Москва и «московский текст» в русской литературе. Москва в судьбе и творчестве русских писателей. Выпуск 6. Сборник научных статей

Максимов вступает в спор с Семеновым, высказывая широко распространенную в начале ХХ века мысль о возможной гибели европейской культуры: «Прекратится творчество. Не о чем будет писать. <…> Выживет ли тогда Москва? <…> Умирают не только люди, но и народы. И все человечество. Это — биологический закон. <…> Я не могу себе сейчас представить те чудовищные формы, в которые выльется это умирание, но мне кажется, что скоро человечество свихнется. Легенды о кончине мира родились тогда, когда гибли мужественные культуры Эллады, Рима, культ мрамора и медно звенящих стихов» [4: с. 112].

В этом споре начинают звучать эсхатологические мотивы, развитые в третьей части книги.

5. Москва в эсхатологическом контексте

Нарастающее ощущение тревоги разрешается в третьей части, когда приходит известие о начале Первой мировой войны. Максимов отправляется на фронт. Ключевым эпизодом этой части можно назвать сон сестры Поповой в главе «Звезда над городами». Девушка рассказывает: «Мне снилось, что я иду ночью по берегу озера с ксендзом и Козловским. Вдали был город, будто Москва, и над ним огромная звезда. Ксендз показал на эту звезду и сказал по-польски: “Вот звезда, которая восходит над всеми городами, обреченными на гибель”. Мы все шли и шли, и вдруг я увидела Кремль, и Арбат, и Пречистенку. Я заплакала во сне, а Козловский, чтобы утешить меня, дал мне букетик фиалок и сказал: “Не плачьте. Эти фиалки собрал шофер Михалин на том месте, где была Москва”. Потом тысячи черных солдат с винтовками бежали мимо нас и спрашивали дорогу на Люблин. Офицер с разодранным в клочья лицом бешено проскакал на коне и крикнул, что надо стрелять по звезде.

— Пророческий сон, — сказал я, всматриваясь в снежные дали» [4: с. 162–163].

Вданномэпизодеактуализированмифопоэтическийподтекст, связанный с образами Апокалипсиса. Здесь возникают символы войны, страшной земной «жатвы»: «души убиенных», всадники, воплощающие смерть, падающие на землю звезды, в том числе

111

большая звезда «полынь», предвещающая гибель [Откр.: гл. 8, 10–11]. С другой стороны, здесь появляется один из центральных образов Откровения Иоанна Богослова — «Вавилон», «великий город, царствующий над земными царями» [Откр.: гл. 17, 18]. Он обречен на гибель за грехи: язычество, роскошь и «неправду». Главный грех его – забвение духа, устремленность к земным наслаждениям. Как говорит Ангел блуднице: «Купцы твои были вельможи земли, и волшебством твоим введены в заблуждение все народы» [Откр.: гл. 18, 23]. Условный город Апокалипсиса является также средоточием языческой культуры. Предсказывая конец города, ангел возвещает не только прекращение всякой жизни — «шума от жерновов» и «голоса жениха и невесты», но и конец искусства: «И гóлоса играющих на гуслях, и поющих, и играющих на свирелях, и трубящих трубами в тебе уже не слышно будет; не будет уже в тебе никакого художника, никакого художества» [Откр.: гл. 18, 22].

Эсхатологические мотивы, широко распространившиеся в искусстве рубежа XIX–XX веков, отразили общее ощущение катастрофичности нового века, ознаменовавшегося кровавыми войнами, революциями, социальными катаклизмами и «кризисом культуры». В ХХ столетии произошло переосмысление Книги Откровения: она стала восприниматься исключительно как пророчество о неизбежной гибели мира, в то время как ее финал — это пророчество о победе Бога над грехом.

