Колесов В. В. Историческая грамматика русского языка

3. Особенности синтаксических конструкций

Еще больше связь с современными значениями осознается при падежно-предложных формах с предлогами для, за, из, от, ради, с и др., сохраняющих свое исконное обстоятельственное значение:

Мнози изъ гладу мряху. — Грѣхъ ради нашихъ. — По зависти диаво-

ле. — В честь не пришли за причиною...

Поскольку основное значение предложных форм имени было обстоятельственным, то впоследствии именно они стали передавать такое значение, отчасти переходя в новые типы наречных слов.

3.3. Порядок слов

Порядок слов в древнерусском языке был скорее обратным, чем прямым, т. е. сказуемое предшествовало подлежащему, прямое дополнение — глаголу, а определение следовало за определяемым словом. В «Слове о полку Игореве» более 60 раз сказуемое перед подлежащим и более 100 раз прямое дополнение перед глаголом. Постпозиция определения в XI–XIV вв. встречается столько же раз, сколько и нормативно книжная препозиция. В древнейших памятниках при наличии нескольких определений первое употребление всегда в постпозиции:

Слûтûста съ отня стола злата... отня злата стола поблюсти (Сл. плк. Иг.). — Съ отцомь моимъ Глûбомъ и съ моимъ стрыемъ Федоромъ (Гр. 1300 г.).

Следование «данное — новое» передает объективный порядок (князъ иде), следование «новое — данное» (иде князь) — субъективный. Второе присуще разговорной речи. Бытийные предложения вообще начинались с глагола: Бысть день недѣльный. Бяхуть времена тяжьци. Жили были дед да баба. В центре внимания имя, а не смысл глагола; это своего рода номинативные предложения, которых еще не было, ср. День недѣльный. Времена тяжьци. Дед да баба.

После XVI в. в тексты проникли разговорные конструкции, что привело к смешению прямого (книжного) и разговорного обратного порядка слов в пределах речевых формул. Язвительные речи Ивана Грозного дают множество примеров, еще больше их в писаниях Аввакума. Редактируя текст своего «Жития», он постоянно изменял порядок слов в пользу литературного прямого. Так, в окончательной редакции экспрессивная избыточность оказывается приглушенной.

421

Синтаксис

Подлежащее — сказуемое: На те горы выбивал меня Пашковъ =

Пашковъ выбивалъ меня; Селъ Пашковъ на стулъ = Пашков селъ на стулъ; На всüх домашнихъ нападе ужасъ = ужасъ нападе; Сказали ему, что я так молюсь = что я молюся такъ; Так и отступитъ от нея бесъ =

ибесъ отступит от нея — с изменением также и места дополнения.

Вименном сказуемом связка выносится вперед: Сперва добръ до меня былъ = до меня был добръ; Егда еще я попомъ бысть = егда еще

ябылъ попомъ; От бüсовъ пораженъ бысть = от бüсовъ бысть пораженъ; Курочка у нас черненька была = была черненька и т. д.

Прямое дополнение не имело устойчивого места, и в окончательной редакции оно еще больше освобождалось от своего глагола:

Итогда мнû дѣлахъ добро = мнû добро дѣлахъ; Тайно давали отраду = отраду давали таино; ср. наоборот: А я вечерню пою = а я пою вечерню; Протопоп нарту сдѣлалъ — здѣлалъ нарту.

Свободное употребление прямого дополнения используется в стилистических целях, ср. добро дѣлахъ, но здѣлалъ нарту — во втором случае большая конкретность обычного действия диктует употребление стилистически нейтрального порядка слов. То же при других дополнениях:

И я постегаю чотками = и я чотками постегаю; Свѣдалъ то и самъ Пашковъ про младенца = свѣдалъ про младенца — с устранением дистантного расположения дополнения.

Обстоятельства также не имеют постоянного места в предложении. Только обстоятельство меры и степени стоит сразу же за сказуемым (и голка бысть велика зело (‘смута’)).

