Средние века. Выпуск 75 (3-4)

«Парламент при своем возникновении был Государственным собранием»… 35

политику – Королевский совет, Штаты, органы администрации (Парламент, Палата счетов и другие учреждения). Она выглядит искусственной и намеренно запутанной, когда компетенции институтов и ведомств переплетаются или конкурируют. Но эта множественность контролирующих органов уравновешивала крайности в духе «смешанной монархии». Расширяя поля для маневра короля, для игры на противоречиях и интересах разных групп, такая система, в том числе, наиболее адекватно отражала сложность устройства французского общества и позволяла ему успешно функционировать в постоянном диалоге власти и социума66.

Именно в этом контексте – влияния на власть и ее связи с обществом – тема соперничества Парижского Парламента и Штатов представляет особый интерес. Оба института были одновременно «игроками» и «игрушками» в поле власти. И не один лишь Парламент повинен в слабости Штатов, не добившихся периодичности созыва, собственного исполнительного аппарата и прав

взаконодательной сфере. Но хоть эти институты и не были тождественны, Парламент замещал собой Штаты, забрав их важные функции. А по мере свертывания практики созыва Генеральных Штатов и усиления абсолютистских тенденций он стал претендовать и на статус «Штатов в миниатюре». Выступая от лица власти и во имя власти, Парламент не уставал апеллировать к общему благу и защите народа, как это делали и депутаты Штатов. Тем более что нередко это делали одни и те же люди – работая в Парламенте и будучи депутатами на Штатах. На рубеже XV–XVI вв. обозначился спад обоих институтов: Генеральные Штаты собираются все реже, а Парижскому Парламенту всё чаще напоминают, что он «суд и ничего более».

Парламент и Штаты, каждый по-своему, внесли свой вклад

впостроение французской монархии. Весь вопрос в том, какую монархическую власть они строили. Ведь власть бывает разной, она меняется, и важно понять, кто и как ее менял.

Политизация французского общества и повышение активности сословий были характерной чертой XIV–XV вв., особенно в условиях Столетней войны и различных по природе «кризисов». «Звездные часы» Штатов вовсе не случайно приходятся именно

66Так, Н.А. Хачатурян считает французскую систему сословно-представитель- ных учреждений более гибкой, в сравнении с другими странами, и в большей мере соответствующей задачам централизации страны (Хачатурян Н.А. Сословная монархия во Франции… С. 180).

на этот период. Но и для Парламента это было время взлета политического авторитета. Царящая в обществе атмосфера интеллектуального поиска оптимального государственного устройства, размышления о природе и назначении власти не могли не оказывать влияния на людей, сформированных в этом обществе и приходящих на службу в органы королевской администрации. Стилистика смелых речей и дискуссий на Штатах нашла отражение и на ходе обсуждений в Парламенте, «развязав языки» парламентариям, прошедшим эту школу. Активность сословий в диалоге с властью, их способность навязать свою волю монарху и заставить его пойти на уступки научила членов Парламента, как отстаивать свои корпоративные интересы, тесно увязываемые ими с «государственным интересом». И в этом плане «моральная победа» осталась за Штатами.

Но позиция депутатов Штатов во Франции оказывалась чересчур радикальной, а два привилегированных сословия редко находили общий язык с депутатами третьего сословия, к тому же не имея прямой заинтересованности в налоговом вопросе67. Чрезмерность требований депутатов Генеральных Штатов предопределяла неуспех многих их начинаний, а водоразделом стали события так называемого восстания под руководством Этьена Марселя 1356–1358 гг. Оно началось как движение за кардинальные реформы в управлении королевством, потерпевшим поражение по всем фронтам (проиграна битва при Пуатье, король попал в плен, гигантский выкуп платить нечем и т.д.), а вылилось в сведение счетов, огульное смещение высших чинов и глав ведомств, наконец, в открытые действия против королевской семьи (осада Рынка в Мо) и попытку смены монарха (поддержка притязаний на французский трон Карла Злого, короля Наваррского). Эти события, с одной стороны, отрезвили горячие головы и способствовали сплочению политического общества вокруг трона, надолго отвратив парламентариев от какого-либо участия в чужих антиправительственных акциях, тем более сопровождавшихся насилием (яркий пример – отказ Парламента присоединиться к восстанию кабошьенов в 1413 г.). А с другой стороны, эти события положили начало более тесному сотрудничеству короны с реформаторами: именно они во главе с Никола Орезмом стали задавать

67Б. Гене видел в этом один из главных источников слабости Штатов во Франции – освобождение духовенства и дворян от уплаты налогов, считая, что для успеха сословно-представительных собраний необходимо наличие общего для всех групп интереса (Guenée B. Op. cit. P. 263).

