Колесов В. В. Историческая грамматика русского языка

5. Сложные предложения

Появляются термины: причина и цель. Причина понимается как результат при-чин-ения согласно определенному чину, порядку. Цель — польское слово, притом еще и заимствованное у германцев. Но конкретное и органическое представление о причине и цели у восточных славян существовало и на бытовом уровне. Это можно не только предполагать как естественную необходимость практической деятельности, но и реконструировать, основываясь на некоторых допущениях.

Первое употребление слова причина относится к 1479 г. и встречается в грамоте, отражающей сношения с поляками: отъ Ивашка причина была — ‘начало’, ‘почин’, а не причина.

Втом же значении употреблялось и другое слово: при-тък-а. Причина — «приткнутое» объяснение случившегося, то, что попритчилось, показалось. Если вина предстает как субъективное ощущение источника событий, то притъча — их оправдание и объяснение.

Притка и причина стали помысленной причиной только после того, как в языке сформировались четкие логические соотношения между субъектом и объектом действия, а идея времени предстала как векторная последовательность событий. Если судить по истории русского языка, это случилось не ранее XVII в.

По мнению А. А. Потебни, русская причина есть причиняющее (имя действующего лица), причинение (совершение этим лицом действия) и причиненное (совершено, т. е. результат): «Отражение действия на предмете имеет причиною действие субъекта». Пока все это слито в общем деянии и представлено в слове притъка, мы имеем не термин, а описание ощущения. Но ощущение верное. Другие факты языка подтверждают это впечатление.

Вопрос, который мы задаем, постигая причину, — тоже позднего происхождения. Союзы почто и почему возникают как раз в XV в.:

вРусской Правде их еще нет, а в «Псковской судной грамоте» XV в. сочетание по тому известно (‘по этой причине’).

Однако, чтобы причина была понята осознанно как категория и выделена в ряду других гиперонимов как термин, нужно было осознать не только связанное с причиной условие, но и ц е л ь.

Впоследовательности предъявления слов, имеющих отношение

квыражению категории «причина»:

вина > при-тък-а > при-чин-а —

можно видеть синтез первых двух — отвлеченно книжного и конкретного разговорного — в третьем. При этом вина противопоставлена двум другим как «причина» недеятельная, субъективно внутренняя, к действительным причинам событий отношения не имеющая. Притка субъективна, но является внешней, приходит извне; причина — и внешняя, и действенная, и притом объективная. В смене слов для

481

Синтаксис

выражения категории заметно стремление объективировать смысл причин, возникающих помимо воли людей.

Самым первым средством выражения причинных отношений были заимствованные из старославянского языка греческие кальки зане, поне, основанные на славянских предложных сочетаниях, с русским распространением частицей же: за-не-же (зa в причинном значении и вин. ед. указательного местоимения е), по-не-же (по в том же значении и то же местоимение). Еще и в XVII в. такие союзы в ходу:

Да когождо изымавши москвичь было бы чимъ вязати, понеже суть слабы и страшливы (МС XV). — Присылали нужную пищу, понеже жены милостивы быша (Авв.).

Неопределенность связей представлена бессоюзными предложениями:

Предайтеся, князь вашь ятъ бысть! ‘сдавайтесь, ваш князь в плену’. — А наши князи добри суть, роспасли суть деревьскую землю.

Предпосылкой будущего выражения причины стало употребление типичных средств обоснования — союзов бо и яко, которые не выявляют, а только подчеркивают причину действия:

Сию бо хвалять рустие сынове аки началницу, и бо по смерти моляше Бога за Русь (Лавр.). — Дворе ваши пустое будуть, яко вы зли есте и лукаве (Ип. 1425). — Взяша меду лукно, бû бо погребено в княжи медуши

(Лавр.).

В «Успенском сборнике» ХII–ХIII вв. более 1200 раз использован союз яко, около 700 — бо и только 60 — понеже; такое же (процентное) соотношение в «Изборнике 1076 г.».

Причина вытекает из модальности высказывания, выраженной в сказуемом и союзе, или из побуждения к действию. Причинного значения предлоги от, для (ср. а от тѣхъ ляховъ прозвашася поляне — Лавр.) после XV в. пополнили состав союзов сложными образованиями на основе сравнения (потому как, для того как, так как), в конце концов представивших новые союзы типа потому что:

Ис холопства не взяти, потому что отец его и мати сами в холопех

(Судебник 1550 г.).

Невозможно стало ехать, потому что путь нужной (Авв.) — ‘трудный’.