С конца XIII в. развивалось дистантное расположение определений, совершенно свободных в своем употреблении:

А городовъ у Русской земли новыхъ не ставити (Гр. 1350 г.). — Утûкши пред нимъ борзости ради коньское (Ип.). — Платье берегутъ у себя лучшее (Дом. XVI). — Уже и сѣдины власовъ нашихъ свѣтлые! (Курб.).

В этом проявляется усиление предикативности признака в условиях разрушения сложной системы времен, но одновременно и отражение древнерусской обратной перспективы при взгляде на вещный мир — представлена равноценность каждого признака и любой вещи. Такое положение к XVII в. завершается, Аввакум последовательно избегает оторванности определения и определяемого слова.

Постпозиция качественного прилагательного преобладает в начальном списке «Жития», постпозиция относительного — в последнем:

422

3.Особенности синтаксических конструкций

Ивозложилъ руку правую на пламя = правую руку; гдû я дѣла духовныя дûлалъ = духовныя дûла; далъ шубу новую = новую шубу; лûто цûлое мучилися = цûлое лûто и т. д., но дьявольским научением = научением бûсовскимъ; отеческое благословение = благословение отеческое; в сибирской приказъ = в приказъ сибирской.

Препозиция притяжательных местоимений окончательно сформировалась только к концу XVII в., а постпозиция притяжательных прилагательных сохранялась дольше всего; так и у Аввакума. Постпозиция прилагательного выражает непостоянный и изменчивый признак, который и представлен у относительных прилагательных; притяжательные обладали повышенной предикативностью, что также обеспечивало им место за определяемым словом (отсюда после XVI в. развитие конструкций с «родительным принадлежности»: княжь мужь =

мужь князя, отцовъ домь = домъ отца). Именно с качественных полных прилагательных началось развитие новых сочетаний с препозицией определения; выражая постоянный признак, они стали обозначать содержание понятия, представленного существительным: по глубокому ручью, страшного суда. Краткие прилагательные, оставаясь в составе именного сказуемого, поначалу это свойство сохраняли только при наличии связки, ср. летописные тексты: и бѣ гладь великъ, вода бяше велика, братья же ради бывше, бѣ бо великъ и тяжекъ, но бяше смысленъ и т. д.

3.4. Синтаксис падежных форм

Роль падежа как чисто синтаксической категории подтверждается тем фактом, что в праславянском и древнерусском языках синтаксическая перспектива высказывания выстраивалась с помощью последовательности глагольных форм, выбор которых определялся наличием форм имени. Склонение имен существительных графически можно представить в виде п а д е н и я п а д е ж е й:

423

Синтаксис

В категории падежа переплетались явления разных уровней: лексические значения, морфологическая значимость и синтаксическая функция. Функции падежных форм изменялись быстрее и чаще всего.

Остатки прежних значений падежных форм сохранились в значении беспредложных падежей. Две формы по два значения: в и н и- т е л ь н ы й и м е с т н ы й — сохранили значение места и времени, ср. примеры из летописных текстов:

вин. — бысть тишина все лѣто; копие преломити конець поля половецкого;

местн. — заложи церковь Новѣгородѣ, бысть пожаръ великъ Киевѣ,

и ceдe Кыевѣ на столѣ, томь же лѣте вода бяше велика, и томь часѣ

бывъ яко и мертвъ, а также в Сл. плк. Игоря постоянно утрѣ, полунощи,

вечеру и т. д.

Различие между формами состоит в степени определенности, которая выше в местн. падеже. Этот падеж развивал побочные значения направления, источника действия и пребывания в данном состоянии:

есмь ûхалъ Киевѣ, потергати брадѣ, въсхощеть царь добротѣ твоеи, ходите ротѣ, надѣяся Бозѣ и силѣ, хощю пояти дщерь твою женѣ, обûщашася работѣ быти и т. д.,

которые отчасти пересекаются с «изъяснительным» падежом, сохранившимся в наречиях типа добрѣ, злѣ, лютѣ, нельзѣ, явѣ, годѣ и др.; противопоставление местного и изъяснительного см. в формах: въ лѣсу — о лѣсѣ, в дому — о домѣ.