«Парламент при своем возникновении был Государственным собранием»… 37

тон в окружении короля Карла V Мудрого и его сына Карла VI, утверждая в обществе идеи ограниченной монархии68.

И им удалось провести многие из тех реформ, о которых заявлялось на Штатах, избегая крайностей противостояния и не превращая чиновников в «козлов отпущения» за все ошибки власти. С тех пор, на мой взгляд, начинается новый этап в облике и политике чиновного аппарата во главе с Парижским Парламентом. Благодаря конкурсному отбору и повышению его критериев в плане профессионализма во власть приходят люди с более высоким уровнем образования, чьи личные библиотеки и круг чтения свидетельствуют о широте взглядов и глубоком погружении в наиболее актуальные политические теории69. Во власть приходили те, кто хотел воплотить эти идеи в реальность, и у них это получалось. Через участие в работе Штатов (по долгу службы и как депутаты), через поддержку общественных движений за реформы (например, Лига общего блага), но, главным образом, в каждодневной практике службы – не утверждая спорные указы, подавая ремонстрации, решая судебные споры на основе собственной интерпретации «справедливости» и «общего блага» – служители Парламента использовали властные полномочия для реформирования власти в духе актуальных идей эпохи70.

68И Орезм, и Филипп де Мезьер, и университетские интеллектуалы способствовали распространению в политических представлениях идей о короле как владельце, но не собственнике короны и королевства, об обязанности его слышать мнение общества, иначе он потеряет власть и превратится в тирана. Они отстаивали идеи реформы, подчинения короля законам и верховенства сообщества над персоной монарха (Krynen J. Entre la Réforme et la Révolution: Paris, 1356–1358 // Les Révolutions françaises / Éd. F. Bluche, S. Rials. Paris, 1989. P. 87–112; Idem. Aristotélisme et réforme de l’État en France au XIVe siècle // Das Publikum politischer Theorie im 14. Jahrhundert / Hrsg. J. Miethke. Oldenbourg, 1992. P. 225–236). С этими оценками полемизирует Н.А. Хачатурян, находя во взглядах Орезма «жесткую элитарную позицию», пренебрежение опытом участия непривилегированных групп в сословно-представительных собраниях. Он, действительно, впрямую не упоминает Штаты, но косвенно говорит о «всеобщем согласии» как ограничителе воли монарха (Хачатурян Н.А. Аристотелевское понятие «гражданин» в комментариях Н. Орезма и социальная реальность во Франции XIII–XV вв. // От Средних веков к Возрождению: Сб. в честь проф. Л.М. Брагиной. СПб., 2003. С. 19–35).

69С конца XIV в. чиновная среда станет поставлять интеллектуальную элиту французского общества, первые французские гуманисты появятся именно в этих кругах.

70Анализируя европейский феномен сословного представительства, Н.А. Хачатурян признает вклад парламентской практики и корпоративной этики в утверждение понятия «общего блага» и, в целом, гражданского сознания во Франции (Хачатурян Н.А. Власть и общество… С. 161).

Вэтом контексте деление на «власть» и «общество», верное

сполитологической точки зрения, оказывается весьма условным с точки зрения социологической. Дело не столько в том, что Средневековье не знало такого рода разделения: король и общество мыслились как единое «мистическое тело». Дело в разнице между властью, полученной по праву рождения (король, знать) и властью как личным выбором человека «из общества», «взращенного» этим обществом, его ценностными установками и идейными ориентирами. Именно потому, что служители Парламента не являлись носителями суверенной власти, которая во Франции неделимо принадлежала монарху, они и могли выступать как лица, уполномоченные обществом. По сути, они занимали двойственное, промежуточное положение между королем и обществом. В случае одобрения политики короны парламентарии действовали в союзе с властью; в ситуациях кризисов и конфликтов – становились на позицию общества.

