. 155]. М. Калантарова установила, какое видное место занимал С. Буданцев в советской литературе 1920-30-х годах.

Сергей Буданцев родился в 1896 году в Рязанской губернии, окончил гимназию и поступил на историко-филологический факультет Московского университета. С 1920 года Буданцев оказался в окружении В. Маяковского, его фамилию часто можно встретить на афишах выдающихся московских литературных вечеров, где отстаивали свою точку зрению на поэзию футуристы, имажинисты и другие школы. «С 1920 года Буданцев принимает участие в многообразных мероприятиях Всероссийского Профессионального­ Союза Поэтов» [1: с. 156]. Его творческая деятельность публициста и очеркиста­ была очень активной. Он работал корреспондентом «Известий», «Комсомольской правды», «Литературной газеты», «Учительской газеты­ », «Вечерней Москвы», «Вечернего Ленинграда», «Рязанской жизни», «Бакин­ ского рабочего», печатался в журналах: «Молодая гвардия», «Новый мир», «Красная нива», «Печать и революция», «Прожектор», «Огонек», и др.

123

С. Буданцев создал романы: «Мятеж» (1919-1922), «Саранча» (1925-1927), «Писательница» (1933-1936); повести: «Эскадрилья всемирной коммуны» (1923), «Отчий дом» (1929), «Дом с выходом в мир» (1930). Были изданы книги его рассказов: «Форпост Индии» (1922), «Японская дуэль» (1926), «Половодье» (1928).

Его имя встречается на страницах воспоминаний писателей и литераторов: о нем писали Эм. Миндлин [2], К. Паустовский [3], Т. Иванова [4], М. Цветаева [5], И. Рахилло [6].

Известность принес Буданцеву роман «Мятеж», который полностью был издан в 1925 году С этого времени «литература сделалась профессией» [7: с. 16]. Роман переиздавался несколько разибылоченьпопулярен.А.Воронский в статье«Литературные отклики. Об альманахах “Круга”» высоко оценил талант автора романа: «Дар изобразительный у Буданцева есть» [8].

1923-1928 годы — время напряженной борьбы литературных направлений, течений и групп. В эти годы партия еще допускала «свободное соревнование различных течений и группировок» в литературной жизни, как сказано в Постановлении ЦК РКП (б) «О политике партии в области художественной литературы» от 18 июня 1925 года.

С середины 1920-х и до начала 1930-х роль писателя в советском обществе была предметом ожесточенных споров литературных групп.

20 сентября 1930 года С. Буданцев выступил с докладом «Кто,

скем, за что дерется?», афиша к которому хранится в РГАЛИ.

Всвоем выступлении писатель освещает спор о том, как писать, анализирует произведения пролетарских писателей и попутчиков, обозначает общественный характер советской лирики (Маяковский, Пастернак, Безыменский), выявляет традиции и новаторство в советской прозе попутчиков Вс. Иванова, К. Федина, Л. Леонова, И. Бабеля, поиски тем и форм и пролетписателей Ф. Гладкова, А. Веселого, А. Фадеева, М. Шолохова, ставит вопрос о литературной критике.

Буданцев утверждал, что задача писателя — «показ живого и борющегося человека. Не психоложество и не лакировка. Трезвость и реализм» [9].

124

26 декабря 1930 года С. Буданцев выступил в Москве в Политехническом музее с докладом «Как работает писатель?». Тезисы выступления: «Писатель и класс. Как становятся писателем? В чем сущность литературного таланта? Форма – содержание – литературный прием. Психологизм и производственная проза. Сюжет и фабула. Основы построения. Что есть забавный случай, а что есть завязь сюжета? Создание характера. Что представляют из себя разные учебники писательской техники. Какой писатель вам нужен. Как избежать редакционной корзины? Подбор материалов. Диалектика творчества. У кого учиться? Как работали русские и иностранные классики? Как преодолеть культурное наследство? Как работают наши современники? Писатель — наблюдатель, строитель, часть творящего социализм класса» [10].

Роль писателя в новой России была предметом постоянных размышлений С. Буданцева. Более того, выступления доказывают, что мнение писателя было весомым и авторитетным для современников. В обсуждении его лекций участвовали и те, кто по праву занял свое достойное место в истории советской литературы. Личный неподдельный интерес Буданцева вызывала и теория творческогопроцесса,иопыт,накопленныйпоколениямирусских писателей, и советские реалии, он сам неоднократно совершал поездки на стройки и заводы, о чем свидетельствуют не только многочисленные командировочные удостоверения в личном архиве, но и тексты его произведений.

В марте 1931 года С. Буданцев выступил в редакции «Литературной газеты» с докладом «Бегство от долга», который стал литературным событием.

