Колесов В. В. Историческая грамматика русского языка
.pdf
5. Сложные предложения
Даже после XV в. бессоюзные сложные предложения сохраняли свойственное им пояснительное значение:
А ходять на гору день по одному человûку, дорога тûсна, поити нельзя (Аф. Никит.). — Брюхо у меня велико, ходить не могу, и глаза у меня малы, далече не вижу... Все на брюхе лежал, спина гнила (Aвв.).
Общая атмосфера скрытого сравнения одного высказывания с другим присутствует во всех таких конструкциях, как бы их ни называли в параллель к сложноподчиненным предложениям:
Медку... положите да и меня поминайте — я люблю мед-от; Не станешь писать — я петь осержусь! Двери не отворялись — а ево не стало! Сынъ Иванъ невелик был — прибрел ко мне побывать. — Лошадка напиталася — опять поехалъ путем (Авв.).
Такое же состояние сохраняют и старые пословицы (Помолчи боле — проживешь доле) и вообще разговорная речь. Не все бессоюзные могут быть заменены предложениями с союзами, особенно изъяснительные, по значению как раз близкие к пояснительным:
Стязи глаголютъ половци идуть отъ Дона и отъ моря (Сл. плк. Иг.).
Внесение союза что изменяет символическую неопределенность внутренних связей, среди которых и «причинные» (потому что),
и«целевые» (чтобы), и «условные» (если), и все остальные значения «зрелых» сложноподчиненных предложений. Впечатление семантической связи с последними определяется тем, что бессоюзные придаточные находятся всегда после главного — а это место
иесть положение, истолковывающее смысл главного предложения.
5.5.Сложноподчиненные предложения
5.5.1 Общие положения
Гипотаксис представляет собой абсолютное подчинение, поскольку обычно связан с глаголом главного предложения и всегда передает не отношение к возможным признакам (как относительное подчинение), а указывает на обстоятельства производимого действия, в том числе и мысленного.
461
Синтаксис
Активное развитие сложноподчиненных конструкций началось в XV в. в связи с воссозданием новой ментальной парадигмы — реализма. Для предшествовавшего ему номинализма достаточно было описывать видимый мир в его проявлениях, а это оказалось возможным при помощи обычного следования простых предложений. Реализм с его утверждением равной ценности реального и мысленного мира потребовал усложнения высказывания и четкого разграничения реального и идеального (в мысли).
Вдревнерусском языке главное предложение обычно употреблялось в абсолютном времени, тогда как придаточное — во времени относительном, поскольку действие глагола в нем определялось не моментом речи, а косвенно, через главное предложение; отсюда последовательность времен, согласно которому время придаточного получает свое значение в соответствии с временем главного (имперфект получает значение настоящего времени в прошедшем действии аориста и т. д.).
Впринципе, подчинительные связи существовали в языке всегда, трудно представить человека, который не различает пространства и времени, условия и следствия и не ставит перед собой целей. Кроме того, такие отношения могли изменяться; например, причина и цель
(конечная причина) в древности — это условие и следствие. Вдобавок эти отношения выражались различным образом (видово) первоначально неполно (только вещественные связи: место, время, основание
иобъект) и синкретично, прежде всего в предложно-падежных формулах. Такие формулы посредством частиц и местоимений могли
сцепляться в предикативные единицы, создавая единство сложного высказывания и представая в абстрактных типах, т. е. родово.
Все придаточные сгущались на основе известной модальности, предикативности и определенности. Как только эти три категории текста сходились вместе — на фоне исходных речевых формул образовывалось сложное целое подчинительного состава. Их совокупность создавала необходимую для логического мышления синтаксическую перспективу.
Последовательность появления сложных предложений хорошо описана.
Цепочечное «нанизывание» простых предложений отличалось тем, что при нем возможны были несовпадения частей в модальности, времени и лице.
Сложносочиненное предложение представляет собой ряд простых предложений с общей модальностью и выражено в одном времени при возможном различии в лицах.
Сложноподчиненное предложение объединяет главное и придаточное, которое союзными словами соотносится с формами выражения главного.
462
5. Сложные предложения
Одни историки языка развитие подчинения связывают с цепочечным «нанизыванием», другие — с попарным объединением предложений из однородного (по смыслу) следования, когда придаточное становилось предложением косвенной модальности, зависимой от главного предложения.