Р о д и т е л ь н ы й падеж обслуживал значения времени, объекта и цели, а в о т л о ж и т е л ь н о м, который совпал с родительным, дополнительно представлены частные значения удаления, предела и части:

род. — сего же лѣта преставися; въ торгу смотрить всякого запасу; и посла Ярополкъ искать брата; се отхожю свѣта сего; Игорь же, дошедъ Дуная, созва дружину; подтвердихомъ старого мира; а хто моихъ бояръ иметь служити...

Заимствованным было употребление род. принадлежности, обычно при наличии определения, ср.: по отца твоего грамоте.

Д а т е л ь н ы й выделялся направлением действия или лица, выражая принадлежность субъекту или косвенному объекту (в безличном предложении), а также цели и принадлежности:

иде Кыеву; идете съ данью домови; родися Гюргю князю д(ъ)щи (дат. «заинтересованного лица»), форма ти перед дат. места: Святополкъ сû-

424

3. Особенности синтаксических конструкций

дить ти Кыевѣ (ср. совр. иди себе!); уму смиренье, телу поробощенье; (стрела) удари въ ноги коневи; Ярославна рано плачеть Путивлю городу на заборолû.

Тв о р и т е л ь н ы й п а д е ж имеет особенно много значений, так что возникает подозрение, что этот падеж также образовался соединением нескольких прежних: места и времени, с одной стороны, и орудия (средства), образа и способа, основания и отношения — с другой:

царь изиде с вои брегомъ и моремъ, и приде ночью Вышегороду;

азимами чрез волоки волочилися; и поразихъ вы зноемъ и различными

казньми; кто кого ударить батогомъ, любо чашею, любо рогомъ, то 12 гривенъ; хотû его ножемъ зарûзати; убило громомъ 3 человеки; люди изнемогоша водною жажею; уныша цвûты жалобою; взрастомъ лûпъ и красенъ лицемъ; бû же Мьстиславъ дебелъ тûломъ, черменъ лицемъ, великыми очима,

атакже сравнения в самом древнем смысле — уподобления:

полечю, рече, зегзицею по Дунаеви.

Значение места и времени не зависит от глагола и варьирует по форме: все лüто — того же лѣта — тѣмъ же лѣтомь — томь же лѣтѣ. Все остальные значения беспредложных падежей определялись смыслом глагола и только на этом основании выделяются сознанием

исегодня с помощью соответствующих предлогов: отхожю от свѣта,

дошедъ до Дуная, кого из бояръ иметь и т. д. Отсутствие предлога определяется наличием приставки при глаголе, который и требует беспредложного падежа. Положение то же, что и в общеотрицательных предложениях, когда отрицательное местоимение в начале предложения снимает необходимость отрицания при глаголе.

Таким образом, в отличие от падежных форм с предлогом беспредложные падежи в древнерусском языке представлены не в пяти, а в 18 значениях, причем значения времени (род., вин., тв., местн), места (вин., местн.)

иобъекта (род., вин., местн.) представлены несколькими формами. Впоследствии произошло расширение формул за счет предлогов, которые более точно стали обозначать отношения между объектами речи.

3.5. Развитие исходных формул речи

Связи слов в предложении не были разработаны в речи до степени, знакомой нам сегодня. Примыкания (иду быстро) вообще не заметно, согласование (отцов дом) формально неопределенно, такое же при-

425

Синтаксис

мыкание, а управление (дом отца) представляет собой простое следование различных падежных форм согласно смыслу высказывания. Иде Кыеву, стоя Кыевѣ — дат. п. и местн. п. имени важны сами по себе, предлог тут до времени не был нужен. Он понадобился к XV в., когда архаические беспредложные падежные формы стали выражать отвлеченно категориальные отношения, а новые предложно-падежные формы все чаще связывались с обозначением конкретно-вещных отношений: ити Кыеву — ‘направиться в сторону Киева’, а ити к Киеву — ‘подойти к городу Киеву’; прожити зимѣ — ‘пережить зиму’, а глаголати о зимѣ — о данной, конкретной зимней поре. Дат. п.