Он говорил: «Мы вступили в реконструктивный период. Для нас, писателей, вышедших из интеллигенции, этот период представляется как период огромных задач. Это на нас лежит задача заложить первый камень фундамента пролетарской литературы. На нас и ни на ком другом» [11: л. 28]. Буданцев приводил в пример деятельность журнала «Красная новь», который подарил читателям новых авторов и интересные произведения. По мнению Буданцева, литературное движение было поступательным

125

до 1927–28 года, а позднее начался период застоя литературной жизни. Причину упадка в литературе Буданцев видел в «зажиме» творческой свободы писателей: «Дальнейший нажим, дальнейшее сужение тематики приведет к снижению общего тонуса, общей литературной жизни» [11: л. 29].

Он выступал против унификации писателей, отрицания творческой индивидуальности, полного контроля со стороны партии. «Яполагаю,чтоклассоваяборьбапроходитвособенностивовсех своих тонких извилинах, не по каким-то группам и литературным объединениям, потому что классовая борьба понятие массовое, а в литературе никакой массовости нет. В литературе действуют небольшие числа, и в этих небольших числах нет таких массовых схваток, что вот с одной стороны стоит одна литературная организация, а с: другой другая, тут нет точно разделенных зон, не пролегает своеобразного рубежа… Классовая борьба для настоящей творческой индивидуальности проходит по самой толще его психики. Вероятно, в огромном большинстве художников заложена инстинктивная революционность, потому что если мы возьмем развитие любой художественной психики, то увидим, что она росла, отрицая свою среду, борясь со своей средой, заполняя какую-то пропасть между должным и сущим, и, заполняя, иногда проявляла бунтарство… Что скрывать, что все же нами управляли, нами, писателями, которые именуются попутчиками, союзниками, составляющими группу в 50–60 человек, являющимися живым инвентарем советской литературы, нами управляли все-таки, как враждебной группой, забывая, что общественное­ дело писателя — это литература» [11: л. 29–31].

Буданцев утверждал, что к основным задачам литературы относится работа над языком «Язык основное средство общения человечества и работа над его усовершенствованием очень важна, не менее важна, чем чисто научная или техническая деятельность. В чем же заключается эта работа по усовершенствованию, а вот в чем:изаморфноймассыдиалектов,избогатойрудыживогофактического языка, писатели, в первую очередь газета, и научная лите- ратура,вовторую—выплавляютчистыйидрагоценныйметалл—

126

языка литературного… Наши декреты мало понятны, наши газетные статьи тяжелы, наше юношество не владеет почти культурной литературной речью, какая огромная работа выпадает на литера­ турные кадры нашего десятилетия» [11: л. 32–33]. Буданцев смотрел на писателя не как на участника производственного процесса. Для него труд писателя имел литературно-философский смысл.

Вопросы производства в литературной работе — это только материал, на котором писатель должен строить свою большую созидательную деятельность, он должен смотреть глубже, из ежедневной рутины выделять то общее, что касается судьбы всей страны.

Его мысли о писательстве затрагивали главный вопрос эпохи об иллюстративности современной литературы: «Мне кажется, что пресловутое отставанье искусства от жизни обусловлено в известной мере и тем, что писатели не ставят философских и психологических проблем революции, довольствуясь иллюстрациями сегодняшнего дня. Монументальные литературные формы явно противоречат спешке» [11: л. 79].

Буданцев ставил проблему высшей ответственности писателя и литературного критика, замечая, что литературные дискуссии последнего времени превратились в «парад с расписыванием в собственной благонадежности» [11: л. 35]. И писатели, и критики не справлялись с творческими задачами, они запуганы политическими обвинениями, загнаны в жесткие рамки постоянного подтверждения «собственной благонадежности». По его наблюдениям, в литературе оставалось все меньше настоящей жизни и возможностей для развития.

Буданцев увидел, что в литературе начала 1930-х годов «психологизм­ считается неблагополучным явлением» [11: л. 35]. В этой связи Буданцев ставил вопрос о правомерности установления социальных запретов для писателя: «Может ли общество запрещать и… насколько мое биологическое я может восстать против социального запрета». Его волнует вопрос «почему ему (Достоевскому. — Т.А.) можно об этом писать, а мне… нельзя ставить эту проблему» [12].

127

Буданцев прослеживал эволюцию жанра романа «от романа ситуации к роману характеров, к роману, описывающему развитие внутренний психики» [11: л. 36]. Он призывает обращать внимание на специфику искусства. По его убеждению, литература не сводится к описанию труда передовиков, она не призвана воспевать производственные процессы. Литература может и должна формировать культурное единство страны, начиная с семьи: «…в той сложной литературной обстановке, в которой мы живем, мы видим­ , что меняются семейные отношения, отношения между людьми. Отношения между людьми должны стать прообразом социалистических отношений. Но ведь это нельзя провести в декретном порядке, тут дело внеписанной морали, а это вопрос очень серьезный, не только для читателя, но и для писателя, потому что человека можно воспитать в несколько­ лет, можно научить по книгам, но воспитать все сложное культурное­ единство — это не вопрос простой педагогики, и в этом вопросе искусство может сыграть огромную роль» [11: л. 36].