482

5. Сложные предложения

Переходными случаями богаты тексты XVII в.:

Велûлъ у них ходити о всемъ по тому, как в сеи грамоте писано

(Гр. 1584 г.).

Нам де ты отдаи за то, что брат твои на лошедь променял книгу

(Авв.) —

причинное отношение вытекает из изъяснительного; здесь за то, по тому корреляты к союзам как и что. В ранних текстах изъяснительное значение выражено определеннее:

И не нача по тому чинити, яко же люди хотяху (МС XV под 1146 г.).

Переход от старых (книжных) к новым союзам был не так прост, часто старые и новые средства выражения причинных связей дублировались в одном тексте:

Князь великий не поехал в город, того дѣля понеже бо моръ бû у нихъ — три союза общего смысла.

Всложении потому указательное местоимение определяет все предшествующее предложение в целом, обосновывая его смысл как выводное следствие:

Акогда коронуютъ, въ то время бываетъ ему помазание елеомъ, и потому имянуется помазанникъ (Котошихин).

Всущности, это еще сочинительная связь, которая сменяется подчинительной включением союза что. В таком случае местоименное наречие потому передает с м ы с л причинного соединения частей высказывания, а союз что — характер связи между ними (подчинение):

Авойны де великие у папы с королевною мало же бывало, потому что Английская земля от Римской земли удалена (Посл. послов., 1582 г.).

Таким образом, в XVI в. развитие причинных союзов подготовило осознанное восприятие категории причинности. Многообразие значений и свобода употребления, вариантность форм и их написаний в это время показывают неупорядоченность в представлении причинных связей, их связь с предшествующим изъяснительным значением следствия. Эта несобранность объясняется тем, что в различных жанрах и в самых разных ситуациях люди пользовались всем наличным составом союзов и союзных слов. Обилие союзных слов связано с кон-

483

Синтаксис

текстом формул, в которые они были введены при их составлении, и их соединение с соответствующими союзами происходило только в письменной речи.

5.5.9. Придаточные предложения цели

Придаточные цели развиваются с XV в.; сочетание чтобы впервые отмечено в Московском летописном своде этого времени в составе сослагательного наклонения: да что бы...

Человек, полагал Гегель, не может определить цель своего действования, пока он не действовал. Поэтому в ранних представлениях возникающая в сознании категория «цель» слита с «образом действия». В древнеславянском языке цель представлена в частных проявлениях, связанных с определенными формулами речи; например, супин — обстоятельство цели: иде рыбы ловитъ.

В грамотах и бытовых текстах вместо послелогов употреблялись предлоги с пространственным значением, такие, как за, по, от, про

идр. Причина, условие или цель описываются как пространственные последовательности расположения за, перед, около или недалеко от предмета описания: за наши грѣхы, по нашимъ грѣхомъ, за обиду

ит. д. В MC XV для выражения одной и той же связи служат разные грамматические средства: се же все бысть за грѣхы наши, по грѣхомъ нашимъ подведоша Литва, бѣсте бо отягчали от многаго грѣха —

обычные книжные сочетания с послелогом ради в литературных формулах. Возможное значение цели здесь описывается с помощью послелога дѣля: отъя от него волость сына дѣля своего. Более ранние летописные тексты в целевом значении используют еще русские пространственные предлоги; так, в Ипатьевской летописи умираемъ

за Русскую землю, помогу ти про Киевъ ‘взять Киев’ и др. Соотношение модальных планов главного и придаточного вызыва-

ет необходимость связи определенным союзом. Древнейшие отношения связывают изъявительное наклонение главного и повелительное — придаточного, введенного в контекст повелительными частицами (союзами) ать и да; ср. в Ипатьевской летописи 1425 г.:

Апоûди ниже к городу, ать мы ся бьемъ сами съ Изяславомъ. Уже есмь перешли Днûпръ, да не ударить на насъ Изяславъ. Пожьдûте, да же вы куны сберут.

Цель и следствие связаны друг с другом и первоначально представлены в изъяснительных и определительных предложениях; это не чистая цель, а объектно-целевое (1), атрибутивно-целевое (2) или процессуально-целевое (3) значение:

484

5. Сложные предложения

1.И начата думати, яко же заутра рано поûхати биться к рûци

(Ип. 1425).

2.Бû бо Святополкъ с Володимером рядъ имûет, яко Новугороду быти Святополчю (Лавр.).

3.Всеволодъ нача доспûвати, яко взяти городъ (Ип. 1425).

Все три предложения можно перевести с помощью целевого союза чтобы.

