Институционализация интересов собственников в гражданском праве России. Монография

об институтах как упорядоченных, легитимных формах бытия и сознания13.

Первоначальное формирование теории институтов

ипроцессов институционализации определенных феноменов окружающего мира происходило в русле социологического позитивизма, характерного для XIX — начала XX в., и позднее получило особое развитие в различных науках социально-гуманитарного цикла: юридических, экономических, политических и прочих.

Как отмечал А.У. Гоулднер, «позитивизм был с самого начала настроен на выявление того «хорошего», которое может содержаться в институтах и обычаях, он сосредоточивал внимание на их конструктивной, функциональной

иполезной стороне»14.

Впозитивизме важнейшими признаками института, наряду с их легитимностью, устойчивостью, определенной универсальностью, выступают и их конструктивность, функциональность, социальная полезность.

Среди предельно универсальных позитивных функций института выделяются функции упорядочения жизненного мира, его определенная структуриализациясистематизация, развитие ресурсов социально значимой полезности.

Понятие «институт» крайне редко используется при характеристике малополезных и социально деструктивных феноменов.

13 См., например: Vanberg V.J. Chapter 16. The Perspective of Sociology // Readings in Public Choice and Constitutional Political Economy edited by Ch. K. Rowley, F.D. Schneider. New York: Springer Science+Business Media, LLC, 2008. P. 268; Searle J.R. What is an Institution? // Journal of Institutional Economics. Vol. 1. № 1. June 2005. P. 1–22; Белоусов В.М. Откуда есть пошел русский институционализм? // Экономический вестник Ростовского государственного университета. 2005. Т. 3, № 1. С. 177–181 и др.

14 Гоулднер А.У. Наступающий кризис западной социологии / Пер. с англ. СПб.: Наука, 2003. С. 147.

21

«Постановка институциональных проблем в социологии, — пишет Г.В. Мальцев, — потребовала невиданного расширения фронта социологических исследований, вовлечения в орбиту научного анализа целого «созвездия» категорий, выражающих и окружающих смысл отдельных видов человеческой деятельности. Институты представились познающему разуму в одной связке с нормами, ценностями, статусами, ролями, технологиями, верованиями... и другими факторами...»15.

Эти действительно сложные и неоднозначно понимаемые проблемы, связанные с институционализацией интересов в систему права, включая интересы собственников необходимо и дальше обсуждать, и, как мы полагаем в этих дискуссиях важными и интересными окажутся идеи Пьера Бурдье, выдающегося социолога, чье предметное поле научных исследований включает многие вопросы не только социологии, но и политики и права.

Пьер Бурдье полагает, что «Доминирующие лица

впартии, чьи интересы так или иначе связаны с существованием и устойчивостью этой институции и со специфическими прибылями, которые она обеспечивает, находят

всвободе, предоставляемой им монополией на производство и навязывание институционализированных политических интересов, возможность под видом интересов своих доверителей выставлять свои интересы доверенных лиц. При этом ничто не может служить полным доказательством, что таким образом универсализированные и облеченные в плебисцитную форму интересы доверенных лиц не совпадают с невыраженными интересами доверителей, поскольку первые обладают монополией на инструменты производства политических (т.е. политически выраженных и признанных) интересов вторых»16.

15 Мальцев Г.В. Социальные основания права. М.: Норма, 2007. С. 404.

16 Бурдье П. Социология политики / Пер. с франц. М.: SocioLogos, 1993. С. 186–187.

22

В этих рассуждениях интересна не столько политическая составляющая, сколько логика применения терминологии, касающейся проблем интересов, институтов и институционализации.

Пьер Бурдье считает партию устойчивой институцией (устойчивым институтом) и указывает на то, что лица, которые доминируют в партии, владеют монополией на выработку и навязывание не просто политических, а институционализированных политических интересов,

итакие доминирующие лица могут быть не только в партии, но и в государстве, в законодательных и прочих органах государства.

