Хрестоматия по синтаксису

ний общеизвестен (от письменных источников XVIII в. до современной разговорной речи), то остальное требует комментариев. Можно предположить, что всё разнообразие подчинительных связей (причины, следствия, условия и т. д.) обусловлено содержанием сообщения — рассказом о целой жизни, в котором представлен весь комплекс отношений человека с миром. В цепочке последовательного подчинения встречаются довольно глубокие, достигающие 10 и более шагов в развёртывании зависимости, что также свидетельствует о том, что повествование представляет собой развитие аналитической мысли (а не «поток сознания»). Например: «… и пока в темном дворе меняют колесо, они сильно стучат в дверь, а потом уходят в такой спешке, что соседу приходится одеваться в коридоре, как раз напротив твоей замочной скважины, в которую он вполне мог бы напоследок ткнуть карандашом, раз до этого подсыпал битое стекло в сливочное масло и отравлял колодцы, чтобы ты пил из них тифозную воду и полгода лежал в кровати, глядя в окно и угадывая за пушистой завесой падающего снега очертания водонапорной башни, похожей на приставленного к городу часового, стерегущего твой покой, а заодно и тебя самого, чтобы ты случайно не скрылся

всобственном будущем, воспользовавшись теплой весенней ночью,

вкоторую появляется возможность, почти не касаясь земли, углубляться в черные заросли не известно откуда взявшегося леса и уже почти узнать то, к чему бежишь со всех ног перед тем, как проснуться и, поглядев на приоткрытую дверь, за которой слышны бодрые утренние голоса и свист примуса, подумать, что каждое утро к ней, как трап, придвигают забитый сундуками и комодами коридор, выход из которого ведет в тот единственный дневной мир, который тебе известен…» (С. 51).

Простые предикативные единицы также построены очень цельно и синтагматично. Тенденция к развитию полипропозитивного простого предложения подтверждается частотным употреблением причастных (82 случая) и деепричастных (10 случаев) оборотов. На одну страницу текста приходится в среднем около десяти оборотов.

Как построен рассказ с точки зрения организации повествования и введения субъекта повествования? Начало представлено первым лицом: я (становлюсь) единственным свидетелем остановки работ, потому что только я понимаю, что означают пустые леса, от вида которых возникает такое странное чувство, что взгляд сам собой переходит вправо, туда, где … обои чуть отстают от стены …,

втекст включаются элементы описания, которые связывают персонажа с непосредственно наблюдаемой действительностью. Переход к воспоминаниям отмечен обращением к «ты» повествованию: которых представляешь.., когда видишь.., пытаешься сообразить…, тебе хочется, которое выражается в употреблении классических обобщенноличных предложений без местоимения «ты» (9 случаев), но гораздо чаще с употреблением обобщенного «ты» (более 20 слу-

701

чаев) и использованием притяжательного местоимения «твой» (около 30 случаев). Напр.: «… а из-за неожиданной догадки, что с тобой сейчас говорит диктор, фокусник, зарабатывающий себе на жизнь умением заставить тебя на несколько секунд поверить, будто к тебе обращается что-то огромное и могущественное, готовое позаботиться о тебе, когда на самом деле ты и такие как ты нужны этому огромному, чтобы заботиться о нем и защищать…» (С. 53), или: «… коридор, выход из которого ведет в тот единственный дневной мир, который тебе известен, и чем лучше ты с ним знаком, тем реже дверь твоей комнаты будет раскрываться кудато еще, в места, названия которых ты не знаешь и не узнаешь никогда…» (С. 51).

Остальные лично-указательные местоимения употребляются значительно реже. Любопытно, что местоимение «мы» употребляется в комбинации «мы все», имеющей обобщенное значение.

Повествование ведется в основном с использованием имперфективных глаголов, много именных предложений. Здесь представлена обобщенность конкретных ситуаций. В отличие от обобщенно-лич- ных предложений пословичного и сентенционного типа, обычно коротких по протяженности, обобщенные предложения в рассказе В. Пелевина, ориентированные на обобщение ситуации, приближают текст к одной из разновидностей информативного регистра (Г. А. Золотова).

В конце рассказа-предложения происходит еще одна перемена в обозначении персонажа: после «я» — «ты» (в значении обращения к себе-бывшему, ассоциируемому и с другими лицами своего времени) появляется «человек» как высшая форма обобщения.

