Институционализация интересов собственников в гражданском праве России. Монография

вряд ли нуждается в какой-то новой интерпретации или переоценке. Среди этих методов В.К. Бабаев выделяет такие как социологический, сравнительный, формальноюридический, математический104.

В нашем представлении подобная переоценка необходима, и она весьма интенсивно происходит, в том числе и среди представителей отечественных социально-гума- нитарных наук, с участием многих правоведов.

Основой изменений в содержании специализированных методов познания правовых феноменов являются реальные изменения, происходящие в правовом пространстве как глобального, так и регионально-цивили- зационного уровней, в сфере юридических отношений, в системах права и законодательства.

Эти объективные изменения и процессы, определяемые субъективными факторами, происходят как

вправовом пространстве, так и в контексте, в котором функционируют те или иные правовые системы, правовые институты, обусловливают и изменения в теоретикометодологической сфере, связанной с научно-рациональ- ным познанием этих процессов и явлений.

Новое в праве не всегда можно адекватным образом выразить на научно-теоретическом, понятийно-категори- альном уровне, пользуясь устаревшим познавательным инструментарием.

Кпримеру, современные социологические методы

вправоведении весьма интенсивно наполняются многими новыми познавательными ресурсами, связанными не только с совершенствованием методик социолого-пра- вовых исследований, с усложнением инструментария, но и с новыми подходами к анализу, к интерпретации

104 Бабаев В.К. Выступление на Всероссийской научно-прак- тической конференции: Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия. Сентябрь 1995 г. Нижний Новгород. Материалы подготовлены Л.А. Морозовой // Государство и право. 1996. № 2. С. 23.

91

первичной социологической информации, в том числе

ис использованием познавательной инновации современной герменевтики. Изменения происходят и в методах формального изучения правовых феноменов, где традиционная аналитическая познавательная деятельность дополняется методами синтеза тех или иных правовых реалий, на которые ранее не обращалось должного внимания.

Не остаются неизменными и формально-юридические методы исследования правовых феноменов. Следует обратить внимание на то, что среди современных отечественных правоведов усиливается интерес к более адекватному пониманию категорий «форма» и «содержание», подвергаются обоснованной критике положения о доминанте формообразований в праве, о чрезмерно преувеличенной роли формы, формотворчества в развитии содержательных характеристик права и в их исследовании.

Классический пример формально-методологического уклона в исследовании правовых феноменов — предельно формализованный подход к осмыслению бытия правовой нормы, когда в конкретной норме права, отражающей те или иные жизненные процессы, способы их регулирования, исследователь не замечает ее содержания, видя лишь ее формально-атрибутивные универсальные признаки гипотетичности, диспозитивности, санкционированности.

Размышляя о проблематике правовой нормативности, Г.В. Мальцев писал, что необходимо понять, «что есть само право (совокупность норм либо нормы и что-то еще), что такое норма как родовое понятие, общее для всех ее отдельных видов и подвидов, и, наконец, какие моменты

икачества конституируют специфическую норму права. Все это принадлежит к числу дискуссионных проблем, относительно которых мы не обладаем достаточными знаниями.

Откуда, например, проистекает убеждение, что идеологический тезис, работающий в системе права, не может

92

быть нормативным? Очевидно, из нежелания видеть, что юридическая норма есть лишь частица огромного и разнообразного мира социальных норм, а также из традиции, свойственной юристам разных эпох и стран, конструировать представление о норме исключительно на основе наблюдений над правовым поведением. Это привело

кневероятному сужению самого понятия нормы, сведению его к чистым случаям, допускающим схематизацию по типу «если — то», «классическую» структуру элементов «гипотеза, диспозиция, санкция». В результате юристы постепенно усвоили привычку без долгих размышлений отказывать нормам, не удовлетворяющим набору этих весьма узких формальных требований, в юридических качествах. Напомним, что нормативным можно считать всякое высказывание о должном в поведении человека и порядке вещей, устраиваемом действиями людей, если оно, это высказывание, выражается в императивной форме (т.е. в виде повеления, команды, задания), выступает в качестве побуждения к действию»105.