Таким образом, мы видим, что Пьер Бурдье выделяет важное свойство институционализированных интересов — они универсальны, признаны, субъектны.

Преломление размышлений Пьера Бурдье к проблемам институционализации интересов разных субъектов собственности в систему права, показывает, что собственники из различных категорий, преимущественно мелкие частные собственники, вынуждены действовать как своеобразные доверители — они доверяют процесс отбора

иинституционализации своих интересов в систему права

икрупным политическим партиям, оказывающим влияние на законодательные органы государственной власти

иимеющим возможность лоббирования собственнических интересов, и крупным влиятельным собственникам, не всегда добросовестно участвующим в продвижении этих интересов в правовую систему для правовой защиты таких интересов.

Институционализация интересов собственников в правовую систему имеет органичную связь с их ценностью, с их, как говорит Пьер Бурдье, экономической, социальной и политической прибыльностью. Однако прибыльность, которая получена от институционализации собственнических интересов в правовые нормы, правовые принципы, в идеологию и политику права, весьма вариативно распределяется между разными участниками

23

процедур и процессов такой институционализации, учитывая политические, экономические, социальные и прочие условия и факторы, в рамках которых происходит осуществление данных процессов и процедур.

В определенных условиях большая часть дивидендов от институционализации интересов собственников

всистему права поступает субъектам государственной собственности или крупной частной собственности, в других же экономические, социальные, политические, идеологические и прочие дивиденды распределяются более справедливо между всеми сторонами, задействованными

вотношениях собственности. Но при этом, как утверждает Пьер Бурдье, между собственниками, которые доверяют свои интересы, и лицами, занимающимися правовой институционализацией этих интересов, всегда существовали и постоянно возникают противоречия и проблемы.

Теория институтов, процессы институционализации явлений жизни находятся в фокусе исследований американского социолога Энтони Гидденса, который утверждает, что «институты представляют собой наиболее стабильные черты социальной жизни»17.

Признаком стабильности обладают и феномены правовой институционализации, причем важно отметить, что для институционально-правового статуса интересов субъектов собственности характерны некоторые стабильные особенности, если производить сравнение с классическими институтами права — институтами наследования, опеки, страхования, доверительного управления и прочими институтами.

Стабильный интерес собственника, институализированный в определенный сегмент системы права, правого поля, указывает на то, что данный феномен отношений собственности объективно устойчив, и эта устойчивость имеет первым делом ценностно-аксиологическое основа-

17 Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. 2-е изд. М.: Академический проект, 2005. С. 68.

24

ние, а классические правовые институции ассоциируют устойчивость и стабильность, прежде всего, со стабильностью в нормативно-юридическом смысле.

Отличием института правового интереса, института узаконенного интереса собственника от прочих правовых институтов является доминанта мотивированности правового поведения субъекта собственности.

Американские социологи П.Л. Бергер и Б. Бергер составили свое представление об институтах и теории институционализации. В частности, они говорят: «… повседневная жизнь перекрещивается паттернами, которые регулируют поведение ее обитателей по отношению друг к другу, и то, что в то же время соотносит это поведение с гораздо более крупными контекстами значений (такими, как в нашем примере, каноны приемлемого этикета, моральный порядок и санкции закона). Эти регуляторные паттерны и есть то, что обычно называется институтами. Повседневная жизнь протекает в рамках охватывающего ее контекста институционального порядка; она в различных точках пересекается особыми институтами, так что они как бы пронизывают ее, и сами ее рутины состоят из институционализированного поведения, то есть поведения регулируемого и организованного в паттерны определенным установленным образом. Опять же важно понимать взаимное отношение двух этих аспектов нашего опыта общества: повседневная жизнь может быть понята только на фоне оснований отдельных институтов, которые пронизывают ее, и всего институционального порядка, в рамки которого она помещена. И наоборот, отдельные институты и институциональный порядок как целое реальны лишь постольку, поскольку они представлены конкретными людьми и событиями и переживаются непосредственно в повседневной жизни»18.