иместн. п. по преимуществу выражали пространственно-временные отношения и поэтому, отдаляясь от своих имен в абстракцию чистого отношения, дали начало многим наречиям: домой, по случаю, внизу, посреди и сотни других. Наполняя язык определениями к глаголу, наречия и создали отношение примыкания.

Постоянная готовность к возобновлению архаических, полузабытых форм и возможность создавать новые формы — живительная особенность русской речи, чуткой к изменчивой жизни. Средства для этого возникали разные. Любое сочетание слов, поставленное в определенном изломе формы, способно было множить виды суждений, привнося в высказывание тонкие оттенки смысла. Горить свѣча воскъ яръ — перестановка слов образует более привычные для современной мысли сочетания: Свечу, у которой воск яр, свечу воска ярого, той свечи, у которой воск яр... Мысль не зациклена на одних и тех же, ограниченных численно, формах выражения, а пластично и гибко вписывается в разноцветье форм, предстающих «образом и подобием» мира.

Вразговорной речи, изредка попадавшей в записи, трудно обнаружить согласование или управление.

Капуста листие варити — самостоятельное предложение, которое можно передать так: ‘варить листья капусты’.

Ехати по берегу по низу — ‘ехать низом вдоль берега’. Сходство между двумя примерами в том, что они отражают одну

иту же форму движения мысли. Для средневекового человека часть чего-то не может существовать отдельно, сама по себе, вырванная из целого — и потому в его сознании не выделяется особо. Оттого и говорили капуста листие (варить), а не листья капусты (управление) или капустные листья (согласование). Вещь нельзя разобрать на части в помысленном ее варианте. Нераздельность вещи словесно и грамматически не расчленена.

Здесь нет еще ни управления, ни согласования. Здесь слова п р и- м ы к а ю т друг к другу и, з а в и с я одно от другого, с о гл а с у ю т - с я в соответствии со своей формой в составе формулы. Не управление и не примыкание, а именно согласование соединяло подлежащее

426

3.Особенности синтаксических конструкций

исказуемое во многих старых конструкциях, когда два имени одинаково представлены то в именительном, то в винительном, то в родительном и т. д. «втором падеже». Это логика сходств и подобий.

Синкретизм синтаксических отношений отражает общий синкретизм нерасчлененной мысли. Язык осторожно и постепенно ищет возможности для выражения логической зависимости одного представления от другого. Долгое время такой возможностью был порядок слов.

Умозаключение не состоит из ряда отдельных предложений. Оно как целое содержится в какой-то своей части — в определенном суждении. В сложной речи присутствует несколько предикативных центров, которые не сведены в единую модальность высказывания.

Куплены нити на шитье на шубы — ‘куплены нитки для шитья шубы’. Действие (шитье) и объект действия (шуба) выступают как равноправные элементы суждения. Перед нами как бы параллельное движение мысли, сложный силлогизм, вбирающий в себя все вокруг

ивыстраивающий все это в общий ряд равноценных форм: Того же дни взято у крестьян у запольских за пожню за рель за сено за греблю и за метание и за вожение за 101 год 6 рублей московских. Сено нужно сгрести (гребля), сметать в стога (метанье) и вывезти (воженье) — действие и его объект совмещены. За пожню за рель — ‘за пожню на рели’ (заливной луг); часть и целое слиты. За сено за греблю... за 101 год — действие само по себе, время действия — также, объект действия опять-таки сам по себе. Обратная перспектива мысли — от вещного мира к наблюдателю. Современное восприятие совсем иное, появилась логическая перспектива высказывания: ‘...за пожню на рели, а также за греблю, метанье и вывоз сена в течение 7101 года’ (1593 г.). Но если в высказывании все одинаково важно, и важно настолько, что даже предлог для всех слов избирается общий, — можно ли говорить о невыразительной плоскости высказывания? Напротив, средневековый человек видит мир и четко, и выпукло — в е щ н о.

