Колесов В. В. Историческая грамматика русского языка

4. Простые предложения

голы не выражают определенного лица, поскольку представлены бессубъектно указательной формой 3-го лица настоящего времени (темнеет), и притом в возвратном варианте (не спится), а также формой среднего рода (ему везло, сверкнуло, велено). Все это остатки разрушающейся древнерусской системы, в которой 3-е лицо было «внеличным», а средний род становился «внеродовым» (см. Морфологию).

Логически безличные не являются предложениями, выражающими законченность суждения, а представляют собой понятия о состоянии, действии или процессе, равновеликие отдельному слову: Светает. Холодно! Потемнело. Дремлется. Не случайно некоторые их типы пересекаются с древнейшими словесными формулами, особенно в сочетании с предикативным наречием (жаль бо ему...; лютѣ бо граду тому...; тяжа не надобѣ) и при полном отрицании (нѣстъ храбръства ни думы противу мнѣ; а иное грамоты у насъ нѣтуть!). В. И. Борковский определенно полагал, что безличные конструкции

вранних грамотах своим происхождением связаны с речевыми формулами расширенной вставкой слов: не надобѣ никому же, было народу, трѣбѣ должно и др.

Безличные развивались в связи с утратой старой сложной системы времен и по мере развития категории залога, а также из-за «побледнения» категории среднего рода.

На месте позднейших отрицательных безличных в древнерусских текстах употреблялись еще личные предложения, ср.: Бысть сüча зла, яка же не была въ Руси (Лавр. под 1019 г. — какой не бывало); Преже бо того не бывалъ таковъ пожаръ (МС XV под 1365 г. — не бывало такого пожара) и т. д. до XVII в. при родительном отрицания и родительном части, ср.: деньги есть (наличие их в утвердительном двусоставном) — денег нет (отсутствие в отрицательном безличном).

Структурно древнейшие безличные конструкции проявляются в трех типах.

Первый тип описывает состояние, скрыто вызванное субъектом и на него же обращенное как бы со стороны: ему не спится, не можется ему. В древнерусском таких еще мало; в «Повести временных лет» по Лавр. единственное место в начале списка «яко же пишется

влüтописании» относится к писцу 1377 г., потому что в других списках «а пишешь»; в «Слове о полку Игореве» сеяшеться и растяшеть усобицами и даже в записи писца псковской рукописи 1384 г. дремлеть ми ся безличность еще под сомнением, но с XV в. число безличных глаголов увеличивается. Появляются мнится, видится, дремлется,

зевается, а с XVII в. кажется, хочется, можется, помнится и др.: а мнü ся не можется (Бер. гр. 124, XV в.) — разделение безличной формы можется и местоимения ся доказывает наличие безличной конструкции. Так же в древнерусском «Сказании о Борисе и Глебе»

441

Синтаксис

по позднему списку: Пишеться бо ся волю его сътворить. В XVI в. они представлены уже широко, у Ивана Грозного много примеров: И то гдü ведетца, чтоб целовалъ кресть да порушить его? — Воистину бо Лютор, иже лють глаголется: люто бо, люто… и т. д.

Второй тип описывает действие, скрыто вызванное предметом, представленным в виде орудия действия: ветром сорвало крышу. Обычная форма выражения — безличным глаголом прошедшего времени или несогласуемым причастием. Древнейшие формы представлены в аористе:

В полъночи зажжеся и горе мало не до вечера; Загорися и горû до вечера; И повелû Ольга яко смерчеся пустити голуби и воробьи; Шеломъ с него слетû и щить отторже; И в небеси погремѣ в час 1 нощи; Той же зимы погремѣ месяца декабря в 8; Яко месяць малъ и мало не смерчеся (Лавр.). — Озеро морози въ нощь и растьрза вûтръ; И поломи мость 4 городнû отинудь бе-знатбе занесе; Загорѣся на Ильинû улици; Загорûся на Бояни улкû и погорѣ до половины Рогатици (Синод.). — И конечнее невидимою силою порази его о землю; И тако смерчеся на малъ часець (Пск. II лет.). Ср. в «Слове о полку Игореве»: Ту кровавого вина

не доста.