Лучше всего это двойственное положение Парламента выражено в тезисе Жана Ленена, вынесенном в заглавие статьи: «Парламент при своем возникновении был Государственным собранием, где решались дела Государства и Правосудия и где государи принимали жалобы своих подданных». Претендуя на статус Совета, парламентарии тем самым подчеркивали свою позицию между монархом и обществом. Еще более определенно эту идею выразил Бернар де Ла Рош-Флавен: «Надо сказать также, что как некогда император Тиберий по причине беспорядка и иных нарушений лишил римский народ прежней власти обсуждать и решать наиболее важные дела государства на их генеральных ассамблеях, и ее поручил и отдал Сенату.., также наши прежние короли, приняв во внимание сложности, неудобства и расходы, претерпеваемые из-за созыва по каждому поводу и хотя бы раз в год Генеральных Штатов, каковые они называли Парламентами, порешили учредить ассамблею и сообщество (compagnie) людей наиболее подходящих и способных, состоящее из всех трех Сословий, принявшее старое имя Парламента, дабы судить суверенно все дела и споры подданных Королевства и заботиться о делах Государства наиболее спешных и неотложных, в ожидании ассамблей Генеральных Штатов, теперь не столь частых, за каковыми было оставило решение дел наиболее важных и главных, особенно касательно мира и войны в Королевстве»71. Таким

71La Roche-Flavin B. de. Treize livres des Parlements de France. Livre I. Ch. VI. II. P. 7.

«Парламент при своем возникновении был Государственным собранием»… 39

образом, Парламент не уравнивал себя со Штатами, а претендовал на те же функции, либо в меньшем объеме, либо в режиме повседневной практики.

И если рассматривать средневековую представительную систему как отражение способности общества к самоорганизации и защите своих интересов в диалоге с властью, то ее рассмотрение не должно сводиться только к собственно органам представительства, но обязано учитывать все формы проявления данного феномена западноевропейской политической структуры. Ярчайший образец такой самоорганизации являет собой парламентская корпорация, которая выработала особый кодекс поведения и специфическую систему ценностей, научилась использовать полученные властные полномочия в русле собственной интерпретации «общего блага» и стала в итоге мощным и самостоятельным фактором общественной жизни французского королевства. Политические притязания Парижского Парламента косвенно свидетельствуют о глубоких корнях институтов сословного представительства, об их органичности самой природе средневекового общества и его политическим представлениям. Они раскрывают специфику французской монархии как системы, функционирующей внутри сложно устроенного общества и вынужденной устанавливать разные формы диалога со множеством авторитетных и влиятельных социальных групп. Вместе с тем, это представляется частным случаем более широкой и давно занимающей меня темы – связи власти и общества через чиновничество, чей облик видится мне зеркалом (или экраном, в версии П. Бурдьё) обеих составляющих частей политической структуры.

БИБЛИОГРАФИЯ

Алтухова Н.И. Продажа должностей во Франции в свете «Инвентаря квитанций должностей» 1578 г. // Средние века. М., 2008. Вып. 69

(2). С. 59–76.

Альвацци дель Фрате П. Верховный судья и «Древо правосудия»: Размышления об «удержанном правосудии» при Старом порядке // Средние века. М., 2011. Вып. 72 (3–4). С. 61–72.

Малов В.Н. Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653. М., 2009. Пименова Л.А. Власть монарха абсолютна, но не произвольна: Людовик XVI и парламенты в 1774 г. // Французский ежегодник. 2005: Абсолютизм во Франции: К 100-летию Б.Ф. Поршнева (1905–1972). М.,

2005. С. 195–222.

Ульмар М. Король на сцене: Генрих II и парламенты (1547–1559) // Средние века. М., 2012. Вып. 73 (3–4). С. 232–256.

Хачатурян Н.А. Аристотелевское понятие «гражданин» в комментариях Н. Орезма и социальная реальность во Франции XIII–XV вв. // От Средних веков к Возрождению: Сборник в честь проф. Л.М. Брагиной. СПб., 2003. С. 19–35.

Хачатурян Н.А. Власть и общество в Западной Европе в Средние века. М., 2008.