Образ города как центра буржуазной цивилизации, обреченной на гибель, встречается в творчестве многих писателей начала ХХ века: А.И. Куприна, И.А. Бунина, В.Я. Брюсова, А.А. Блока, В.В. Маяковского и других. Роман Паустовского встраивается в «городскую» мифологию этого периода.

Москва обретает значение образа-символа, концентрирующего в себе и национальный, и историко-культурологический, и философский смысл.

112

Литература

1.Зайцев Б.К. Собрание сочинений: в 11 тт. – Т. 1. Тихие зори. – М.: Русская книга, 1999. – 602 с.

2.Кременцов Л.П. Книга о Паустовском. Очерки творчества: учеб. пособие. – М.: Жизнь и мысль, 2002. – 208 с.

3.Паустовский К.Г. Время больших ожиданий. Повести. Дневники. Письма. – Т. 2. – Нижний Новгород: ДЕКОМ, 2002. – 384 с.

4.Паустовский К.Г. Собр. соч.: в 6 тт. – М.: ГИХЛ, 1958. –

Т. 1. – 645 с.

113

И.И. Матвеева

КОНЦЕПТ «МОСКВА» В РАССКАЗЕ А. НОВИКОВА «ОБИХОД ВОЛЬНОГО РАЗУМА»

Андрей Новиков — писатель, который сформировался как личность вдали от столичных центров. Москва стала для него особенным городом, в котором воплотился сам дух эпохи. В 1920-е годы столица в его творчестве постепенно «отливалась» в некий концепт, в заветную тему, вобравшую в себя и утопические легенды о «Москве — матери городов русских», «Москве — Третьем Риме», и мифы нового времени о «верховном городе», «административном центре», «средоточии ума и справедливости». Москва осмысливалась писателем и в революционно-эсхатологическом ключе — как сакральный топос, прообраз Вечного Града, где воссияет Божество человечества. При этом коммунистическая идеология представлялась верованием нового времени — религией коллективизма [1]. Именно такой образ Москвы создан в рассказе «Обиход вольного разума» (1928).

Для прозы Новикова характерна некая «почвенность», близость к народному, крестьянскому пониманию жизни. Выходец из деревни, писатель хорошо знал, чем живет и о чем думает простой мужик — житель темных и нищих русских селений. Тем интереснее воссоздать образ революционной столицы, какой ее увидели герои рассказа «Обиход вольного разума».

Произведение представляет собой своеобразное житие крестьянина Степана Фомича Тынова — мужика с «пустой головой», но «умными руками». Подобно героям Платонова, Степан Фомич — чудак-изобретатель и философ. Он недоволен жизнью, устроенной лишь для сильных и богатых. Но грустит он вовсе не от бедности, а оттого, что духовная жизнь человека безрадостна и скудна. И хотя люди в обыденной суете редко задумываются об этом, но в их сердцах теплится ожидание перемен.

Все персонажи рассказа «Обиход вольного разума» смутно чувствуют неправду жизни, но не могут постичь истину и тем бо-

114

лее выразить ее словами. А потому многие обитатели села снимаются с обжитых мест и становятся странниками (странничество в художественном мире писателя означает духовные искания). Таковы потомок Чингисхана старьевщик Абдул-Бехмет, три жены Абдул-Бехмета и его сын Клим. Все они ушли из родных мест, чтобынайти«ровнуюжизнь»(метафорасчастья).ДаисамСтепан Фомич Тынов после бесплодных попыток создать на бумаге некую формулу счастья уходит из деревни в Москву, чтобы обрести истину там. Отметим, что образ Москвы появляется лишь в финале рассказа, но для идейного содержания произведения он чрезвычайно важен, ибо именно к нему подводят как центральная нить сюжета, так и скрытые мотивы, речь о которых пойдет ниже.

Композиционно текст Новикова делится на две части. В первой, иронически изображающей дореволюционную действительность, Степан Фомич, наблюдая окружающее, нигде «ровной жизни» не видит: «Не только жизнь, но и поле не было ровным: за татарским валом черными точками торчали верхушки двух высоких курганов, на одном из которых стоял Степан Фомич…» [3: с. 63]. В приведенном пассаже с помощью каламбура Новиков обозначает неравенство как в природе, так и в государстве.