Мы уже заметили, что все древнейшие типы сложных предложений основаны на сравнении (или уподоблении) и представляют собой уточнение главного высказывания путем его изъяснения. Они и обслуживались сравнительными союзами типа яко, которые могли употребляться в любом подчинительном значении, выступая простым знаком подчиненности. Затем сравнительные конструкции с синкретичным яко распадались на два возможных типа сложного единства: образовались настоящие сложноподчиненные предложения путем распространения союзных слов, при сохранении личных форм глагола (русский тип) — или происходило дальнейшее развитие второстепенных сказуемых в виде причастных оборотов, деепричастий и т. д. Второй путь — книжного происхождения, он давал возможность сразу же выразить неравноправность двух входивших в общее сложное предложений. Первый путь для этого требовал изменений, т. е. развивал самостоятельные синтаксические структуры. Другими словами, образуя синтаксическую перспективу, книжный язык сжимал сложное целое, а народная речь сохраняла это сложное целое, привлекая строевые единицы предложения и вырабатывая на их основе союзы и союзные слова. Современный литературный язык как наследник средневекового русского языка сохранил обе эти тенденции. Русский выбор увеличивал возможности и силу мышления, тогда как книжный (церковнославянский) представлял собой застывшую в четкой иерархии «освященную» речь.
5.5.2. Союзы и союзные слова
Замечено, что сочинительные союзы дают обратимые отношения (возможно перемещение частей целого), тогда как подчинительные такого отношения не представляют: порядок следования должен быть постоянным.
Первым типом подчинительных связей было расширение сочинительных союзов за счет присоединения неопределенно подчинительных, например а яко, да иже, и что и т. д. Примеры приведены в предыдущих разделах. Древние союзы были именно союзами без определенного собственного значения: яко, иже, еже, что. Основное значение составных союзов, включающих частицы (яко же, что же), было связано со сравнительным, относительным или изъяснительным значением придаточных. В конструкциях типа:
463
Синтаксис
А что моихъ поясовъ серебрьныхъ, а то роздать по попьямъ (Моск. гр. 1327 г.) —
сочетание а что является союзным (соединительным) словом, к числу которых относилось 29 единиц: где, как, какой, когда, который,
кто, куда, откуда, сколько, чей, что и новые зачем, почему, каков и др. Некоторые из них могли выступать и в качестве союза (как, когда,
коли, нежели, покамест, хотя, что, чтобы и др.). Всего союзов в старорусском языке насчитывают около 50 (сохранилось десять), но без фонетических вариантов, которые увеличивают их число. В древнерусском языке придаточные места и времени обслуживались 12 союзами, столько же было у определительных предложений, причинные связи обозначались 11 союзами, условные и целевые — 8, дополнительные — 6. К концу XVII в. количество союзов возросло, например придаточные условия использовали 22 союза. На основе разговорного синтаксиса возникает градуальная цепь синонимичных союзов, обслуживающих разные жанры и различные ситуации общения.
Вопросительные и относительные местоимения легли в основу новых союзов. Интересно положение с самым частотным союзом (и союзным словом) что. На его базе сформировались такие союзы, как чтобы, потому что, для того что, затем что, за то что, от того что и др. с самым разным значением придаточных предложений.
Итак, последовательность в производстве союзов такова. Первые из них образовались соединением предлогов и частиц:
за-не-же, по-не-же-ли, е-же-ли, не-же-ли и др. Затем с добавлением уточняющих местоимений возникли союзы типа по-что, по-чему, за-чем, т. е. все еще согласно наводящему смыслу предлогов, прежде передававших подчинительные отношения в пределах речевых формул. После всего стали образовываться союзы из остатков утративших свое грамматическое значение глагольных форм: а-бы, буде-ть, дабы, есть ли, хотя и др. Союз аще (яче) того же происхождения.
Последовательность в появлении союзных слов показывает путь, каким шла в своем развитии мысль: сначала соединялись свободные формулы речи, затем уточнялись отношения между их частями, наконец, сложное единство скреплялось предикативностью, на основе природной сочинительной связи развивая сложные типы придаточных подчинительных. Все эти процессы происходили почти одновременно в древнерусский период, и с конца XV в. они создали богатую систему синтаксических структур, с помощью которых в конце XVII в. можно было выразить любую самую отвлеченную мысль.
