Колесов В. В. Историческая грамматика русского языка

5. Сложные предложения

идея у с л о в и я, а затем и с л е д с т в и я. Ведь если время осознано как векторная цепь событий, через настоящее идущая из прошлого в будущее, понятно, что предшествующее может быть условием будущего, а будущее станет следствием прошедшего. Время, расколовшись на части, влечет за собой разделение событий, вплавленных в течение времен.

Самыми древними типами придаточных предложений в славянских языках являются условные и связанные с ними уступительные.

Древнейшие типы придаточных условия сохранились в русских былинных текстах:

И как выпьет все, а сам на них рыкнет. — Буде жив не буду, и ждать неково.

Основная особенность таких конструкций в том, что условие содержится в идее будущего времени, представленном глаголом совершенного вида, который предполагает законченность действия (почему и воспринимается как будущее время): это значение предположительной возможности. Форма будеть сама по себе имела условное значение, поскольку входила в Futurum exaction: Аще ли взялъ будеть...

(Русская Пpавда) — неясно, что именно выражает идею условия: вопросительное ли, союз аще или глагольная форма.

Приведенные примеры показывают слабое сцепление двух частей, сочинительные союзы а, и главного предложения необходимы при препозиции придаточного; условное стоит перед главным, поскольку условие возникает из вопроса:

Не идеши ли, а повежь ны (Синод. под 1215 г.), т. е. «Не идешь ли? Так скажи нам!»

Будеть ли сталъ на разбои… то за разбойника людье не платять

(Русская Правда).

Али хощеши того убити, а то ти еста (Мономах). Или не прислепши, а мнû ти стати (Бер. гр. 155, ХII в.).

Алучится ли смерть, и им поминати мою душу (Моск. гр. 1392 г.).

Сначала XV в. возникала несогласованность в лице и числе:

Акто будеть... разошлися, а придутъ опять (Гр. 1418 г.).

Условная связь возникает лишь тогда, когда временная связь становится многократной или длительной, представлена в будущем времени и мыслится как желательная или возможная. Поэтому старые временные союзы сохранились в значении условных (как, егда, когда, коли), но только в памятниках после XVI в., когда язык искал новых

471

Синтаксис

средств выражения синтаксических отношений, и прежде всего условных. Временные союзы в роли условных имеют более наглядные значения, чем отвлеченно условные.

Типичный союз для выражения условных отношений — церковнославянский аще или древнерусский яче; оба происходят от сочетания повелительной частицы ать и указательного местоимения ê (je). Отсюда и исконное значение союзного слова аще как ‘а (за)хочет’, ‘а станет’ или, как в представлении теоремы: «пусть дано...». Поскольку всякое условие включено в идею буд. вр., оно представлено как предположительное или желательное. В «Лаврентьевской летописи» под 1097 г. о Владимире Мономахе: Аще кого видяше ли шюмна, ли в коем зазорѣ, не осудяше, но вся на любовь прекладаше — ‘любого приводил в спокойствие’. Время действия прошедшее, но его условие представлено вне времени, как обычное, оно сохраняет свое значение как возможное.

Или невозможное, когда условие заведомо не состоится: Аще бо былъ перевозникъ Кий, то не бы ходилъ Царюгороду, — укоризненно говорит летописец, опровергая россказни о том, будто основатель Киева был не князем, а простым перевозчиком на Днепре. Употребление сослагательного наклонения переносит мысль в новую плоскость нереального, однако само условие остается. Судя по универсальности употребления условных союзов, они уже имеют некий общий смысл, не связанный с конкретным контекстом. Они отражают категориальное представление о реально существующих связях.

В роли условного (и следствия) выступал временной союз олна:

Олна насъ всûхъ не будеть, то же все то ваше будеть (Синод. под 1238 г.) — когда. — И нелзû бяше орати по селамъ и нûчимъ, олна вда Ярославъ сына своего опять (Синод. под 1240 г.) — так что.

Самым распространенным был союз аже (в XVII в. ажьбы), который соединял утвердительный вопрос и последующее повеление:

Аже не будете порукы, то у жeлûзa усадить (Гр. 1229). — Брате, аже того убиете, убийте мене переже! (Синод. под 1255 г.). — Аже будешь на Москвû, тобû судити (Моск. гр. 1341 г.). — Аже не буде кунъ у Рашка, купи своими кунами (Бер. гр. 479, XIV в.). — Аже не будьть остатка детей моихъ, ино мой участокъ святому Николе (Бер. гр. 519, конец XIV в.).