Двойное управление обычно встречается в момент образования сложных синтаксических конструкций. В Гр. 1699 г. находим последовательность:

Высланъ я, холопъ твой, на работу к готовности ж корабельнымъ

лесным припасам.

Здесь представлено отсутствие грамматической связи при наличии связи смысловой: выслан на работу к готовности — выслан на работу (к) корабельнымъ леснымъ припасамъ. Двойная связь с переходным глаголом дана в едином движении мысли.

И почаша грьци миръ просити, да бы не воевалъ грѣцькоа земли

(Лавр.) —

427

Синтаксис

мысль выражена дважды, это плеоназм (избыточность). Такой же экспрессивный плеоназм и в речи Аввакума:

Ведаю веть я и твое высокое житье, как у нее живучи кутил ты!

Недостаточная связанность синтаксических частей предложения выдает разговорный характер высказывания.

3.6. Вторые косвенные падежи

Формульность уровней речи подтверждалась наличием согласуемых падежных форм при передаче субъект-объектных отношений; сюда относится и конструкция со «вторым именительным», которая отличается тем, что является единственной двусоставной.

Второй именительный употреблялся после глаголов речи и при глаголе бытия:

Бяху мужи мудри и смыслени, нарицахуся поляне. — Ини же не свüдуще рекоша, яко Кии есть перевозникь былъ.

Здесь представлен вневременной признак постоянного качества, поэтому второй именительный не заменялся творительным, ср.: Кии становился перевозникомъ при примере из Лавр., тако уродомъ тя творя и вообще при глаголах движения (Боянъ... растѣкашеться мыслию по древу). С конца XVI в. второй именительный стал заменяться творительным предикативным, хотя в сочинениях Андрея Курбского творительный заметен уже в середине этого века (полонизм). Переходным этапом снятия исключения (местн. п. вместо тв. п.) было включение различных речевых формул при сравнениях, ср. в письме Ивана Грозного: А отец твой у них в головах кабы староста в волости — в головах вместо голова, с добавлением староста. Некоторые слова только в им. п. и могли употребляться (другъ, врагъ, ласкатель и пр.: он был другъ); таких примеров со вторым именительным много у писателей XIX и даже XX вв.

Второй винительный употреблялся при глаголах мышления, речи, действия (у одушевленных имен получал форму второго род. п.):

Мьняшеть отца своего жива, жьряхуть им (кумирам), наричюще я богы (Лавр.). — Сына моего примете собû князя, привезоша и въ Новъгородъ мертвъ (Синод.). — Не даша его жива, и уморивъше рекоша: умьрлъ есть (Синод.) — А осенесь сказали тебя мертва (Грозн.).

428

3. Особенности синтаксических конструкций

Структура со вторым вин. представляет двойную связь обоих вин. п. с глаголом:

Нарече имъ Якова презвитера

И поставлю уношю князя имъ Постави мя попа и т. д.

Впоследствии на месте второго вин. стал употребляться тв. предикативный или предложно-падежная форма: презвитером, князем,

в попы, ср. пожаловалъ меня в бояре.

При глаголах движения употреблялся только творит. предикативный, как и вообще при глаголах активной деятельности. В «Повести временных лет» по Лавр. конструкций со вторым вин. в два раза больше, чем с тв. п., а в Синод. и МС XV они представлены пополам. С конца XV в. число конструкций с тв. увеличивается, с XVI в. употребляются пред- ложно-падежные формы (князь великий за приставы его посади —

Пск. II лет.), но еще и в XVIII в. старые формы используются (весьма выгодно иметь жену красавицу — Фонвизин). Прилагательные сохраняют второй вин. только в краткой форме (отнял меня еле жива — Авв.; ср. и предложно-падежную форму нашли его в живыхъ). Причастия также сохраняют старые формы в кратком виде: Видü себе бита и побеждена, посрамлена и поругана (Пов. о Кулик. битве).

