Глава 8

Опасное местоимение

241

Более реалистичный взгляд на то, что удерживает сообщество вместе, появляется в классическом эссе Льюиса Коузера «Функции социального конфликта»¹³⁸. Коузер утверждал, что людей связывает вместе в боль­шей степени вербальный конфликт, чем вербальное со­гласие, по крайней мере - немедленное согласие. При конфликте они должны более упорно трудиться над коммуникацией; как это часто случается в деловых или дипломатических переговорах, постепенно базовые принципы обязательства связывают конкурирующие стороны в нечто общее. Коузер отметил, что часто раз­ница во взглядах становится резче и четче, даже если стороны и пришли к соглашению - сценой конфликта становится сообщество, в том смысле, что люди учатся тому, как слушать других и как реагировать на других, хотя разница во взглядах может ощущаться более остро в этот момент.

Такое представление об общинном «мы» намного глубже, чем часто поверхностная «общность» ценно­стей, как это и представлено в современном коммунита-ризме или в «статичных» декларациях Рико о семейных ценностях. Узы, созданные внутренним конфликтом, от­стоят далеко от оборонительных деклараций общинной солидарности, которыми отмечены реакции на совре­менные экономические «смещения». С точки зрения Ко­узера, сообщества нет до тех пор, пока не признаются различия внутри его. Поскольку командная работа, на-

пример, не признает различий в привилегиях и власти, постольку она и оказывается слабой формой общности. Предполагается, что все члены рабочей команды долж­ны обладать общей мотивацией, и именно эта посылка ослабляет реальную коммуникацию. Сильные связи ме­жду людьми означают, что они со временем «соединят» свои различия. У Рико действительно было слишком мало времени в каждом из мест, где он жил, чтобы испы­тать общность такого типа.

В постмодернистских представлениях о личности, выраженных, например, Салманом Рушди, акцент дела­ется на разрыве и конфликте, а не на коммуникации между фрагментированными личностями. Взгляд на со­общество, как на процесс, в наибольшей степени отра­жен в современных политических исследованиях «на­меренной демократии», особенно явно - в работе Эми Гутманн и Денниса Томпсона, в которой «эволюциони-зирующее» выражение несогласия рассматривается как связывающее людей в большей степени, чем простая декларация «правильных» принципов¹³⁹. Процесс об­щинного конфликта отражается в социальной психо­логии в качестве понятий «когнитивный диссонанс» и «фокусное внимание». В сообществе фокусное внима­ние разделяется другими, становится общим. Любопыт­но, что подобное же представление об общине обнару­живается в «нападках» Адама Смита на рутину и в его прославлении сочувствия. Рутина - это повторяющееся

242

Глава 8

Опасное местоимение

243

действие и, следовательно, она не имеет истории, не имеет эволюции, а сочувствие - это неожиданный взрыв понимания другой личности. Это понимание приходит, согласно Адаму Смиту, не сразу, а только пос­ле длительного периода сопротивления и неправиль­ного восприятия другого.

Понимание общности, как процесса, разворачиваю­щегося во времени, появляется в статье Дени Дидро для «Энциклопедии», хотя «Ла Англэ» и не было сценой кон­фликта. Здесь Дидро восхваляет ритмы времени - идея, поддержанная в работе Антони Гидденса «О привычке». Гидденс делал акцент на постепенной эволюции, как цивилизованной форме изменения. Социологи - иссле­дователи спора и конфронтации не верят, что «устой­чивый» вербальный конфликт - конфликт нецивилизо­ванный; на самом деле именно он формирует более реалистичную базу для связей между людьми с «нерав­ной властью» или с различными интересами.

Может показаться, что сообщество «нагруженного» конфликтами типа является именно тем, чем должен вдохновляться гибкий режим. Прерывности во време­ни, возникающая социальная дезорганизация, которую эти прерывности ведут за собой, казалось бы, должны заставлять людей четко формулировать свои различия и обсуждать их, а не провоцировать поверхностную ко-оперативность командной работы. Даже если их на­чальники пытаются как-то «пригасить» конфронтацию,

подчиненные, которых исследовали Харли Шейкен и Лори Грехэм, должны бы искать эту конфронтацию.

Конечно, те, кто имеет власть, чтобы избежать ответ­ственности, имеют и средства, чтобы подавить несогла­сие. И они так и поступают, подавляя власть «голоса», как это называет Альберт Хиршман, среди пожилых рабочих, как бы превращая голос опыта в негативный знак старе­ния и слишком большого погружения в прошлое состоя­ние вещей, в то, каким мир был раньше. Но все же, поче­му некоторые люди обладают неистребимым желанием подать «голос», почему они стремятся продолжать спо­рить и отстаивать свою правду, даже себе во вред? Реше­ние остаться вовлеченным не может быть объяснено чув­ством институциональной травмы или институциональ­ной преданности. Много больше тех, кто обижен, чем тех, кто вопиет в гневе. Чтобы представить себе общины, желающие идти на конфликт с новым капитализмом, мы должны также рассмотреть вопрос о силе характера.

Вот именно по этим причинам программисты из «Ай Би Эм» казались мне самыми сильными личностя­ми из тех, с которыми я когда-либо сталкивался. Они все вместе взяли на себя ответственность за собствен­ные неудачи и свою неподготовленность к переменам. Эта ответственность дала им силу и способствовала приданию их опыту формы нарратива. Какого типа связности во времени они достигли?

244