На севере активно употреблялся союз оже (вариант славянского

еже):

Ожь ты приедя вьрьшь, а водаи ро(жь) ‘если ты привезешь зерно, то выдай рожь’ (Бер. гр. 82, XI–XII вв.). — Оже князь поиде, присъли

472

5. Сложные предложения

Ивана (Бер. гр. 332, ХIII в.). — Нъ оже Богъ по насъ, кто на ны? (Синод. под 1229 г.). Ср.: Еже ми отьць даял... а то за нимь (Бер. гр. 9, XI в.) —

условная связь завязывается на относительном союзе еже-оже (все высказывания можно перевести с союзом который) через промежуточный этап временного отношения (их же можно перевести и с помощью союза когда). Все ранние примеры сомнительны как выражающие чисто условную связь. Оже мог передавать изъяснительное значение:

Оже то еси казале Несъдü вüверичь тихъ дüля? (Бер. гр. 105, ХII в.) ‘что ты сказал Несде о тех веверицах? (бéлках)’.

В сложных сочетаниях трудно установить, какой именно союз несет условное значение, ср.:

А оже кто подъ другомъ копаетъ яму, самъ впадется в ню (Синод. под 1337 г.).

Тем не менее в тексте «Домостроя» XVI в. встречаются только придаточные условия и следствия, в зависимости от самого текста с разными союзами: в традиционно книжной части это союзы аще,

донележе, понеже, убо, яко, в разговорной второй — коли и только. В это время развиваются новые союзы, извлеченные из состава самого предложения, именно буде(т), есть ли, ежели, только:

Еже ли не поидеши с нами, то мы собû будем, ты собû (Лавр.). — А будет простой человûкъ, ино судъ (Судебник 1497 г.). — Толко так скажетъ как показано, то добро (Дом. XVI). — А есть ли хто даромъ возметъ, ино таковому смертная казнь (Пересветов). — А еже разленится, и ему кнут на спину (Авв.).

Союз если связывают с влиянием польского языка, в котором он появился в XIV в.; 15 случаев его употребления в русском языке XVI в. относятся к текстам Курбского и Пересветова. Польское влияние сомнительно: jeśli переводили словами только, будет; поначалу это всего лишь частица косвенного вопроса. Ср. в «Повести об Азовском сидении»:

А есть ли толко из Азова города не выйдûте... не можетъ гневъ быти.

В то же время русские памятники дают форму есть ли, а если представлено только в самом конце XVII в. Даже в записях Лудольфа этого времени находим:

473

Синтаксис

Смотри, есть ли портной мастер здѣлалъ мою шубу? —

обычная форма полного перфекта с вопросительным ли. Сочетание есть ли становится союзом лишь тогда, когда обязательная связь

сперфектом утрачивается:

Аесть ли, де, поиску не учинятъ, и они, де, пойдутъ...

Нереальность условия передавалась союзом как бы (кабы):

А как бы не спрашивали, я бы молчал болше (Авв.).

Соотносительные слова в главном предложении указывают на непрочность подчинительной связи, которая еще только устанавливается, выходя из синкретизма прежних синтаксических отношений.

Условные предложения возникали в диалоге. Чужое условие — мое следствие. В разговорной речи рождается вопрос, за ним следует ответ, как это выражено в одной северной грамотке:

—Есть ли у тебе, Никитка, пиво?

—Испьем да и простимся...

‘Есть пиво — выпьем да разойдемся’. Подручными средствами, обычно простыми союзами или местоимениями, выделяется главное предложение, как это и водится в разговорной речи, с разными вариантами выражения мысли:

У тебе, Никитка, пиво, то испьем да и простимся...

Испьем, есть ли у тебе пиво... и т. д.

Втечение всего Средневековья продолжалось накопление условных

иуступительных союзов, которые извлекались прямо из конкретных текстов, обычно выражаясь совместно с идеей буд. вр.:

абуде(ть) который человекъ вышелъ... с середины XVI в.

аесть ли которой человек... с конца XVI в.

аежели которой...