Хачатурян Н.А. Возникновение Генеральных Штатов во Франции. М., 1976.

Хачатурян Н.А. Европейский феномен сословного представительства: К вопросу о предыстории «гражданского общества» // Она же. Власть и общество в Западной Европе в Средние века. М., 2008. С. 156–227.

Хачатурян Н.А. Сословная монархия во Франции XIII–XV вв. М., 1989.

Хачатурян Н.А. Феномен сословного представительства в контексте проблемы État moderne // Власть, общество, индивид в средневековой Европе / отв. ред. Н.А. Хачатурян. М., 2008. С. 34–43.

Цатурова С.К. Верховные ведомства и лимиты власти короля Франции в сфере законодательства в XIV–XV вв. // Власть, общество, индивид в средневековой Европе / отв. ред. Н.А. Хачатурян. М., 2008. С. 152–175.

Цатурова С.К. Истоки чиновного дворянства во Франции XIII– XV веков: персона монарха как фактор легитимации новой властной элиты // Средние века. М., 2010. Вып. 71 (3–4). С. 11–31.

Цатурова С.К. Историческая память в построении самоидентификации парламентариев во Франции XIV–XV вв. // Социальная идентичность средневекового человека / отв. ред. А.А. Сванидзе, П.Ю. Уваров. М., 2007. С. 166–179.

Цатурова С.К. Офицеры власти: Парижский Парламент в первой трети XV в. М., 2002.

Цатурова С.К. «Сеньоры закона»: К проблеме формирования «параллельного дворянства» во Франции XIV–XV вв. // Средние века. М., 2003. Вып. 63. С. 50–88.

Цатурова С.К. Формирование института государственной службы во Франции XIII–XV веков. М., 2012.

Чудинов А.В. «Королевское самодержавие» во Франции: история одного мифа // Французский ежегодник. 2005: Абсолютизм во Франции: К 100-летию Б.Ф. Поршнева (1905–1972). М., 2005. С. 259–293.

Actes du Parlement de Paris: 1254–1328 / Éd. M.E. Boutaric: 2 vols. Paris, 1863–1866.

Anselme (père). Le Palais d’Honneur. Paris, 1664.

Autrand F., Contamine Ph. La France et l’Angleterre, histoire politique et institutionnelle, XI–XV siècles // Revue historique. 1979. T. 262. P. 117–168.

«Парламент при своем возникновении был Государственным собранием»… 41

Bourdieu P. Language et pouvoir symbolique. Paris, 2001.

Bulst N. Louis XI et les États Généraux de 1468 // La France de la fin du XVe siècle. Renouveau et apogée. Paris, 1985. P. 91–104.

Bulst N. Vers les états modernes? Le tiers état aux États généraux de Tours en 1484 // Représentation et vouloir politique: Autour des états généraux de 1614. Paris, 1982. P. 11–24.

Chaline O. Parlements // Dictionnaire de l’Ancien Régime: royaume de France, XVIe–XVIIIe siècles / Publ. sous la dir. de L. Bély. Paris, 1996.

Contamine Ph. De la puissance aux privilèges: doléances de la noblesse française envers la monarchie aux XIVe et XVe siècle // La Noblesse au Moyen Âge, XIe–XVe siècles: Essais à la mémoire de Robert Boutruche / Réunis par Ph. Contamine. Paris, 1976. P. 235–257.

Cosandey F., Descimon R. L’absolutisme en France: Histoire et historiographie. Paris, 2002.

Delachenal R. Journal des états réunis à Paris au mois d’octobre 1356 // Nouvelle revue historique de droit français et étrangers. 1900. Année 24. P. 415–465.

Dubois J., Lagane R., Lerond A. Dictionnaire du français classique. Paris, 1971.

Epitaphier du vieux Paris: Recueil général des inscriptions funéraires des eglises, couvents, collèges, hospices, cimetiers et charniers depuis le Moyen Âge jusqu’à la fin du XVIIe siècle / Éd. E. Raunier, M. Prinet, A. Lesort, H. Verler. Paris, 1890–1918, 1974–1999. 12 vols.

Fawtier R. Parlement d’Angleterre et États Généraux de France au Moyen âge // Académie des Inscriptions et Belles-Lettres: Comptes rendues des séances. Paris, 1953. N 3. P. 275–284.