Говоря о долге перед читателем, Буданцев обращал внимание на современное состояние лирической поэзии, которая исчезла со страниц газет и журналов, оказалась под запретом: «Редакторы, которые отвергают хорошие лирические стихотворения, оставляют читателя на Тютчева и Фета, так как нельзя оставлять читателя без лирики. Это такой же отход от своего долга в виде боязни постороннего воздействия» [11: л. 37].

Заканчивал он свой доклад лирическим отступлением, в котором признался в любви к своей стране, несмотря на тот печальныйпуть,которымонаидет:«Литератураизкультурногофактора, из воспитателя чувств, ума и средств выражения превращается в огромную канцелярскую отписку.

Ялюблю и понимаю мою великую страну, делающую социализм, она косолапо шагает в будущее, но ведь это и моя походка.

Ялюблю и понимаю людей, которые ведут косолапую страну, — любя, я понимаю человека как неповторимую связь красоты и недостатков, величия - и смешного, героического и низкого. Люблю: И понимаю» [11: л. 38].

128

Доклад С. Буданцева вызвал споры среди писателей. На его обсуждении В. Полонский высказал мнение, что «писатель не может справиться со своим внутренним миром. В этом заключается трагедия большей части попутничества… вся беда в несоответствии писателя с эпохой» [12]. Позже в своем дневнике В. Полонский записал: «Буданцев предупреждал­ : скажет правду. Какую правду он мог сказать? Смысл его доклада сводился к тому, что писатель пишет не о том, о чем хочет. Ему мешают писать о том, о чем хочет. Он хочет о страстях, о любви, — а должен писать о пятилетке. Дайте нам писать, о чем хотим, — вот смысл доклада.

Были — Леонов, Иванов, Пастернак, Малышкин, Инбер, Зелинский.

Авербах, Ермилов и Киршон пришли после доклада. Селивановский успел прослушать часть доклада. Больше всех возражал Авербах, доклада не слышавший» [13].

Присутствовавший на обсуждении Вс. Иванов отметил, что А. Платонов (по воспоминаниям Эм. Миндлина, близкий друг С. Буданцева) «наиболее характерный пример современного писателя, наиболее характерный с точки зрения нового языка» [12].

В апреле 1932 года Постановление ЦК ВКП(б) ликвидировало литературные группы и приняло решение о создании единого Союза советских писателей. 1932 год стал окончательным рубежом между относительно свободной и уже несвободной литературой. В апреле 1932 года Буданцеву пришлось выступить в «Литературной газете» под заголовком «Поневоле о себе». Он писал: «За последние десять-одиннадцать месяцев я сделался центром отрицательного внимания части рапповских работников и литературных органов. Во многих статьях, устных выступлениях мое имя упоминается с уничтожающими характеристиками. Так как стенограммы некоторых выступлений печатаются одновременно в нескольких изданиях, получается весьма внушительный и согласный хор, в котором вырываются и также голоса: В. Киршон на расширенном пленуме правления МАПП говорил (дальше цитирую точно по отчету): «…о той упорной, ни перед чем не останавливающейся борьбе, которую буржуазные писатели ведут за

129

попутчиков, стараясь активно влиять на их ориентацию, крича – подобно Буданцеву – о «дальнейшем (?) сужении (?) дозволенной тематики (…)»

Мне очень тяжело непонимание. Мой труд, как я попытался показать выше, не заслуживает ни недоумения, ни недоверия»

[14].

В этой же заметке он сообщал важные сведения о своей работе: «Я вступил на путь углубленной, оттого и затрудненной разработки проблем душевной жизни, в особенности на той пограничной линии, где всего сильнее “работает” социальное давление на внутренний аппарат. Мне очень тяжело непонимание… Сейчас я занялся разрешением проблемы «перестройки» моего современника интеллигента» [14]. Именно “перестройка” интеллигента и труд писателя в социалистических реалиях, жизнь рабочих и низших слоев общества стали темами последнего романа Буданцева «Писательница».

Сближение с современностью, активное участие в больших событиях современности — посещение Днепровского гидроузла, металлургического комбината, Запорожстали, строительства Беломорско-Балтийского канала имени Сталина и других строек социализма помогало писателю точно определить пути поисков положительного героя. Раздумья писателя о революции, о судьбах советской культуры, о ее будущем, о роли писателя в общенародном деле легли в основу романа «Учение о вечной молодости» [15], пишет М. Калантарова. Посмертно роман был опубликован под названием «Писательница».

Роман «Писательница» вырос из рассказа «Эпоха», опубликованном еще при жизни автора в 1933 году в журнале «Октябрь». А еще ранее, октябрем 1932 года, датирован первый черновик рассказа «Учение о вечной молодости». Образы писательницы и Павлушина сразу пришли к автору, но он только к третьему черновику в 1933 года понял, что его произведение будет романом.

Заметка об этой работе сохранилась в архиве Буданцева. «И роман, и пьеса касаются, как мне кажется, основных проблем личности и истории. Вечную молодость дарует наша борьба,

130