По мнению односельчан, Тынов мог бы стать богатым человеком, если бы не гнушался легким заработком и разъезжал по ярмаркам с «балаганом кукольных комедий», сооруженным своими руками. Но герой предпочел наживе «бесполезную» красоту. Резные деревянные фигурки он разместил над крыльцом собственного дома: «Отделка карниза крыльца… была последним всплеском искусства вольного плотничьего мастерства: конек сделан под мелкую японскую вязь... а на князьке установлен штырь с африканским львом и русским петухом на конце. Штырь был механизирован посредством вольных ветровых сил, и при дуновении ветра русский петух долбил голову африканского льва, а лев поблескивал злыми красными глазами» [3: с. 56].

Персонаж Новикова чем-то напоминает героя рассказа М. Е. Салтыкова-Щедрина «Игрушечного дела людишки» Изуверова, под «умными» руками которого ожившие куклы в лицах

115

представляют уродливые явления российской жизни. Главный герой рассказа Новикова создал живую картинку иного масштаба: бой игрушечного петуха со львом в 1920-е годы живо ассоциировался с историческим противостоянием России и Англии1. Избегая излишней прямолинейности, Новиков сделал льва не британским, а африканским. Но политизированная читательская аудитория без труда разгадывала тайное послание писателя и его исторический оптимизм.

Подобно герою Щедрина, Степан Фомич, несмотря на талант плотника и изобретателя, в 50 лет оказался бедняком. Это произошло потому, что Тынову всегда было скучно жить заведенным и столетиями практикуемым крестьянским обиходом, что кажется односельчанам глупостью («пустая голова»). Героем движет не крестьянская расчетливость, а любопытство и вдохновение. По вдохновениюонсооружает«англицкие»карнизы,кривоколенные дымоходы, кукольный балаган. Из-под «умных» рук мастера выходят настоящие шедевры, не предназначенные для обыденной жизни. Таковы, например, лапти, украшенные «серебристым бисером мелких соломенных зубцов, крошечных цилиндров разноцветного узорного шолона», стаей журавлей, «косятчатым полетом отбывающих в теплые места» [3: с. 70]. Мавра Семеновна, для которой они сплетены, «думала о том, что этих лаптей она никогда не обует: они будут повешены в передний угол, для вечного обозрения» [3: с. 70]. Любопытство подталкивает Степана Фомича сесть за чтение, а затем и написание собственной книги. Но оказывается, что «пустая голова» Тынова не способна создать

1 После Октябрьской революции Великобритания не признала коммунистический режим в России, морально и материально поддерживала белую гвардию. Между Россией и Англией возникло все более возрастающее напряжение, перераставшее иногда в открытые военные столкновения (высадка десанта в Архангельске в 1918 году, Энзелийская операция 1920 года и др.). Противостояние особенно усилилось после прихода к власти О. Чемберлена (1863–1937), в 1924 году занявшего пост министра иностранных дел Великобритании. При нем политические отношения ухудшились вплоть до разрыва дипломатическихотношенийвмае1927года.Печатьтехлетпестрилазаголовками «Наш ответ Чемберлену», «Лорду — в морду» и проч. («Правда», 1926, 1 октября и др., «Правда», 1927, 27 февраля и др.).

116

образец «вольного разума». Несмотря на бесконечные усилия и полночные размышления при свете керосиновой лампы, из-под пера героя вышло всего три слова, которые, впрочем, вполне объясняют дореволюционную жизнь: «хищник», «жирует» и «мир».