Guenée B. L’Occident aux XIVe et XVe siècles: Les États. Paris, 1993. Gouron A. Aux origines médiévales de la maxime Quod omnes tangit //

Histoire du droit sociale: Mélanges en hommage à Jean Imbert. Paris, 1989. P. 277–286.

«L’Honneur de la couronne de France»: Quatre libelles contre les Anglais (vers 1418 – vers 1429) / Éd. N. Pons. Paris, 1990.

Jurmand J.-P. L’évolution du terme de Sénat au XVIe siècle // La monarchie absolutiste et l’histoire en France: Théories du pouvoir, propagandes monarchiques et mythologies nationales: Actes du Colloque, Paris-Sorbonne, 26–27 mai 1986. Paris, 1987. P. 55–76.

Krynen J. Aristotélisme et réforme de l’État en France au XIVe siècle // Das Publikum politischer Theorie im 14. Jahrhundert / Ed. J. Miethke. Oldenbourg, 1992. P. 225–236.

Krynen J. Entre la Réforme et la Révolution: Paris, 1356–1358 // Les Révolutions françaises / Éd. F. Bluche, S. Rials. Paris, 1989. P. 87–112.

Krynen J. L’État de justice: France XIIIe–XXe siècles. Paris, 2009. T. I: L’idéologie de la magistrature ancienne.

Krynen J. Qu’est-ce qu’un Parlement qui représente le roi? // Excerptiones iuris: Studies in honor of André Gouron / Ed. B. Durand, L. Mayali. Berkeley, 2000. P. 353–366.

Krynen J. La Rébellion du Bien public (1465) // Ordnung und Aufruhr im Mittelalter: Historische und juristiche Studien zur Rebellion / Dir. M.T. Fögen. Frankfurt-am-Main, 1995. S. 81–97.

Krynen J. Reflexion sur les idées politiques aux états généraux de Tours de 1484 // Revue historique de droit français et etrangers. 1984. N 62. P. 183–204.

La Roche-Flavin B. de. Treize livres des Parlements de France. Bordeaux, 1617.

Lassalmonie J.-Fr. Un discours à trois voix sur le pouvoir: Le roi et les états généraux de 1484 // Penser le pouvoir au Moyen Âge, VIIIe–XVe siècles: Études offerts à Françoise Autrand / Éd. D. Boutet, J. Verger. Paris, 2000. P. 127–155.

Lavisse E. Étude sur le pouvoir royal au temps de Charles V // Revue historique. 1884. T. XXVI. P. 233–280.

Le Coq J. Questiones Johannis Galli / Éd. M. Boulet. Paris, 1944.

Le Grant L. La Table de Le Nain et les registres du Parlement de Paris // Le Bibliographe moderne. 1907. P. 92–112.

Lettres de Louis XI, Roi de France / Éd. E. Charavay et J. Vaesen. Paris, 1890–1909. 11 vols.

Mattéoni O. L’Étude des Chambres des comptes en France à la fin du Moyen Âge: bilan, débats et enjeux // Controler les finances sous l’Ancien Régime: regards d’aujourd’hui sur les Chambres des comptes / Sous la dir. D. Le Page. Paris, 2011. P. 63–79.

Mézières Ph. de. Le Songe du viel pèlerin / Ed. G.W. Coopland. Cambridge, 1969. 2 vols.

Le Miracle capetien / Sous la dir. de St. Rials. Paris, 1987. Ordonnances des rois de France de la troisième race. Paris, 1723–1849.

22 vols.

Oresme N. Le livre de Politique d’Aristote / Publ. A.D. Minut. Philadelphia, 1970 (American Philosophical society: Transactions; Vol. 60, pt. VI).

Picot G. Histoire des États Généraux considérés au point de vue de leur influence sur le Gouvernement de la France de 1355 à 1614. Paris, 1872. (reéd. Genève, 1979). T. 1.

Richet D. De la Réforme à la Révolution: Études sur la France moderne. Paris, 1991.

Rigaudière A. Pouvoirs et institutions dans la France médiévales: Des temps féodaux aux temps de l’État. Paris, 1994. T. 2.