Таким образом, с точки зрения организации повествования рассказ имеет традиционную трёхчленную структуру: от экспозиции (я у окна с видом на водонапорную башню) к основному повествованию (пробужденные башней воспоминания о целой жизни) и заключению (смерть человека обрывает все его связи с внешним миром). На языковом уровне структурные переходы обозначены сменой номинаций субъекта повествования.

Мы показали сложность этого текста, что, несомненно, связано и с количественными показателями синтаксических структур. В свете нашей работы 2006 г. о синтаксических составляющих «трудностей» современного художественного текста1 текст В. Пелевина следует отнести к трудным. Он относится к интеллектуальной прозе, которая демонстрировалась нами в упомянутой статье текстами Г. Газданова и В. Набокова. Текст Пелевина отстоит от этих авторов почти на 70 лет и имеет как общее с названными авторами, так и новое, отличное. Общее состоит в синтаксической связанности в

1 Акимова Г. Н. Синтаксическая составляющая в создании «трудностей» современного художественного текста // Обретение смысла. СПб., 2006.

702

организации текста, широком употребления в составе предикативных единиц компонентов с пропозитвным значением (причастные и деепричастные обороты, отглагольные и отадъективные существительные и т. п.)

Новое, что связывает Пелевина с его уже современниками — употребление большого, даже чересчур большого предложения, но иначе организованного. Выше мы уже отметили, что это большое предложение организовано таким образом, что сохраняет традиционные контуры нарратива. Следует обратить внимание и еще на одно синтаксическое явление, которое активно включается в организацию смысловой структуры текста. Это использование сочинительной связи с сопоставительным значением с использованием союза «а». Если выписать предикативные единицы, присоединяемые этим союзом, в их текстовой последовательности, то окажется, что они осуществляют переход к тому историческому фону, на котором протекает жизнь героя: на старых обоях в его комнате еще дореволюционная жизнь, а Ленин со Сталиным стояли у окна и читали первый номер «Правды»; всё в нём (в мире) случается крайне быстро, а время суровое и величественное, и хоть Утёсов поёт, что тот, кто с песней по жизни шагает, тот никогда и нигде не пропадёт… и т. д.

Таким образом, с одной стороны, перед читателем длиннейшее, хотя и жёстко синтаксически организованное предложение-рассказ, охватившее в мгновение целую человеческую жизнь, предложение, не дающее возможности читателю остановиться, повергающее его в состояние затягивающего, казалось бы, недопонимания, с другой — столь же чётко организованная триада повествовательной структуры (экспозиция, основное содержание, развязка) с обозначенным параллелизмом двух смысловых линий: жизнь героя — жизнь страны. Обращаясь к рассмотрению особенностей литературы последних лет, М. Липовецкий пишет: «Постмодернизм воплощает принципиальную художественно-философскую попытку преодолеть фундаментальную для культуры антитезу хаоса и космоса, переориентировать творческий импульс на поиск компромисса между этими универсалиями»1. Не стала ли такая попытка моментом, организующим структуру рассказа?

Обратившись к сайту в Интернете «Виктор Пелевин», мы нашли много утверждений, подтверждающих наши наблюдения. Хотя эти утверждения не носят лингвистического характера, мы приведем некоторые из них. Напр., в статье Константина Фрумкина «Эпоха Пелевина» есть такие высказывания: «С чисто литературной точки зрения этот писатель вообще страдает избыточным интеллектуализмом <…> Вячеслав Курицын сказал о Пелевине, что он так выпишет картинку, как будто пишет не роман, а режиссерский сценарий. После Пелевина не остается мучительных вопросов «что автор хотел

1 Липовецкий М. Русский постмодернизм. Екатеринбург, 1997. С. 39–40.

703

сказать?» <…> У Пелевина ни о какой бесконтрольности не может быть речи <…> Пелевин классический, даже несколько старомодный писатель, находящийся в удивлении перед грядущей эпохой виртуальных миров и галлюционных технологий»1. Возвращаясь к оценке современных авторов, следует еще раз подчеркнуть, что синтаксис их текстов чрезвычайно разнообразен, чему никогда не приходится удивляться, какими бы эстетическими направлениями в литературе мы ни занимались. Станет ли опыт синтаксической организации «Водонапорной башни» продлен кем-нибудь, покажет время.

1 Фрумкин К. Эпоха Пелевина // URL: http://pelevin.nov.ru/

Сокращения

705

706

708

709

СТРУКТУРА ПРОСТОГО ПРЕДЛОЖЕНИЯ В КОНЦЕПЦИИ

Н.Ю. ШВЕДОВОЙ

Н.Ю. Шведова. Парадигматика простого предложения в современном

710