В тексте возникает непримиримая оппозиция: «хозяйственный обиход» и «обиход вольного разума», теснота избы и простор неведомого мира. Крестьянам привычен хозяйственный уклад, терпеливое накопление имущества, мелочная экономия, рачительность и даже скупость. Но для чудаковатого Степана Фомича идеалом становится «вольный разум», не имеющий ничего общего с домашними горшками и возделыванием земли. Герой инстинктивно тянется к вольному ветру (вспомним флюгер над его крыльцом), он хочет изменить жизнь, наполнить ее высшим смыслом. Но это желание приводит его к умственному и духовному тупику, так как деревенская жизнь не дает выхода из сложившейся ситуации. По сути, с помощью обозначенной оппозиции Новиков подводит читателя к мысли о том, что социальный сдвиг был необходим и подготовлен всей предшествующей историей.

Во второй части рассказа Новиков символически изображает революцию. В духе литературы тех лет она изображена в виде пожара, уничтожившего старинный дом Абдул-Бехмета и согнавшего с насиженного места его семью. Абдул Бехмет в рассказе — символ восточной культуры, водворившейся на Руси со времен татаро-монгольского ига. И хотя Абдул-Бехмет не богат, его присутствие в селе подспудно напоминает о вековом русском рабстве. Не случайно мысли потомка восточного хана постоянно обращены в прошлое; о приверженности былому говорит его профессия старьевщика, которой герой занимается не ради денег, а по внутреннему побуждению. Уход Абдул-Бехмета из села воспринимается крестьянами как освобождение. В этом смысле показателен жест старика Безгузова, вылившего на пепелище татарского дома последнее ведро воды и перекрестившегося на храм. Этот жест знаменует конец тяжелого, но необходимого дела, это и знак исповедания своей веры, а также благословение произошедших трагических событий.

117

Иначе говоря, образ революции в рассказе имеет эсхатологическиеконнотации.Ненавязчиво,отдельнымиштрихамиНовиков обозначил народное понимание Октября как «окончания мира», «конца света». Чрезвычайно важной в этой связи представляется легенда о волке, некогда преградившем татарам вход в глубинную Русь и унесшем у них «дух войсковой бодрости в стан гяуров» [3: с. 64]. Татары «тысячелетиями» сохраняли веру во «второе пришествие» волка, связывая с ним не только возрождение былой мощи, но и окончание старого мира. Когда же после пожара в селе волк действительно пробежал сквозь «Волчьи ворота» на запад, татарское население восприняло это событие как знак наступления эры «мирового джигитства» (мировой революции).

В легенде о волке использовано множество смысловых пластов. Волк считается одним из самых мифологизированных персонажей фольклора. Определяющим в символике образа является признак«чужой»,тоестьсвязанныйс«темсветом»,смироммертвых [4: с. 103]. С другой стороны, волк в мифологии связан с нечистой силой, дьяволом [4: с. 103], приход которого также означает Апокалипсис (Откр. 12:12). Вместе с тем, по народным поверьям, волк-одиночка,перебегающийдорогупутнику,являетсяпредвест- ником счастья и благополучия. Так с помощью вставной новеллы о волке Новиков символически обозначил сакральные смыслы рассказа, связанные с такими революционными мифологемами, как «конец старого мира» и «начало новой счастливой эпохи».

Характерно, что революция воспринимается народом как праздник. На улицах села царит необыкновенное воодушевление. Крестьяне оделись в лучшие одежды, распевают песни («И церкви и тюрьмы сравняем с землей»). Любопытны эти неточно процитированные слова знаменитой песни «Белая армия черный барон» (стихи П. Григорьева, музыка С. Покрасса):

Мы раздуваем пожар мировой, Церкви и тюрьмы сравняем с землей. Ведь от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней!

118

Припев:

Так пусть же Красная Сжимает властно Свой штык мозолистой рукой, С отрядом флотских Товарищ Троцкий

Нас поведет на смертный бой!