По сути, в этом положении Г.В. Мальцев намечает теоретико-методологический ориентир в современном понимании и правовой нормативности, и содержания формально-юридического метода познания, который следует творчески применять лишь в единстве с методом, акцентирующим внимание исследователя на содержание правовой нормативности.

Норма в праве — это не только предельно универсальное, формально определенное правило поведения, но и правовой феномен, побуждающий того или иного члена социума, в том числе и субъекта собственности,

кконструктивному, значимому для социума действию. Одним из таких побудителей к действию являются интересы собственника, институционализированные в конкретные нормы права.

105 Мальцев Г.В. Социальные основания права. М.: Норма,

2007. С. 687.

93

Всовременном отечественном правоведении с особой остротой и интенсивностью проходят дискуссии, предметом которых являются проблемы характера, меры изменений общей методологии познания, именуемой то общефилософской, то общенаучной, то соци- ально-гуманитарной. В этих дискуссиях рядом авторов обосновывается тезис о возникновении новой — постклассической — методологии, или эпистемологии. Его обоснованию, в частности, посвящена весьма содержательная монография И.Л. Честнова «Постклассическая теория права»106.

Впредисловии к этой работе, ставя вопрос о том, что может предложить постклассическая эпистемология теории права, автор отвечает: «На мой взгляд — прежде всего, применение к описанию и объяснению юридической реальности трех «поворотов» в гуманитарном знании: лингвистического, антропологического и прагматического. Отсюда следует вывод, что право — это текст (в постструктуралистской трактовке этого термина), создаваемый человеком и воспроизводимый действиями

иментальными представлениями людей. Тем самым право — это не статичная структура, редуцируемая либо к безличностному индивиду (методологический индивидуализм теории естественного права), либо к воле законодателя (юридический позитивизм), либо к основной норме (нормативизм в праве), а процесс воспроизведения правовой реальности»107.

Стоит заметить, что прагматический «поворот» к описанию, объяснению как юридической, так и иной реальности произошел не в постклассическую эпоху, а гораздо раньше, став одной из основ позитивизма, многих аналогичных течений, направлений развития и правовой науки, в частности, юридического утилитаризма.

106 Честнов И.Л. Постклассическая теория права: Монография. СПб.: Алеф-Пресс, 2012. 650 c.

107 Там же. С. 13.

94

Автор справедливо указывает на развитие лингвисти- чески-герменевтической и антропологической составляющих современной методологии познания.

По сути, антропологический поворот означает презумпцию человечности, гуманистичности современной правовой реальности. Данные тенденции следует учитывать и при исследовании проблем институционализации интересов субъектов различных форм собственности

внормы права, ибо данная институционализация есть не что иное, как очеловечивание, гуманизация права, его приближение к жизненным потребностям, интересам, ценностным установкам людей.

Усиление роли лингвистической составляющей

висследовании права открывает дополнительные возможности для рассмотрения юридических текстов, юридической лексики, в которых в той или иной мере отражены интересы субъектов частной, государственной, иных форм собственности.

Крассмотрению этой актуальной для нашего исследования теоретико-методологической проблемы мы будем

впоследующем обращаться неоднократно.

Но трудно согласиться с тезисом И.Л. Честнова о том, что «право — это не статичная структура, редуцируемая либо к безличностному индивиду (методологический индивидуализм теории естественного права), либо воле законодателя (юридический позитивизм), либо к основной норме (нормативизм в праве), а процесс воспроизведения правовой реальности»108.

Во-первых, персонификация правовой субъектности, даже в такой предельно очеловеченной сфере, как право собственности, не может доминировать в системе правовых регуляций, прежде всего на этапе правотворчества.

Физические, юридические лица в юридическом смысле данных феноменов не являются конкретными

108 Честнов И.Л. Постклассическая теория права: Монография. СПб.: Алеф-Пресс, 2012. С. 13.