т.е. буде, если, ежели.

Врезультате прежние ряды предложений, подобно рисунку без перспективы, постепенно такую перспективу выявляют, навязывают ее языковому мышлению во все более строгих синтаксических формах. При этом прежде всего выявляется и грамматически прорабатывает-

474

5. Сложные предложения

ся исходная часть логического умозаключения, то, что было или должно было быть в начале событийного ряда, в прошлом или настоящем, но без выхода в будущее. Это подтверждает, что условные связи возникли и оформились очень давно, до того, как категория будущего вышла из туманных модальностей.

На примере условных видно, что именно значение требует оформления смысла в определенной синтаксической конструкции; логическая форма осознается и используется много раньше, чем язык оказывается способным удовлетворить потребности мышления однозначной и безукоризненной формой ее выражения.

Однако как всеобщая категория, как предел отвлеченного мышления все такие категории еще не выработаны сознанием во всех тонкостях. В языках Европы причинные связи вообще вырабатывались довольно поздно; их формирование обусловило развитие современного н а у ч н о г о мышления. Еще в XIX в. причину понимали, исходя из последовательности событий как факт, имеющий свое н а ч а л о.

Для Средневековья это и есть условие, выраженное в слове.

5.5.6. Уступительные придаточные предложения

Столь же развиты, не получив еще окончательного оформления, уступительные придаточные предложения, которые обозначают отсутствие ожидаемого следствия при выполнении условия, так что условно-ограничительные конструкции подводят к уступительным. В принципе, уступительные придаточные утверждают постоянство (реальность) причинной связи при ее отсутствии в данном высказывании и являются переходом к законченно причинным связям.

Древнейшие примеры уступительных отношений сохранились в речитативных попевках Бояна, представленных «Словом о полку Игореве»; здесь лексически представлено простое соотношение противоположностей, объединенных скрытой причинной связью:

Тяжько ти головû кромѣ плечю, зъло ти и тûлу кромѣ головы!

Уже в Русской Правде XI в. и в грамотах XIII в. встречаются примеры, своим противительным смыслом напоминающие уступительные отношения (постпозиция препятствует признанию законченно уступительных отношений):

А за кормилца 12 гривенъ, хотя си буди холопъ или роба. — Заплатити немчину первее, хотя бы иному кому виноват был русину (Гр. 1229 г.).

475

Синтаксис

Значение уступки содержится уже в смысле самих глаголов хотети, желати (ограничение воли); а соединение с союзом аще усиливало уступительно-разделительное значение всей конструкции, ср. в И 73 аште хошти; аще и сам выступал в уступительном значении:

Сберûте аче и по горсти овса (Лавр.) ‘хотя бы по горсти’. — Аще не нынû, умремъ же всяко. — Аще и яра зима, но сладокъ рай (Авв.).

Противительная модальность в метонимическом следовании простых предложений также несет в себе возможность уступительного значения: [Хотя] другой на вас Селивестр наскочил, а однако его...

(Грозн.).

Почти все представленные примеры воспроизводят естественный ход мысли, когда логически предшествующее предложение стоит в препозиции. Это синтаксис, в котором развитие мысли ведет набор слов (лексемный синтаксис), тогда как законченность синтаксической модели определяется общей предикацией с выражением точки зрения говорящего.

На позднее развитие уступительных предложений указывает то, что они первоначально использовали союзы условных предложений. Структурную модель с уступительной связью признают за риторическую формулу возражения против известных положений, отчего особенно часто они использовались в полемических сочинениях (Андрей Курбский против Ивана Грозного).

Союз хотя возникал из сокращенной формы повелительного наклонения (хоти > хоть) или на основе желательного наклонения (хотя бы):

И хотя будет сыновеи гневъ, и ты бы не прикословен был (Моск. гр. 1572 г.)

Хотя бы одному кобелю голову-ту назадъ рожою заворотилъ да пускай бы по Москвû-той такъ ходилъ! (Авв.).

В пословицах записи XVII в. уступительный союз хотя употребляется вполне верно:

Хоть и гол да не воръ! — Хотя нагъ да правъ!