Количество безличных ограничено, это глаголы смерклось, зажглось, загорелось, досталось, занесло, отторгло, погремело, поломало, померзло, поразило. После утраты аориста с XIV в. безличные конструкции стали использовать перфект, иногда в сочетании с инфинитивом, как в повести XVII в.: И стало на дворе смеркатца. В Лавр., которая сохраняет старые формы аориста, в тексте Суздальской летописи уже представлены примеры по селомъ дубие подрало,

судно розбило, стѣну вышибло, ровъ учинило и хоромовъ нѣсколько снесло и т. д.

Типичные примеры:

Убило въ те поры громомъ 3 человûки (Синод.). — Нивы иныа ледом подрало, а иныа водою подмыло (Пск. II лет.). — Ино по тому так и не дѣлалось; А грамота что знаетъ? Написано да и минулося; А ему добрû хотелося к вамъ!; Али уже больно надокучило! Иноческое житье не игрушка (Грозн.). — Да и не стало ево; Егда ж розсвѣтало въ день недûльныи, посадили меня на тûлûгу; Барку от берега оторвало водою, — людские стоят, а мою ухватило да и понесло! Мимо несло с версту; Занемоглось мне гораздо; К слову молылось (Aвв.).

Краткие страдательные причастия среднего рода используются при передаче безличных конструкций уже в XII в., ср.: «а за жеребець, оже не въсѣдано на нь, то гривна кунъ» в «Русской Правде», «а сицеи рати не слышано» в «Слове о полку Игореве» и «писано бо есть» в

442

4. Простые предложения

«Молении» Заточника, а также в Лавр. в книжном тексте «и от тüхъ заповѣдано обновити ветъхии миръ», также «поручено же быстъ ему стража морьская» (правда, в поздних списках). Обороты яко писано,

яко заповѣдано, яко повелѣно, яко уставлено книжного происхождения и встречаются в самых ранних памятниках. Зато в Смоленской грамоте 1229 г. «приказано будüте добрымъ людемъ», «взято товара», «изимано людей». Особенно активно такие формы проявляются с XV в.:

Медъ въ веселии дано бысть Богомъ (И 76). — Даче меду мало варено, а дружины много; Ано тамо измано вячьшие мужи (Синод.). — А дружины много избьено; Звûрье разноличьнии и птицы украшено Твоимъ промысломъ (Лавр.). — Оплетено бо бû плетнем мûсто то и насовано колиа (МС XV). — Не вûси ли — 60 лûт угажено миру и мирьскым человûкомъ, княземъ и бояромъ: и въ срûтенье им сованося, и в бесûде съ ними маньячено, и вслѣдъ по нихъ такоже сованося, а того и не вûмъ, чесого ради?! (Иннокентий). — Всякому человûку Бога ради давано; И огурци и лимоны и сливы также бы очищено и перебрано; все бы

прибрано; По тому чину устроино; Остатки сверчено и связано; Никому ни в чемъ не слыгивано, ни манено, ни просрочено (Дом. XVI) —

Ино было, Васюшка, без путя середи крымскихъ улусовъ не заûзжати, а уж заѣхано, ино было не по объездному спати; Якоже напреди явленно будет; Много отпущено всякихъ людей: спрося ихъ уведай! (Грозн.). — Кое о чем говорено; Худо сделано, не мужественно (Aвв.). — Нашому Мине начосоно в спине (Посл.).

Особенность страдательно-причастных конструкций в том, что они не лишаются значения пассивности при одновременном присутствии безличного значения.

Третий тип обозначает не состояние и не действие, а процесс:

Светает (ср. Светало). Знобит (ср. Знобило). Ему везет (ср. Ему везло). Ср. в записях пословиц XVII в.: «Испила баба табáки, да несет что от сабаки». Отличие от неопределенно-личных с формами 3-го лица мн. числа наст. вр. в большей отстраненности субъекта от описываемого процесса.

Типы безличности развивались на протяжении всего Средневековья из-за необходимости передать неизвестные состояние, действие или процесс, относительно которых существовала неуверенность в их достоверности или точности. Все формы безличности представляют собой сокращение предметно-личного (реального) субъекта, тогда как грамматически скрытый субъект (идеальный) присутствует, сохраняя ту же самую идею субъектности при ясно выраженном предикате. За этим можно видеть давление реализма, в начале XV в. сменившего древнерусский номинализм.