Текст песни, ее бодрый ритм в 1920-е годы ассоциировался с победоносным революционным движением, с хронотопом площади, массовостью, пролетарским сознанием. Новиков воспроизводит свойственную времени идеологическую замену: народное гулянье подменяется революционным праздником, деревенская музыка — «песнями борьбы».

Наконец, революция явила крестьянам Слово, принесшее им долгожданную надежду. Эта часть рассказа, с одной стороны, отсылает к Откровению Иоанна Богослова, в финале которого на земле воцаряется Верный и Истинный, имя которому «Слово Божие» [Откр. 19:13], а с другой — к образу Москвы, с которой это Слово ассоциируется.

Для Степана Фомича главным в наступающей жизни является именно это сокровенное Слово, открывающее ему мир заново. Явленное Слово переродило его, отодвинуло старость и смерть: «Чем больше он читал, тем ярче пылали его щеки, а в груди спирался горячий воздух. По мере приближения к окончанию чтения настроение Степана Фомича становилось ровным, лицо светилось радостью, а на губах играла улыбка. Нечесаная рыжая борода приобрела свежий, темно-коричневый вид и подернулась волнообразной рябью» [3: с. 66]. Подобную метаморфозу претерпевает и жена Степана Фомича — Мавра Семеновна, которая после известия о революции будто помолодела: надела праздничную юбку, вымыла и вычистила избу и, наконец, запела песню «о розовой ветке, плывшей к милому по воде»: «Ее старческий голос переливался, то возвышался до пределов торжества по поводу того, что ветка говорила милому о любви, то понижался до нежно-грустных ноток, сожалея, что розовая ветка завяла даже и

119

наводе»[3:с.69].Песнягероиниобнаруживаетскрытыесмыслы, которые складываются в рассказе в стройную систему.

В рассказе мотив умершей ветви ассоциируется со своеобразным аскетизмом служителей революции, пытавшихся трансформироватьлюбовькженщиневсоциальныевидыэнергии1.Древняя как мир опоэтизированная любовь приносилась в жертву времени.

Помолодевший Степан Фомич начинает жизненный виток, связанный с человеком, который написал «сочинение с исчерпывающимсмыслом»[3:с.68].ОднакоавторрассказаразделяетСлово человека, обладающего высшим разумом, и язык циркуляров. Слово Ленина олицетворяет некую высшую идею, понимаемую в библейском ключе. Слово бюрократическое, напротив, в рассказе всячески уничижается, автор демонстрирует его неистинность и неправедность. Не случайно Абдул-Бехмет, исповедующий идею «мирового джигитства», во время молитвы «нечаянно» встает коленом на «разъясняющую» бумагу. Мальчик, взглянувший на текст циркуляра, прочитал вслух: «Декорация прав гражданина» [3: с. 67]. Смысл красноречивой оговорки становится понятен из следующего за этим фрагмента: «Степан Фомич думал поправить подростка, — первое слово обозначало “декларация”, — но не поправил, ибо подросток не понимал значения ни того ни другого слова, да и понимать, по мнению Степана Фомича, не следовало: текст бумаги был не тот, что прочитал он ночью» [3: с. 67]. Если в связи с названием документа обратиться к истории, то обнаружится интересный факт. «Декларация прав человека и гражданина» — важнейший документ Великой французской революции, в России же подобный документ назывался «Декларация прав трудящегосяиэксплуатируемогонарода».Впроизошедшейконтаминации ощущается ироничное отношение автора к столь важному документу, провозгласившему 3(16) января 1918 года всеобщее освобождение от гнета помещиков, капиталистов и националь-

1 См. об этом: Семашко Н.А. Вопросы полового воспитания: Доклад в театре «Аквариум» на диспуте 12 апреля 1925 года // Половой вопрос. – М., 1925; Третьяков С.М. Стандарт // Октябрь мысли. – 1924. – № 2; Голомб Я.Д. Половое воздержание: Что должен знать каждый о современном состоянии вопроса. – Николаев, 1926.

120