18 Бергер П.Л., Бергер Б. Социология: биографический подход // Личностно-ориентированная социология / Пер. с англ. М.: Академический Проект, 2004. С. 37–38.

25

Разумеется, идеи и положения социологов относительно социальных процессов, социальных институтов

ипроцедур институционализации различных феноменов жизни не могут быть применены к области права в полном объеме, также их невозможно в полном объеме использовать в теоретико-правовых исследованиях по соответствующей теме, поскольку правовые отношения и правовая жизнь имеют отличия и от социальных,

иот экономических и от прочих отношений. Характерными чертами правовых отношений являются формалистичность, нормативность, определенность и особая фактичность.

Однако мы полагаем, что на основании особого характера правовых отношений не следует отвергать теоретические наработки коллег, занимающихся исследованиями в сферах социологии, экономики или иных социальногуманитарных наук. Поэтому мы считаем, что при проведении научного анализа институтов права, рассматривая правовую институционализацию экономических, социальных, идеологических или других феноменов, мы можем воспользоваться наработками П.Л. Бергера

иБ. Бергер, в которых отражаются базовые характеристики институтов, которые ими «воспринимаются как сущности, обладающие внешней реальностью»19, «как сущности, обладающие объективностью»20.

Институтам присущи «принудительная сила»21, «моральный авторитет»22, «качество историчности»23.

Мы уверены, что данные положения авторов можно творческим образом использовать, развивая теорию пра-

19 Бергер П.Л., Бергер Б. Социология: биографический подход // Личностно-ориентированная социология / Пер. с англ. М.: Академический Проект, 2004. С. 97.

20 Там же. С. 98.

21 Там же. С. 99.

22 Там же. С. 101.

23 Там же.

26

вовой институционализации интересов собственников

вотношении государственной, частной или иных типов и форм собственности, особенно в рамках актуального интегративного правопонимания, при котором происходит существенное расширение объектно-предметного поля правовой институционализации благодаря включению в него как сегмента действующего законодательства, так и феноменов правового сознания — правовой политики и идеологии.

Весьма плодотворно развитием теории институтов, проблем институционализации, в сфере экономики,

втом числе в отношениях собственности, занимаются экономисты.

Анализируя роль известного американского экономиста Норта, а также других авторов в разработке термина «институт» как категориального ядра теории институциональной экономики, Е. Попов, А. Сергеев отмечают, что «не следует приписывать единоличное авторство такого подхода к определению института исключительно Норту. По крайней мере, Э. Фуруботн и Р. Рихтер, трактуя институт как набор формальных и неформальных правил (включая устройства, обеспечивающие их соблюдение), делают ссылку на работу лидера «поздней» немецкой исторической школы Г. Шмоллера. Подход к институтам как к правилам основан и на идеях Дж. Коммонса, который ядром института, его конституирующим элементом называл правовые нормы. Еще задолго до публикации основных исследований Норта, за которые он получил Нобелевскую премию по экономике, другой нобелевский лауреат, американский экономист Т. Шульц, в монографии «Инвестиции в человеческий капитал: роль образования и научных исследований» под институтами понимал именно правила поведения, определяемые довольно широко. К правилам он относил и денежно-кредитные отношения, и организационные структуры, основанные на контрактах, кооперации и т.д., и права собственности, включая трудовое законодательство, и формы

27

человеческого капитала, и материально-техническую инфраструктуру»24.

Авторы также отмечают, что «дефиниции институтов как правил поведения имеют место во многих общественных и гуманитарных науках...»25. И солидаризируясь с подобными суждениями, пишут далее: «...четкое общее определение институтов как правил или норм — первый необходимый шаг в построении категориального аппарата институциональной теории. Однако это, разумеется, не означает, что следует отказаться от поиска расширительных трактовок и более развернутых определений этого ключевого понятия»26.