443

Синтаксис

Инфинитивные безличные предложения выделялись выразительной модальностью неизбежности действия, усиленной модальными словами:

Мьстити брату брата (Рyccкая Правда). — Быти грому великому, ити дождю стрûлами... О, стонати Русьской земли! (Сл. плк.Иг.). — А то Богови судити! (Синод.). — Не бяше льзѣ коня напоити; Не надобѣ потягнути къ граду; Ту ти ему прити, да негли ту покоритися; Мощно видѣти человûкомъ… (Лавр.). — Хорошо мне жить с собаками да со свиньями! (Авв.). — Не бывать калине малиною! (Посл.).

Объективная неизбежность или обязательность действия передавалась сочетанием инфинитива со связкой (быть пойти, быть стать,

быть опоздать, князю Игорю не быть!), ср.:

И бѣ видѣти чюдо преславно (Сказ. Борис; ‘было видно, можно видеть’). — И ту есть гора... видѣти ю есть отвсюду издалеча (Хождение Даниила).

Другие значения инфинитивных предложений — описательное (Все по морю ити и видѣти все въ градü), оценочное (Друзии же рекоша: «Княже, бѣжати уже!»), символическое (Уже мнü мужа моего не крѣсити!), формульное (то богови судити; а всимъ тамо быти; суда божия не минути!) — после XIV в. утрачиваются, кроме оценочных, которые становятся предписывающими: Быть бычку на веревочке!; А тыхъ бы хотя и не постыдѣтися! (Бер. гр. 317, XIV в.). В «Домострое» три четверти всех безличных предложений составляют инфинитивные, в том числе и предписывающие: «А вино курити самому неотступно; А взятое отдати назадъ» и т. д.

Особенно активно развиваются инфинитивные предложения в связи с повышением уровня отвлеченности и объективацией повествования; полагают, что увеличение их числа связано с влиянием западнославянских языков, но это вряд ли верно. Все необходимые «заготовки» в виде исходных формул были в древнерусском языке представлены.

По происхождению инфинитив является именем существительным в дат. падеже, он усиливал предикативность и становился глагольной формой. Но происхождение инфинитива дает основание признать инфинитивную конструкцию с дат. субъекта вторым дательным, сходным с дат. самостоятельным:

Идущю ему въспятъ = идти ему вспять.

Формы типа ловъ дѣяти более древни, чем ловити.

444

4. Простые предложения

Предикативные наречия также участвовали в образовании безличных конструкций, к их числу относились годѣ, добро, достойно, жаль,

лѣпо, льзѣ, моштьно, нужьно, подобьно, трѣбѣ, уне и некоторые другие. Впоследствии их число увеличивалось за счет слов типа грустно, раньше, скучно, слышно, тяжело, страшно и др., которые и сами по себе стали образовывать безличные предложения (и скушно и грустно...).

Номинативные предложения завершают процесс образования односоставных как нового типа предложений; это заключительный этап развития безличности. Как и все типы односоставных, номинативные представлены и в ранних древнерусских памятниках, но окончательно они сложились в связи с утратой обязательной связки в XV в., а в качестве самостоятельного типа предложений вошли в систему в конце XVII в. Именные предложения при отсутствии глагола и связки выражали нечто абсолютное вне действующего лица и времени действия:

Азъ рабъ твои. — А се моя печать. — Год и число...

Такие предложения на первый план сознания выносили основное слово (имя), вокруг которого затем и разворачивается мысль как развитие множественных созначений символа или словесного образа. Наибольшей силы эта особенность номинативных предложений достигает в современном литературном тексте:

Ночь. Улица. Фонарь. Аптека (Блок). — Шепот, робкое дыханье, трели соловья... (Фет).

Номинативные предложения встречаются главным образом в тех древнерусских текстах, которые близки к разговорной речи:

Туга и тоска сыну Глûбову (Сл. плк. Иг.). — И стали днье зли: мразъ, вьялица, страшно зûло; Зûло страшно бысть: громъ и мълния...; Оле, страшно чюдо и дивно, братье! О, горû бяше: по торгу трупие, по улицямъ трупие, по полю трупие; Тепло. Дъжгь; С нимь въ животъ и въ смерть (Синод.). — ûства имъ с прибавкою столовыхъ останковъ; О добре жене хвала мужу и честь (Дом. XVI). — А ныне ночь, взяти нûгде (свеч) (Грозн.). — О, зависть и нелюбка, сатанино дû- ло!.. И горе, и смûхъ! Ох, горе! (Авв.). — Грязи и болота великие

(Гр. 1595 г.).