Модальность сослагательного наклонения вызывала наибольшую близость к целевым связям. «Бы, присоединяясь к другому союзу, вместе с ним сообщает неопределенному значение цели» (А. А. Потебня). Долгое время «русская форма» сослагательного наклонения, утратившего изменение по числам и лицам, сама по себе выступала в значении целевом:

Жену учи всякому рукодûлью... умѣла бы сама и печи, и варити

(Дом. XVI).

Втаком виде высказывание по-прежнему воспринимается в модальности благого пожелания, дано в ирреальности неопределенной возможности осуществления.

Вдревности целевые отношения передавались «неопределенными» союзами абы, дабы, восходящими к сочинению с сослагательным наклонением:

Възлелей, господине, мою ладу ко мнû, а быхъ не слала к нему слезъ...

(Сл. плк. Иг.)

И посласта ко Лвови, а бы поûхалъ к нимъ (Ип. 1425).

А сноху мою послати ко мнû... да быхъ обуимъ (обняв) оплакалъ мужа ея (Лавр).

И почаша греци мира просити, да бы не воевалъ грецкые земли

(Лавр.).

Cоюз дабы известен с XIV в. только русскому языку. Все примеры относительного подчинения, т. е. придаточные, связаны с одним из главных членов основного предложения, а не со всем предложением в целом.

Дополнительное изъяснительное значение представлено и при союзе что:

Не игрушка душа, что плотскимъ покоем ея подавлять! (Авв.).

Именно этот союз прибавлением модальной частицы бы составил основное средство выражения цели: бы являлась нейтральным формантом целевого значения, как бо — условного:

485

Синтаксис

Было бы все в счете, было бы што господарю сказать (Дом. XVI).

Поначалу союз чтобы употреблялся в условном или причинном значении:

А што бы сын отца убил — ино князю продажа (Пск. судн. гр.) — (= если бы).

Вели привести тех жеребят к Москве для того, что тое цены не сулят, и чтобы на меня гнûва не держалъ (Моск. гр.) — (= потому что и чтобы).

Первое надежное употребление союза чтобы встречается в Московской грамоте 1353 г.:

А пишу вамъ се слово того дѣля, чтобы не перестала память родители нашихъ, и свеча бы не угасла.

ВКомиссионном списке Новгородской летописи XV в. под 1388

и1397 гг:

Имного молиша ù весь Новградъ, что бы побылъ в дому святой Софьи.

Что бы господинъ нашъ великыи Новъгородъ нелюбья бы отдалъ —

с формами сослагательного наклонения.

Модальность желательности долго присутствует благодаря связи с сослагательным наклонением, но наличие союзного слова того дѣля доказывает, что перед нами целевой союз чтобы. Ср. другие примеры разного времени, в том числе и с союзным словом:

Землю хлûбомъ посûялъ насильствомъ для того, чтобы ему тою землею завладûти (Улож. 1649 г.), — Городища и манастыри отнимати, чтобы не пожьгли (МС XV).

Для того их близко у себя держит, чтоб ему в его землях вдруг не явился (Пересветов).

Сделай шапку, чтоб и рожу-ту всю закрыла! (Авв.).

Предлоги дѣля и ради первоначально связаны с обозначением и причины, и цели: цель рождается в причинности, потому что конечная причина и есть цель.

Движение н а ч а л и пространство у с л о в и й окончательно подчинилось в р е м е н и всеобщих внутренних п р и ч и н.

Как причина исходит из начала, определяясь истоком дела, так и ц е л ь находится в конце движения, но уже никак не связана с началом. Цели добиваются в активном действии.

486

5. Сложные предложения

Но подобно тому, как конъ — это и начало, и конец одновременно, так и дѣля первоначально и причина, и цель. Причина и цель вместе, неслиянно слиты.

Выражением п р и ч и н н о - ц е л е в ы х отношений в русском языке становились предлоги для и ради.

Ради — падежная форма от слова, родственного глаголу радѣ-ти ‘заботиться’, дѣля — от дѣлати. И забота, и свершение одинаково п р и ч и н я ю т какое-то начало.

Причина — идеальный род, в состав которого входят повод, условие, начало и прочие виды проявлений п р и ч и н н о с т и, включая и основополагающий вид «пространство». Причинное дѣля от дѣлати и пространственное дьля от дьлити одинаково дали современное для (ср. латинскую параллель в слове causa ‘для’ и causa ‘дело’). Но исходное значение словесного его образа ощущается и в современных выражениях: чего ради? — с какой радости; для чего? — ради какого дела.