Cтатья выполнена в рамках исследований по гранту:

«Этноконфессиональные процессы и этногенетические мифы в конструировании политических идентичностей в Западной Европе Средних веков и раннего Нового времени» (Программа фундаментальных исследований ОИФН РАН).

УДК 94(44)“12/17”

В. Блокманс

ОБ УСЛОВИЯХ ЭФФЕКТИВНОГО СОУЧАСТИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОМ УПРАВЛЕНИИ

ПРИ СТАРОМ ПОРЯДКЕ

Встатье рассматриваются разнообразные формы «партиципации» – соучастия подданных в политическом управлении в Европе эпохи Средних веков и раннего Нового времени. Внимание историков чаще привлечено к «вертикальным» формам представительства, при котором монархи расширяли круг своих советников, консультируясь с представителями разных общин и сословий, чаще всего с целью одобрения налогов и субсидий. Однако не менее интересным является феномен «горизонтального» представительства, призванного наладить регулярное взаимодействие между территориальными политическими общностями.

Встатье предпринимается попытка проследить условия, при которых формы соучастия общин и сословий в управлении государством демонстрируют свою эффективность. Для этого учитывается ряд переменных величин – концентрация населения, концентрация власти и капитала, развитие торговли и средств коммуникации, географический фактор и фактор времени или исторические прецеденты (хорошие шансы сохранить свою эффективность имели те представительские институты, которые возникли еще до установления сильной монархической власти).

Ключевые слова: представительство, средневековое политическое сообщество, ассамблеи Штатов, Ганзы, конфедерации, союзы городов, союзы территориальных общин, городские республики, монархические государства.

Представительные ассамблеи могут рассматриваться как один из специфических вкладов Западной Европы в развитие человеческого общества. Однако и время возникновения этих институтов, формы их существования, и их роли существенно различались. В некоторых наиболее передовых в то время европейских регионах, например, в Ломбардии и Тоскане, соучастие населения в политической жизни было ограничено локальным уровнем, тогда как в Республике Соединенных Провинций представительные учреждения весьма интенсивно функционировали на локальном, провинциальном и конфедеративном уровнях. С течением времени характер ассамблей претерпевал изменения, а некоторые из таких учреждений прекращали свою деятельность на века, чтобы внезапно вновь возникнуть незадолго перед 1789 г. Каковы же были условия, порождавшие специфические формы соучастия в политической жизни, и какие факторы вызывали изменения этих форм?

Вопрос, на котором я предлагаю остановиться, – почему и в каких условиях обращались к формам политического диалога между правителями и представителями общин (ими могли быть коммуны и общины, принадлежавшие к определенной территории)? В большинстве случаев, которые можно считать классическими, существовали также системы представительства различных групп в рамках относительно крупных городов (такими группами могли быть кварталы, приходы, корпорации, политические группировки). И тогда значение имели три фактора:

–достижение порога численности населения, причисляющего себя к общине, выше которого невозможно было предусмотреть прямое участие всех взрослых мужчин данной местности, как это было в деревенских сообществах, а также в первые века развития городов;

–наличие социальной дифференциации, способной порождать внутренние конфликты;

–высокая плотность населения и географические условия, делавшие возможными интенсивные взаимодействия.

ОБРАЗОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА

Представительство общин не ограничивалось контактами с правителями, которые можно назвать «вертикальным представительством», и инициатива по обсуждению каких-либо важных вопросов исходила не только от монарха. Многие общины вели переговоры друг с другом при посредничестве своих представителей, например, при образовании городских лиг: в этом случае речь идет о «горизонтальном представительстве». Такая форма привлекала намного меньше внимания исследователей, интересовавшихся в основном инициативами государей по расширению числа своих советников1.

Но с величины какого порядка начинается община? Историческая антропология помогает нам понять одну из основополагающих целей всех форм политического соучастия, а именно: защиту прав и обычаев существующей или вновь сформированной общины.

1См., например, ставшее классическим исследование Бернара Гене: Guenée B. L’Occident aux XIVe et XVe siècles: Les États. P., 1971. Р. 245–251, а также недавнюю работу Мишеля Эбера: Hébert M. Parlementer: Assemblées représentatives et échange politique en Europe occidentale à la fin du Moyen Âge. P., 2014. P. 159– 191.