«В настоящее время, — полагает В.Л. Тамбовцев, — понятие института широко используется во всех науках об обществе, хотя значение этого термина разнится между отдельными дисциплинами весьма широко. Более того, внутри одной дисциплины (и даже субдисциплины) могут сосуществовать глубоко различные его понимания. Например, внутри новой институциональной экономической теории имеются две трактовки: 1) институты как правила в единстве с тем или иным механизмом принуждения к исполнению и 2) институты как равновесия в некоторой игре…»27.

Определения правового института, присутствующие в юридической литературе, рассматривают его как особую системно организованную устойчивую совокупность норм права. Большой юридический словарь предлагает следующее определение:

«Институт права — обособленная группа юридических норм, регулирующих однородные общественные отношения и входящих в соответствующую отрасль

24 Попов Е.В., Сергеев А.М. Современный российский институционализм: к продолжению дискуссий // Вопросы экономики. 2010. № 2. С. 104.

25 Там же.

26 Там же. С. 106.

27  Тамбовцев В.Л. Правила как основа институтов // Общественные науки и современность. 2014. № 3. С. 130.

28

права. В отличие от отраслей права институт права объединяет нормы, которые регулируют лишь часть отношений определенного вида. В некоторых случаях одни и те же общественные отношения регулируются нормами различных отраслей права, тогда институты права могут образовывать нормы двух и более отраслей права (например, межотраслевыми являются институты необходимой обороны, крайней необходимости, конфискации, представительства)»28.

Мы полагаем, что акцент в данном определении делается на институте законодательства, и это, несомненно, проистекает из представлений позитивистски настроенных авторов, ассоциирующих право и систему действующего законодательства.

Сомнительно, что такое определение можно применить при изучении вопросов институционализации в праве потребностей субъектов правовых отношений, интересов этих субъектов, их воли и их юридизированного поведения.

Мы придерживаемся того мнения, что данные правовые феномены также содержат признаки институциональности и юридической нормативности.

Так, Г.В. Мальцев пишет:

«В советской правовой науке сложилась традиция, согласно которой юридический институт рассматривается как структурный элемент системы права, включенный, в свою очередь, в состав правовых отраслей и подотраслей… Это обстоятельство законсервировало проблему юридических институтов на уровне формального и структурного анализа, затруднило в определенной степени изучение свойств и возможностей институтов в качестве непосредственных регуляторов общественных отношений»29.

28 Большой юридический словарь. 3-е изд., доп. и перераб. / Под ред. А.Я. Сухарева. М.: Инфра-М, 2009. С. 277.

29 Мальцев Г.В. Социальные основания права. М.: Норма, 2007. С. 395.

29

Следует отметить, что доминирование формально структурного подхода при исследовании правовых институтов продолжается и в рамках постсоветского правоведения — это подход ярко представлен и в научных публикациях, и в учебной литературе.

Н.В. Андрианов рассматривает генезис, формирование правовых институтов, придерживаясь других теоре- тико-правовых позиций:

«Вступление в силу законодательного акта, указа главы государства, постановления органа исполнительной власти, судебного прецедента, содержащих модернизированный или новый нормативный текстеще не создает правовой институт даже в том случае, если юридическая техника при его разработке применена безупречно, а поддерживающие этот нормативный акт санкции обеспечиваются всей мощью государства»30.

После этого Н.В. Андриановым выделяются некоторые условия и факторы, создающие детерминационную основу для фактической институционализации феноменов права. Н.В. Андрианов полагает, что процесс реальной институционализации должен «опираться на культурноисторический уклад общества в целом и на уже сложившиеся правоотношения в модернизируемой сфере»31.

Детерминационными основаниями институционализации права являются и другие факторы и условия, которые складываются в области социальных и экономических отношений. В определенных условиях на этот процесс может быть оказано как положительное, так и отрицательное влияние факторов идеологической или политической борьбы, а также лоббистской деятельности или других обстоятельств.

Хороший повод более творчески и более адекватно подойти к познанию и пониманию того, как развивается

30 Андрианов Н.В. Модернизация правовых институтов: проблемы методологии // Государство и право. 2013. № 6. С. 9.

31 Там же.

30