Происходило это поначалу с помощью союзных (соединительных) слов, или коррелятов (от correlatio). Наличие союзных слов-корреля- тов является переходным моментом в формировании настоящего подчинения. Ср.:
464
5. Сложные предложения
Занеже слышахомъ, яко к вамъ много зла створиша, того же дѣля и мы биемъ ту (Синод.).
Здесь союзное слово со значением причины занеже соотносится с неопределенным по значению союзом яко и одновременно с союзным словом в значении следствия того же деля. Впоследствии корреляты того деля (для того), ради того переменили свое значение на целевое и стали союзами. До XV в. каждая предикативная единица текста вполне самостоятельна, и только с XVI в. они попарно соединяются в общую по смыслу единицу — сложноподчиненное предложение.
Усиление предложения, которое становится главным, может идти только за счет ослабления другого, становящегося придаточным. Такое ослабление возможно лишь снижением выразительности сказуемого, поэтому процесс ослабления части высказывания в придаточное и есть вместе с тем процесс создания подчинительной связи. Это происходило, между прочим, за счет увеличения типов связок разного рода; например, появлялись связки хочешь, станешь, будешь:
Слушай же, что говорю: не станешь писать — я петь осержусь
(Авв.) —
при возможных вариантах не хочешь писать, не будешь писать, не имешь писать и др., тогда как «побледнение» связки а буде (не станешь служити) уже переводит ее в разряд союзных слов. Всякое условное предложение включено в понятие будущего, поэтому так важны все вспомогательные глаголы, образующие сложное будущее время. Но союзным словом становится глагольная форма, наиболее общая по идее будущего и наиболее отвлеченная по идее лица — будет > буде:
А буде которой человûкъ своровалъ, ино тому человûку казнь.
5.5.3. Типы подчинения в их развитии
Современная теория аргументации предполагает развитие доказательства мысли от д а н н о г о факта Ф к количественной мере н а - д е ж н о с т и его предъявления К и основаниям выбора этого факта В с необходимыми оговорками О; затем все представленные обстоятельства обосновываются надежными а н а л о г и я м и А с переходом к з а к л ю ч е н и ю З, определяющему цель всего рассуждения. В данной цепочке только данное реально, тогда как вся последовательность заключений представляет собой помысленное действие определенных связей: в пункте К определяется место и время, в пункте В причинные,
465
Синтаксис
в пункте О условные, в пункте А следственные связи, а в пункте З — целевые отношения. Именно в такой последовательности и развивались в русском языке сложноподчиненные предложения абсолютной связи (кроме той особенности, что в роли причинных долго действовали условные структуры). В XI–XIV вв. в древнерусском языке представлены, кроме придаточных относительного подчинения, только локальные (места), временные, следственные и выраженные заимствованными союзами условные придаточные. Одновременно развивались уступительные на основе условных, причинные на основе ло- кально-временных и сравнительных и совершенствовались временные на основе локальных отношений.
В реальной речи обе части сложноподчиненного предложения еще представляли собой самостоятельные, не связанные друг с другом части:
Тая бо обида николи же была нашей братьи какъ ся тогды удûяло
(Гр. 1300 г.).
Ввысказывании пересекаются определительное, дополнительное
искрыто временное значения, представляя собой не части общего, а самостоятельные предложения. Части могут не согласовываться друг с другом:
Иже не вѣруетъ къ Богу нашему... мучени будуть в огни (Лавр.).
Союзное слово стоит не на своем месте:
А хто ся чимъ користовалъ в Серпоховû, а то ны по исправû велûти отдати (Гр. 1390 г.) —
союзным словом чимъ следовало предложение начинать. Характерно прикрепление к сочинительным союзам, с которых обычно такие конструкции начинаются.
Некоторая разорванность частей целого замечается и позже, ср.:
Потому их и обложили оброком, что они яровова хлеба не сеяли
(Гр. 1659 г.) —
разрыв причинного союза потому что делает два предложения равноправными, а не сложным целым, как в случае:
И за увечье на нем раненому ничего не указывати, потому что тот раненой сам не правъ (Улож. 1649) —
уже сложноподчиненного предложения.