На примере развития условных и уступительных предложений можно видеть характер средневековых суждений. Это уже не бесформенное присоединение двух близких по мысли предложений, но еще и не абстрактно-отвлеченная форма выражения синтаксических отношений: обязательное наличие союзных слов и различных союзных форм придают конкретность и живость выражения уже обозначив-

476

5. Сложные предложения

шимся структурным связям. Ранние союзы в момент их возникновения выражали не только логические связи, но и оценку говорящим своих сообщений.

5.5.7. Придаточные предложения следствия

Кроме того, лишь выражение действия может стать материальным субстратом логической операции. Только из остатков некогда самостоятельных глагольных форм формируются новые союзные слова. Потому что только глагол способен передать идею времени, на основе которой осознаются, выделяясь в языке, и условие, и его следствие.

Придаточные с л е д с т в и я также хорошо известны в древнерусском языке. Конечно, и здесь много остатков древних конструкций с нерасчлененной последовательностью со-значений, но кое-какие попытки выразить определенный смысл имеются. Вот несколько примеров из летописных текстов; ряд событий, из описания которых становятся ясными их последствия:

ибысть дымъ силенъ зûло, [так что] не бû видûти человека в дымû;

—при усилении специальным словом следствие актуализируется:

толь лютъ бяше пожаръ, [что] с вихремъ огнь по водû горя хожаше;

—общая мера подчинительности усиливается перед союзом яко:

ипотомъ наиде дождь, яко не видихомъ ясна дни,

асоединение двух последних конструкций уточняет представление о следствии:

толь велика мгла была, яко за двû сажени пред собою не видûти человека в лице.

Яко заменяет собой множество союзов, в том числе и отсутствующий так что.

Общим для предложений условия и следствия было то, что в древнерусском языке они скреплялись скорее смысловыми отношениями, не имели отработанных формальных скреп языка. В течение всего Средневековья именно такие формальные скрепы и создавались.

«Отношения причины и следствия возникают... из отношения сходства» (А. А. Потебня), и самый распространенный союз следствия первоначально сравнительного значения (так что).

477

Синтаксис

Придаточное следствия относится не к отдельному члену предложения, а ко всему главному в целом; отсюда слабость конкретного подчинения, а различие между сочинением и подчинением особенно слабо при союзе ино:

Запер их в пустую избу, ино никому приступу нет к ним (Авв.). Правды не помнят и Бога прогнûвають, ино имъ мука вûчная (Пере-

светов).

Такие сложные предложения еще напоминают сочинение:

А на леднике полное питие и еству держати, ино не портится

(Дом. XVI).

До XVII в. активен неопределенный по смыслу союз яко:

Тма бысть по всеи землû, яко же дивитися всûмъ человûкомъ (Ип. 1425). — (Птица) песни поет сладки, яко не восхощет человек ясти, слышавшее ея гласы (Авв.).

Эта конструкция представлена с инфинитивом в модальности объективной обусловленности, т. е. связана с условием протекания действия. В других случаях значение следствия представлено яснее:

Потом поиде дожгь, яко не видехом ясна дни до зимы (Синод.).

Изредка (на севере) употребляется союз оже:

Нъ лютъ бяше путь, оже купляху по ногате хлебъ (Синод.).

Все эти придаточные можно перевести с помощью союза так что, поскольку они действительно передают значение следствия.

В XVII в. для выражения этого значения используется новый союз —

такъ что:

Так горько ему, что не говорю: «Пощади!» (Авв.).

Вэтом примере разведенные по разным предложениям части союза выражают скорее меру и степень действия, хотя значение вывода также присутствует.

Всередине этого века в полном виде является союз так что, ср. в переводе книги «Учение и хитрость ратного строения людей» (1647):

Ивсякое насилство чинятъ, неволятъ и грозятъ и истощатъ так что бûдныя люди всего своего имûния отбудутъ.

478

5. Сложные предложения

5.5.8.Придаточные предложения причины

Одревнегреческом синтаксисе историки говорят, что в нем была представлена «бесконечно последовательная причинность», т. е. следование одного из другого в каузальном (причинном) отношении. Ни причины, ни цели в современном смысле средневековый человек не знал. Не причина интересовала его в цепи событий, а те условия,

вкоторых исходное со-бытие про-ис-ходило, т. е. зарождалось. Такая «причина» представлена в глагольной форме перфекта, который отмечал результат совершенного в прошлом действия, важный для настоящего. Причина оказывалась важной не сама по себе, а как сопутствующее условиям будущих действий, данных в настоящем. Именно настоящее перекрывало значимость прошлого, готовя будущее, т. е. ставя определенные цели.