Дѣля и ради (архаичные формы дѣльма и радьма) были не предлогами, а послелогами, стояли после основного слова; значение «причины» или «цели» содержалось в целом сочетании, один предлогпослелог такого значения не имел. Распространены сочетания типа

сего ради, того ради, чего ради, чего дѣля или более конкретные грѣхъ ради нашихь, обиды дѣля и т. д. Все они являются переводом греческих формул и по своему происхождению книжные, а с точки зрения славянской формулы типа обиды дѣля содержат одновременно и следствие, и условие, и причину.

Преимущество послелогов очевидно. Они полностью утратили связь с конкретными пространственными обозначениями, идея «ряда» стала смыслом «порядка». В передаче логических отношений они более строго отражают новый уровень утвержденных сознанием связей. Правда, до конца XVII в. они сохраняют свою многозначность, соединяют значение причины, цели и условия.

Распределение прежних послелогов соотносится с происходившим в то же время развитием категории одушевленности и все большим разграничением между активным субъектом и пассивным объектом действия, выраженного в суждении-предложении. Развитие мысли в сторону причинно-целевых отношений происходило в границах предложения, в контексте, отражающем реальную ситуацию действия.

Одновременно послелоги становятся предлогами. В новом сочетании типа тупости ради умные — ради уже не послелог, но еще и не предлог, как бы переход от одного к другому, указание на будущее свойство: ради умственной тупости.

За этим скрывается движение мысли, выстраивающей следование событий в определенный порядок, укладывающей их в р я д ы. Влияние со стороны народно-разговорного языка тут несомненно. В про-

487

Синтаксис

стой речи послелогов не было, только предлоги, а значат они то же самое: гостя дѣля — про гость, т. е. ‘для гостя, ради него’. Еще в «Домострое» XVI в. грузди готовь про гость, т. е. ‘для гостей’, которые могут явиться вдруг.

Кроме того, развивается категория буд. вр., и теперь совмещенности причины и следствия, а также цели и условия только в прошлом (в начале) уже нет. Цель свободно отчуждается от причины, переносясь в будущее как смысл и оправдание этого будущего. Цель размещается в будущем, поскольку теперь она осознается как конечная причина. Того дѣля ‘потому’ — причина, лежащая в прошлом, дѣля того ‘ради того’ — причина в будущем, т. е. цель.

И разговорные сочетания, подчиняясь общей линии мыслительного процесса, тоже складывались в словесные блоки, способные выражать причинно-следственные отношения:

за то: я зато и говорю... — в просторечии по тому: я потому и говорю... — в разговорной речи

от того: я оттого и говорю... — устаревшее

Союзами цели разговорные формы не стали, но они помогли книжным сочетаниям развиться в целевые союзы.

Таким образом, после XIV в. из обобщенной (собирательной) идеи причины постепенно вычленились самостоятельные категории, из которых категория цель оказалась наиболее важной. Положение объекта в пространстве приводило к мысли о причине и о связанных с его существованием условиях — с тем, чтобы в конце концов поставить вопрос и о цели такого существования.

5.5.10. Причастные структуры

Развитие синтаксических структур на основе причастных форм происходило параллельно с формированием сложноподчиненных предложений. Прежде всего были устранены те синтаксические позиции, которые для древнерусского языка не были органичны, например синтаксические грецизмы и даже семитизмы типа шедъ спроси,

могу ли дошед рая видѣти, что ища пришелъ ecи? или бѣ учя. В «Повести временных лет», в «Киево-Печерском патерике», вообще в ранних текстах таких формул много; ср.: Болеславъ же бѣ Кыевѣ седя; Азъ же присно буду моля о спасении твоемь; Аще и постникъ ecи... и досажения не тръпя и т. д. Преобразуя заимствованную форму, древнерусские авторы создавали противоречие между временными значениями формул (в данном случае — прошедшее, будущее и настоящее) и причастных форм (во всех случаях наст. вр.); вместе с

488

5. Сложные предложения

тем обозначилось выделение формы им. п. как такой, которая пока еще согласуется с подлежащим, но только в составе сказуемого (зависит от связки). Указывается не готовый признак, а описывается процесс выделения такого признака. Усиливается глагольность причастной формы.

Из области сказуемого постепенно вытеснялись причастия непредельного действия наст. вр. и прош. вр. типа бысть крьстя, есть сѣдя, есть стоящи и т. д., хотя в качестве книжного архаизма такие сочетания можно встретить и в текстах XIV в.; ср. в «Сказании о Мамаевом побоище»: николиже Литва отъ Рязани учима бѣ — с единственным отрицанием, что выдает книжный характер конструкции. Деепричастие никогда не возникает из причастия в составе сложного сказуемого (и прозрѣ и бысть видя — ‘стал зрячим’), поскольку это грецизм.