466
5. Сложные предложения
Придаточные предложения возникали путем своеобразного «излома» модальностей в следовании двух соседних высказываний об одном событии. Особенно часто подчинение возникало из сочетания вопроса и ответа, а также на основе восклицательных и отрицательных предложений; ср. у Афанасия Никитина:
Акто у них умреть — ино тех жгуть — из вопросительного предложения.
Асалтан великий 20 лет, а то содержат бояре — из ответной реп-
лики.
И Булатъбег послал скорохода к Ширваншибегу, что судно русское розбило — из изъяснения в прямой речи.
Главное предложение семантически настолько самостоятельно, что придаточное оказывается простым присоединением:
И он нам не дал ничего, ано нас много.
Возможно было смещение грамматических категорий, не совпадавших в соседних предложениях, ср.:
Предайтеся, и бо князь вашь ятъ бысть! — смещение времен. Посласта по Лвови, а бы поѣхалъ к нимъ — смещение наклонений.
Раньше всего это происходило при главных членах предложения:
Кто сядеть Кыевû, то нашь князь — смещение времен (подлежащное).
Толикь бо бû гладъ, яко и конемъ хотящимъ ясти уже — смещение конструкций (дат. самостоятельный; сказуемостное предложение).
Таким образом, переход от паратаксиса к гипотаксису происходит следующими этапами.
Упор мысли на соединительные или сравнительные союзы сочинительного характера: И как к тебе наша грамота придеть, и ты бы...
Развитие соотносительных слов: а будеть того человѣка... ино...
Выделение новых союзов из глагольных форм (буде, хотя, естьли).
Изменение места придаточного в отношении к главному — всегда в постпозиции.
Попутно снимался исходный синкретизм значений, а именно про- странственно-временной (егда — тут, егда — ано, до тех мест пока),
467
Синтаксис
условно-уступительный (общего значения союзы аще, ли) и т. д. Совершенствование временных связей происходило в переборе типичных союзов: заимствованный егда > как (с XV в.) > коли (с XVI в.) > покамест (с XVI в.) > когда (с XVII в.). Естьли с конца XVI в., у Пересветова, но первые примеры у Курбского (у Ивана Грозного этого союза нет).
Иногда полагают, что типы сложных предложений передают только логические связи или определенный смысл высказывания; в таком случае верно, что гипотаксис отражает развитие интеллектуальной силы народа. Однако логика системы языка также важна в процессе «мужания мысли», последовательность преобразований направлена общей идеей совершенствования самой системы. Развитие гипотаксиса создает все более абстрактные типы высказываний с более высокой четкостью выражения мысли. На это указывает история отдельных типов придаточных предложений. В XVI в. наметилась тенденция к образованию специальных средств подчинения, снимавших исконный синкретизм древних союзов в пользу одного гиперонима (союза общего родового смысла), а к концу XVII в. язык, по существу, уже создал современный синтаксис.
5.5.4. Придаточные предложения места и времени
Придаточные места обозначали место действия (идеже, тамо, кдѣ), направление движения (аможе, камо, куды, куда) и пространственный предел осуществления действия (докуда и откуда, по коя мьста ходила соха и топоръ); последнее значение развивается с конца XVI в.
Кде имъ любо, ту же себе князя поимають (Синод). — Гдѣ ково обыщут… тутъ его казнять (Пересветов). — Идеже чево несть, отинуде превозят (Авв.). — Кирпичемъ поплатитъ гдѣ выломалося (Дом. XVI).
Два первые следования с препозицией придаточного предстают самостоятельными предложениями, но их связь скреплена союзом при корреляте ту, тутъ в главном предложении; последний пример показывает законченное придаточное места.
Придаточные времени указывают начало или конец действия (егда, яко, коли, как, когда) или его продолжительность (доколе, покамест,
пока и архаичные дондеже, донележе, докамест). Переходные от сочинения к подчинению конструкции образовывались с помощью славянского союза егда, выражавшего неопределенное значение на- чала–конца действия, ср. в текстах Аввакума в соединении с начинательными а, и:
468