95

персонами, права, интересы которых защищены теми или иными правовыми нормами; право, причем любое, в этом смысле есть определенная мера обезличенных и конкретно-персонифицированных начал.

Во-вторых, любое право, вне зависимости от того, какие начала в нем доминируют — статичные или процес- суально-изменчивые, — не может освободиться от воли тех субъектов, которые определяют общие правила юридического поведения людей. С нашей точки зрения, такие волевые субъекты участвовали в правотворчестве, правоприменении и на государственной стадии естественного развития права.

В-третьих, процессуальность права, как и иного социально-регулятивного феномена, органично включает и определенную меру статичности — устойчивости права, любое право есть мера статичности и динамичности.

Право, в том числе и право собственности, упорядочивает потребности, интересы субъектов юридических отношений, внося в них определенную меру устойчиво- сти-статичности.

Под этим теоретико-методологическим углом зрения мы и рассматриваем проблемы институционализации интересов собственников в нормы права и их функционирования как легитимно-правовых феноменов. Одни институционально-правовые интересы субъектов собственности могут отличаться признаками объективности, устойчивости, универсальности, статичности, другие — свойствами изменчивости, процессуальности, ситуативности.

Тезис о кардинальном обновлении современной методологии познания юридических явлений, процессов, тенденций и прежде всего ее мировоззренческой составляющей выдвигает и обосновывает В.К. Бабаев, который отмечает, что «требует кардинального переосмысления мировоззренческая часть методологии. К ней обычно относят материалистическую диалектику. В марксист- ско-ленинской интерпретации материалистической диа-

96

лектики все надстроечные явления, в том числе и право, определяются в конечном счете развитием экономических отношений. Реальная жизнь свидетельствует, что это далеко не так. Политические устремления властвующих социальных групп, облеченные в форму права, формируют новые экономические отношения, закрепляют ранее неизвестные обществу формы собственности и могут существенным образом изменить экономическую жизнь общества. Это и происходит в настоящее время в России. И чем качественнее будет законодательство и полнее его реализация, тем успешнее и быстрее произойдут экономические преобразования. А для проверки правильности формулы «экономика в конечном счете определяет право» могут потребоваться века, что мало устраивает живущие в наше время поколения людей.

Односторонним представляется и сам материализм как воззрение, который оставляет в стороне духовную жизнь человека, его сознание, ценности, интересы. А это основные объекты правового регулирования»109.

В необходимости переосмысления теоретико-методоло- гических постулатов, сформированных в рамках исторического и диалектического материализма — предельно политизированного и идеологизированного, — ныне вряд ли кто из представителей современного отечественного правоведения сомневается. Вопрос лишь в том, что и как кардинально переосмыслить. Этот вопрос актуален и для нашего исследовательского проекта, ибо переосмысление, особенно кардинальное, означает, по сути, изменения базовых правил, способов научно-познавательной деятельности.

Безусловно, следует переосмыслить проблематику соотношения права и экономики, права и политики,

109 Бабаев В.К. Выступление на Всероссийской научно-прак- тической конференции: Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия. Сентябрь 1995 г. Нижний Новгород. Материалы подготовлены Л.А. Морозовой // Государство и право. 1996. № 2. С. 23.

97

а в более широком марксистском понимании — соотношение базиса и надстройки, которую автор относит к сфере материалистической диалектики, хотя это типичный для марксизма, в его отечественной интерпретации, предмет исторического материализма.

Вероятно, можно вообще отказаться от использования в современном понятийном аппарате теоретического правоведения, да и других социально-гуманитарных наук, терминов «базис» и «надстройка». Но разве это приведет к исчезновению экономического бытия людей, к исчезновению многообразной, интенсивной, повсеместной деятельности трудоспособного населения, в том числе, а может быть и прежде всего, той его части, члены которой являются субъектами собственности, по воспроизводству огромной массы востребованных материальных и духовных ресурсов? Разве успешные, в экономическом смысле, субъекты современной собственности, составляющие несколько процентов от всего населения каждой страны, в том числе и России, не оказывают определяющее влияние и на идеологию, и на политику, и на правотворческую, правоприменительную деятельность, в том числе заметное, а иногда и определяющее влияние, на их революционные изменения?