Возможность употребить одну и ту же конструкцию со связкой и без нее давала различие в грамматическом смысле сочетания. Например, собственное значение страдательного причастия прош. вр. (перфектное) в сочетании со связкой сохранялось, а без связки изменялось в аористное: былъ присланъ — присланъ. При уточнении датой аористное значение усиливалось: а дана грамота в лѣто... Свободное перемещение перфектного значения на аористное отмечается и в замене действительных причастий прош. вр. на аорист. Страдательное причастие могло сочетаться и со связкой буд. вр. (аже будеть расѣчена земля...), но никогда не используется в значении имперфекта. Все это показывает, что имперфект уже не актуален как самостоятельная временная категория и что происходит активное сближение аориста с перфектом; последний постепенно заменяет аорист во многих синтаксических позициях.

Категорией, посредством которой этот процесс развивался, была «промежуточная» категория кратких причастий. В точке их преобразований в XV в. сходятся все изменения категорий вида, времени и залога. Причастия исчезали из системы в связи с образованием корреляций по виду и залогу, отдавая личным формам глагола свои функциональные ресурсы. К концу древнерусского периода причастия наст. вр. стали выражать идею неопределенности с о с т о я н и я, а причастия прош. вр. — определенность д е й с т в и я. Такова исходная для дальнейших изменений эквиполентная оппозиция причастий, согласованная как с различием по виду, так и с противопоставлением по залогу.

Возникает вопрос: почему только к XV в. формируется новый грамматический класс деепричастий? Ответ прост:

— Нет еще последовательного противопоставления кратких причастий полным, которые употребляются редко, но все еще как причастия. В традиционных по типу текстах, например во всех списках

489

Синтаксис

«Задонщины», отношение кратких форм к полным составляло 3:1. Естественно, что еще не состоялась и субстантивация кратких причастий, известных современному языку (рева, разиня, пройда).

—Еще не полностью разрушены старые синтаксические конструкции, в составе которых краткие причастия выступали в качестве «второстепенного сказуемого» (А. А. Шахматов). Например, в обороте «второй именительный» (вcи придоша неврежени ничимже — Синод.), в сочетании с аористом (заутра въставъ и рече к сущимъ с нимъ ученикомъ — Лавр.) и особенно при соединительном союзе (родися таковъ и исполненъ грѣхъ).

—Препозиция к основному глаголу в личной форме сохранялась, лишь постепенно заменяясь на постпозицию, которая способствовала образованию деепричастия; ср. в южнорусских грамотах XVI в.:

погибаю на правежи стоя (в наст. вр. причастия) или: племяника били

играбили и, убивъ-ограбив, покинули замертва (в прош. вр.). В постпозиции краткое причастие в им. п. относится ко всему предложению в целом, показывая зависимое по смыслу действие.

—Отсутствие фонетически русских форм в данной синтаксической функции показывает незавершенность процесса. Только к XVII в., когда в функции деепричастия появляются формы типа приезжаючи, приведчи, можно говорить, что процесс выделения деепричастий как самостоятельной категории завершен. Эти деепричастия употреблены Котошихиным, у которого, кроме того, появляются образования от основ на гласный типа взявъ, снявъ, принявъ, сѣвъ, ѣвъ и ѣтчи и др. вместо старых основ на согласный въземъ, сънемъ, приимъ, сѣдъ, ѣдъ. Ср. современные формы проклявший, начавший вместо исконных

прокленши, наченъ.

—Древнерусские и церковнославянские формы совпадают по функции и отчасти препятствуют развитию деепричастий, хотя, например, формы ида и иды уже совместились в обобщенной и потому получившей законченное грамматическое значение форме идя. В Лавр. форм типа иды 1,4% всех действительных причастий мужского рода им. п. ед. ч., а в Синод. чуть больше — 5,8%.

Таким образом, деепричастие образуется из кратких причастий в форме им. п., согласуемой с подлежащим. Выделению этой формы способствовали разложения речевых формул и новые принципы организации текста — предложения (чисто синтаксические основания). Краткое причастие с т а н о в и л о с ь д е е п р и ч а с т и е м, т. е. причастием, указывающим на действие, в постпозиции по отношению к основному сказуемому; при этом оно осложнялось пояснительными словами наречного характера, часто употреблялось в предложных конструкциях, что повышало степень его «наречности», как и возможность создавать предложения при опущенном подлежащем.

Формирование деепричастий, по согласному мнению историков,

490