Представляя собой эмоционально-оценочные конструкции, такие предложения служат для выражения конкретного чувства в каждый данный момент.

445

Синтаксис

4.3. Развитие односоставных предложений

Русский язык постоянно увеличивал количество слов в составе простого предложения: в деловых текстах от 3,5 слов в XII в. до 14 в XX в. (в XVII в. еще 6 слов), в летописных от 3,5 в XII в. до 6 в XVII в., в художественных от 5 в XII в. до 6,5 в XX в. Особенно активно изменялась структура деловых текстов, связанных с разговорной речью; так, Судебник 1497 г. дает длину предложения в 4 слова, а Улож. 1649 г. уже в 5,5. В XII в. односоставные и двусоставные простые предложения употреблялись почти поровну, затем число двусоставных увеличивалось, отражая все большую строгость логической мысли.

Иногда утверждают, будто с XI до XVII в. широко использовались только определенно-личные и неопределенно-личные предложения. Сплошные подсчеты это опровергают. В действительности оригинально русские деловые и художественные тексты показывают следующее распределение (в процентах от общего числа простых — полных и неполных — односоставных предложений):

Характер и структура односоставных предложений в динамике показывают рост безличных и инфинитивных конструкций при общем увеличении высказывания и сокращение типичных для древнерусского языка определенно-личных и неопределенно-личных. Первые употреблялись в непосредственном диалоге, вторые — в повествовательной речи, функционально они не пересекались.

Развитие субъект-объектных отношений, способы их выражения в языке привели к созданию градуальной системы односоставных простых предложений — к их с и с т е м е. «Субъективная» точка зрения может быть выражена семью различными типами высказываний:

я считаю цыплят — идеально логическое суждение (двусоставное); считаю цыплят — определенно-личное (конкретное 1-е л.); считаешь, считаешь цыплят… — обобщенно-личное (2-е л.); цыплят по осени считают — неопределенно-личное (абстрактное

3-е л.);

446

5.СЛОЖНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

5.1.Исходные синтаксические конструкции

Историки языка полагают, что сложноподчиненные предложения (гипотаксис — ‘подчинение’) создавались на основе сложносочиненных (паратаксис — ‘выстраивание рядом’) в результате развития новых форм мышления. До того, как стали формироваться сложные предложения, в древнерусском языке существовало (и до конца XV в. сохранялось) свободное присоединение простых предложений, так называемое «цепочечное нанизывание предложений» с помощью сочинительных союзов а, и, да и частицы же. Это был текст без синтаксической перспективы, ровный, ритмичный, который легко удлинялся. Последовательность описываемых событий здесь соответствовала их реальному течению, но, в отличие от сложных предложений, такое «нанизывание» могло использовать самые разные глагольные формы и по существу не имело конечных границ:

Изъгнаша варяги за море · и не даша имъ дани · и почаша сами в собû володûти · и не бû в нихъ правды · и въста родъ на родъ · и быша в них усобицû · и воевати почаша сами на ся...

И ста Володимеръ на сей сторонû · а печенûзи на оной · и не смûяху си на ону страну · ни они на сю страну... (Лавр.)

Первый пример показывает исходный принцип построения сложного целого, второй уже ближе к сложносочиненному предложению с противительным значением. Различие между ними минимальное, но выразительное: здесь использованы два разных союза. Летописец точками четко членит фразы на мельчайшие фрагменты, похожие на формулы речи, которые и создают текст. «Нанизывание» представлено с обязательным глаголом, сложное целое — не всегда. В случае подчинительной связи деление на формулы может еще больше дробиться, следуя уже за логикой повествования:

448

5. Сложные предложения

Ипомяну Олегъ конь свои · иже бû поставилъ кормити · и не вседати на нь · бû бо въпрошал волъхвовъ и кудесникъ · от чего ми естьумрети?.. И укори кудесника · река · то ти неправо глаголють волъсви · но вся ложь есть · конь умерлъ есть · а я живъ… (Лавр.)