Второй дательный обычно употреблялся в сочетании с глаголом быти, иногда при опущенном первом дат., выражающем субъекта действия:

И възгореся духомъ, якоже быти ему христиану (Иларион). — Подобаше иереиску чину рассудну быти (Кирилл Туровский). — Луцежъ бы потяту быти, неже полонену быти (Сл. плк. Иг.). — Кому мнѣ учителю быти?! (Грозн.). — Подобаеть кротку быти ко всемъ (Авв.). —

Как мне быть веселу? (Сказка о Еруслане).

Первые случаи нарушения конструкции относятся к концу XV в. в Московском своде: яко быти тебѣ князем вправду. Но промежуточные этапы утраты второго дат. свидетельствуются сохранением вариантов типа ему быти живу — ему быти в живых — ему быти живым. С XV в. встречаются нарушения в области прилагательных, которые уже стали самостоятельной частью речи: головѣ усѣченои быти (смешение форм дат. и тв. в прилагательном).

Особенно интересен оборот дательный самостоятельный, выполнявший роль придаточного времени (или уступительного), а в древности имевший также значения причины, условия, объекта, определения и сравнения; следовательно, он не имел собственного значения, поскольку для него важнее указать признак действия, чем его

429

Синтаксис

субъекта; отсюда некоторое значение безличности при отсутствии связи с конкретным моментом действия. Оборот мог входить в сложносочиненные и сложноподчиненные предложения, вводить прямую речь и выступать в качестве самостоятельного предложения.

Неопределенность в значениях и по функциям дает возможность переводить данный оборот в различных оттенках; так, высказывание Серапиона Владимирского в 1283 г. Богу попущьшю бѣси дѣиствують можно перевести как временное, условное, причинное и любое другое придаточное предложение, даже места.

Это очень частая в летописных текстах конструкция: в Лавр. встречается 619 раз, в Ип. 1425 — 227 раз, в МС XV — 499 раз.

Обычным (старым) типом конструкции была связь двух субъектов действия, объединенных кратким действительным причастием (страдательные появляются с XV в. — время распада оборота):

Учащю ему въ церкви архиереи и книжници исполчишася зависти. —

Ставшема обѣма полкома противу собû и рече Редедя... — Веснѣ же приспѣвши поиде князь… (Лавр.). — Тъгда помьрзъшю озѣру и стоявшю 3 дни и въздре угъ вûтръ. — Чисту сущю небу внезапу померче солнце яко на часъ... (Синод.) — т. е. когда учил он…, когда стали оба войска… и т. д.

В старославянских текстах оборот встречается только в такой форме при значении придаточного времени (когда...). Обычно его без основания считают калькой с греческого оборота Genetivus absolutus; скорее это удвоенный абсолютный падеж, выражавший сложную мысль до образования придаточных предложений.

Новым, собственно русским типом является оборот с одним общим субъектом действия:

И помолившюся ему възлеже на одре своем. — И тако живущю ему сконча житье свое. — Киеви же пришедшю въ свои городъ Киевъ ту и сконча животъ свои. — Идуче ми сûмо видѣхъ бани древене (Лавр.) — т. е. ‘и когда он помолился, возлег он на ложе своем’ и т. д.

Это сдвиг в сторону второстепенного сказуемого, выраженного причастным оборотом (въставъ и рече). На основе оборота возникали сложные конструкции, приближавшиеся к причастным оборотам:

Феодосьеви же пришедшю по обычаю братью цѣловавъ и празднова с ними (Лавр.).

Направленность оборота на выявление признаков действия в XV в. приводит к выделению атрибутивного значения в ущерб предикативному:

430