Следует принять тезис В.К. Бабаева о том, что чем качественнее будет законодательство и полнее его реализация, тем успешнее и быстрее произойдут экономические преобразования. Но положения о воздействии «надстройки» на «экономический базис», в том числе на отношения собственности, содержатся и в классическом историческом материализме. Но и данный тезис о влиянии, причем не всего права, а лишь его законодательного сегмента, на экономические преобразования, на преобразования отношений собственности, не аксиоматичен. Во-первых, трудно сформулировать предельно универсальные представления о качественных характеристиках законодательства, к примеру, о качестве вообще современного российского гражданского законодатель-

98

ства, других отраслей права, нормы которых участвуют

врегулировании отношений собственности. У представителя одной школы теории гражданского права могут быть одни подходы к качественной типологии права собственности и отражению в нем интересов собственников и не собственников, для представителя другого направления теоретического правоведения — другие; обделенный собственностью преподаватель вуза найдет одни плюсы и минусы, к примеру, у современного отечественного Гражданского кодекса, выросший из недр приватизации крупный владелец морей, пароходов, заводов, банков, футбольных команд может найти в этом правовом документе и иные плюсы и иные минусы.

Во-вторых, ныне лишь для немногих является секретом то, что принимаемые законы, особенно в системе права собственности, повсеместно и, как правило, успешно лоббируются собственниками или нанятыми ими политическими, идеологическими менеджерами, в том числе и с использованием средств массовой информации. При этом влиятельные собственники, как правило, крупные собственники, вынуждены нести определенное бремя юридически оформленных фискальных обязанностей по отношению к не собственникам или малоуспешным мелким собственникам.

Если законодательство не содержит баланса приемлемых для экономической олигархии прав и обязанностей, баланса интересов, благоприятных для них, то неизбежен уход этих собственников — физических, юридических лиц — под иную юрисдикцию. Нет необходимости обосновывать данную тенденцию ссылками на примеры — их великое множество, и они, как нам представляется, свидетельствуют об определенной жизнеспособности исходно марксистского, не фальсифицированного анализа взаимосвязи, взаимообусловленности экономических, социальных, властно-политических, правовых, идеологических феноменов между собой и концентрации

вних интересов субъектов частной, корпоративной соб-

99

ственности, а также интересов тех представителей государственной бюрократии, которые получили или купили право пользования ресурсами государственной или аналогичных форм собственности.

Снашей точки зрения, проблема современного анализа отношений собственности, права собственности, интересов собственников связана не столько с переосмыслением фундаментальных положений, сформулированных самим К. Марксом, а с их осмыслением в современном контексте и, одновременно, с отказом от большинства интерпретаций этих положений, в том числе и осуществленных отечественными «марксистами».

Предметом переосмысления, развития, как нам представляется, могут и должны быть положения представителей немецкой философии и прежде всего Гегеля, объединенные впоследствии в формулу диалектического материализма, которые ныне по традиции обозначаются в качестве одной из методологических основ большинства современных отечественных правовых исследований, в том числе монографических и диссертационных.

В методологически-познавательном арсенале исследования способов, механизмов, моделей институционализированного бытия интересов собственников мы активно используем основные идеи, положения, раскрывающие: единство и борьбу тех или иных субъективированных правовых феноменов, в том числе юридизированных интересов, идеолого-правовых ориентаций, иных ресурсов правового сознания; переход количественных правовых изменений, в том числе и структурного характера,

вкачественные; многоступенчатость, многовариативность отрицания (замещения) одних феноменов права другими, причем не всегда отличающимися признаками инновационности, прогрессивности.

Снашей точки зрения, эти положения имеют актуальное методологическое значение в нашем исследовательском проекте.

100