Инаставши веснû · приде Володаръ и Василько на Давыда · и придоста ко Всеволожю... · и взяста копьем град и зажгоста огнем · и бегоша людье огня · и повелû Василко исûчи всех · и створи мщенье на людех неповинныхъ · и пролья кровь неповинну... · а на Глûба посла... (Лавр.)

Во втором случае союз и создает цепочку предложений, присоединяемых благодаря грамматической связи с предшествующим предложением (зажгли огонь — бежали от огня и т. д.), а союз а вместо и переключает регистр повествования, в первом — союзами иже, от чего включается новая синтаксическая связь — относительное подчинение.

Так незаметно происходило усложнение типов высказывания от речевых формул, которые присоединительным усилием слеплялись в грамматическую связь однородного нанизывания, давая начало сложносочиненным, а затем и сложноподчиненным предложениям, сначала в виде древнейших — с относительным подчинением. Параллельно союзным сложным предложениям стали развиваться бессоюзные, в которых неопределенность выражения грамматической связи не имела большого значения, потому что бессоюзие представляло собой нейтрализацию противопоставления сочинительных и подчинительных отношений.

Цепочечное нанизывание всегда осуществлялось с помощью сочинительных союзов, их обогащение синтаксическими частицами переводило высказывание в подчинительные, ср. бо как частица объяснительная, же как выражение тождества–различия, ли как выражение условия, ср.:

И вынесоша ему брашно и вино · и не прия его · бû бо устроено съ отравою —

мысль о грамматической связи заложена в тексте, частица только подчеркивает ее объяснением, это своего рода причинная связь (общая причинность, впоследствии конкретизированная союзами або, ибо, убо и др.).

Когда в повествовании изменяется субъект действия или предмет речи, включение частицы же создает излом синтаксической связи:

Начата же друзии несмыслении глаголати: «Поиди, княже!» Смыслении же глаголаху ... , Святополкъ же посла Володимеру. ... Володимеръ же ... и т. д. (Лавр.)

Синтаксическая связь общего условия представлена частицей ли, которая передает значение незавершенности:

449

Синтаксис

Цесаря ли князя ли ва проглаголю? (Лавр.)

Ср. сочетание всех частиц в одном тексте, создающих иллюзию подчинительной связи:

Не вûмы бо доколû животъ наш протянется, умилосердит ли ся владыка и дастъ ли нам та же чаша пить, ея же сам пилъ (Авв.).

Место частицы в предложении постоянно: она всегда стоит на втором месте, выделяя предшествующее слово. Исходный синкретизм значения определяется тем, с каким первым словом частица соединялась, поскольку сами по себе частицы однозначны. Употребление их не изменяет смысл и форму высказывания.

Хронологически появление сложных конструкций можно представить таким образом.

Вдревнерусском языке XI–XIV вв. — эпоха номинализма — описываются реальные (или принимаемые за реальные) события на основе сочинительных союзов и частиц с большим числом различных вариантов, которые представляли семантически нерасчлененное значение; в частности, относительное подчинение оформлялось союзами аже, что, кто, яко, выступавшими во всех возможных грамматических значениях; следование предложений соответствует последовательности событий.

Встарорусском языке XV–XVII вв. — эпоха реализма — на столкновении различных модальных слов в результате перестройки системы времен и на основе строевых глагольных единиц (есть ли, буде-ть

ит. д.) уже без опоры на сочинительные союзы развивается абсолютное подчинение с параллельным бессоюзием в разговорной речи; развиваются односоставные предложения и различные обороты (например, причастные); следование предложений не всегда соответствует последовательности событий.

С конца XVII в. и до начала XIX в., особенно в XVIII в. — эпоха концептуализма, происходило соединение в высказывании различных модальных планов, происходила специализация союзов по значению, синтаксические конструкции усложнялись или сокращались (эллипс), возникали сложные союзы типа потому что, по той причине что

ит. д.

5.2. Сложносочиненные предложения

Союзы вовсе не создают сложных предложений, это только скрепы мысли, необходимые для соединения высказываний, и неважно, вводят ли они сочинительную или подчинительную связь — посколь-

450