Условие и следствие в их взаимной связи являются внешней (вещной) стороной идеальных причинно-следственных отношений. Вся эта последовательность: условие-причина и следствие-цель — в широком смысле и образует «бесконечную последовательность причинности», т. е. мысленно отражает текучесть и подвижность звеньев причинной цепи, которые следовало еще остановить сознанием, отметить в мысли и выразить словом. Слово всегда запаздывает, являясь заключительным этапом постижения мира. Предложно-падежные формы тоже выражают причинные отношения, но как-то неопределенно при всей их конкретности:

От их воровства жить невозможно. — За тою ссорою дûла вûдати невозможно. — За ту краденую свинью били батоги. — Такое слово з глупости молвилось.

Как индивидуальное свойство сознания, причина понималась механистически в виде случайного движения мысли, это была притка, которая попритчилась-показалась.

Условие есть словесно выраженная причина на основе их сходства, так что «следствие является лишь видоизмененным подобием причины» (А. А. Потебня). Хорошо сказано: «Когда люди приняли видимость за сущность, следствие выступило как причина». Причины и следствия могут меняться местами, потому что, в сущности, это одно и то же проявление связей. «Разумное удивление» людей Нового времени в XVIII в. породило идею причинности, т. е. связи всего со всем.

Философы находят, что каузальная картина мира есть простран- ственно-временная картина в движении, когда векторное (необратимое) время выделилось из пространства и оформилось в понятии, сменившем языческий образ и христианский символ. Причина — внечув-

479

Синтаксис

ственная категория максимальной отвлеченности, тогда как в предметном мире средневекового человека никаких причинных связей нет, есть только метонимическая смежность вещей и событий, совершаемых в пространстве и времени.

Древнерусский период развития мысли — время выявления «поводов» и «начал», сохраненных памятью о прошлом: проблема того, «откуду есть пошла Руськая земля», символически указывает на такую ориентацию средневековой мысли.

Среднерусский период с XV в. — время оформления «условий», представленных в настоящем. Только в XVII в. благодаря формированию категории «будущего» стало возможным проникновение в идеальную сущность «причин» как осуществленных «целей» (конечных причин). От внешних явлений вещного мира к внутренней идеальной сущности — таков путь рассудочного мышления европейских языков.

Ни причины, ни цели в философском смысле как категории Средневековье не знало. Причина и цель существуют в совместном движении воли к своему пред-мет-у. Причина от-меч-ена, цель на-меч-ена. Неопределенность значений старого слова вина предполагает и причину, и конечную причину — цель. Именно поэтому довольно рано слово получает христиански этические со-значения. Что бы ни случилось — во всем есть в и н а, восходящая к прошлому. Семантическая история слова показывает, что речь идет не об объективной причине, а о степени ответственности за при-чин-енный вред. Этическое, подавляя реальное, снимает в слове представление о начале начал.

Именно в церковнославянском языке слово вина выступает в значении ‘причина’. Отчасти это связано со смыслом переведенных текстов, в которых вина соответствует греческому слову aát%a — ‘вина’и ‘причина’. В бытовых и деловых текстах говорить о причине нельзя. В Русской Правде XI в.: Аже господинъ бьет закупа про дѣло (поделом), то без вины есть — причина понятна, а вины нет. Но болгарские переводчики уже в X в. писали, что Бог есть начало и вина бытью. Вина определяется началом и несет оттенок виновности. В древнерусском языке вина — ошибка, заблуждение, грех, требующий расплаты — неизбежных своих по-следствий. Слово того же корня, что

илитовское vaina ‘ошибка’, и русское война.

Ив летописи «нет времен» потому именно, что не выражены при- чинно-следственные связи между событиями и лицами, о которых идет речь. Столь частое бо не только и бо (ибо), но еще и у бо (убо) и другие соединения с различными оттенками смысла, не всегда понятными сегодня. Это система обозначений, для которой сочинение мыслей важнее их со-под-чинения, а сходства существеннее различий.

Причина и цель — конечные категории мысли, они окончательно выделены и определены термином только в XVIII в.

480