3) Интеллигенция в качестве этого конкретного единства обоих

моментов, и притом с тем определением, чтобы в этом внешне-

сущем материале быть обращенной внутрь себя и в своем обра-

щении внутрь быть погруженной в бытие вне себя, есть созер-

цание.

Прибавление. Созерцание не следует смешивать ни с предста-

влением в собственном смысле, подлежащим рассмотрению лишь

позднее, ни с уже разъясненным только феноменологическим созна-

нием.

Что касается прежде всего отношения созерцания к представле-

нию, то первое имеет со вторым только то общее, что в обеих этих

формах духа объект является как обособленным от меня, так

вместе с тем и принадлежащим мне. То же, что объект имеет ха-

рактер чего-то принадлежащего мне, - это в созерцании суще-

ствует лишь в себе и полагается впервые в представлении. В созер-

цании преобладает предметность содержания. И только в том слу-

чае, если я соображаю, что это именно я и есть тот, кто имеет

созерцание, - только тогда я поднимаюсь на ступень представ-

ления.

Далее, что касается отношения созерцания к сознанию, то об

этом нужно заметить следующее. В самом широком смысле слова

можно было бы, конечно, уже и рассмотренному в § 418 непо-

средственному или чувственному сознанию дать название со-

зерцания. Но если это название - как это и должно быть по

здравому смыслу - взять в его собственном значении, то тогда

надо провести существенное различение между упомянутым со-

знанием и созерцанием, состоящее в том, что первое в своей

собственной непосредственной, совершенно абстрактной достовер-

ности относится к непосредственной, распадающейся на многообраз-

ные стороны единичности объекта, тогда как созерцание есть ис-

полненное достоверности разума сознание, предмет которого имеет

назначение быть чем-то разумным, следовательно, не единич-

ным, распадающимся на многообразие сторон, но целокупностью,

крепко сдерживаемой связью полноты определений. В этом

смысле Шеллинг в былое время говорил об интеллектуальном со-

зерцании. Лишенное духа созерцание есть лишь чувственное

сознание, остающееся внешним по отношению к предмету. Одухо-

творенное, истинное созерцание, напротив, схватывает субстан*

цию предмета во всей ее полноте. Талантливый историк, например,

имеет перед собой в живом созерцании целое подлежащих его опи-

санию состояний и событий; напротив, тот, кто не имеет таланта

к изображению истории, задерживается на частностях и за ними

упускает из виду субстанциальное. Справедливо поэтому во всех

областях науки, - а также и в философии, - настаивали на том,

чтобы вести речь, исходя из созерцания предмета Для этого тре-

буется, чтобы человек устанавливал свое отношение к предмету,

исходя из своего духа, сердца и чувства, коротко говоря, из всего

своего существа, чтобы он стоял в центре самого предмета и давал

бы ему раскрывать себя. Только в том случае, если созерцание

субстанции предмета прочно лежит в основании мышления о нем,

можно - не покидая почвы истины - продвигаться далее к рас-

смотрению особенного, коренящегося в этой субстанции, но в от-

рыве от нее превращающегося в пустую солому. Напротив, если

зрелое созерцание предмета с самого начала отсутствует или снова

исчезает, тогда рефлектирующее мышление теряется в рассмотре-

нии многообразных, встречающихся в объекте разрозненных опре-

делений и отношений. Разобщающий рассудок разрывает тогда

предмет - даже в том случае, если этот последний есть нечто

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

живое, растение или животное, - посредством своих односторон-

них, конечных категорий причины и действия, внешней цели

и средства и т.д. и, таким образом, несмотря на все свои

умствования, оказывается неспособным понять природу пред-

мета - познать духовную связь, сдерживающую собою все

частности.

Что следует все же выйти за пределы чистого созерцания, -

необходимость этого заключается в том, что интеллигенция по

самому своему понятию есть познание, - созерцание же, напро-

тив, не есть еще познающее знание, потому что, как таковое, оно

не достигает имманентного развития субстанции предмета, но

скорее ограничивается постижением неразвитой субстанции, окру-

женной еще побочными моментами внешнего и случайного. Созер-

цание есть поэтому только начало познания. К такому его положе-

нию и относится изречение Аристотеля, что всякое познание

начинается с удивления. В самом деле, так как субъективный разум

в качестве созерцания обладает достоверностью, но при этом лишь

неопределенной достоверностью, состоящей в том, чтобы находить

себя же самого в объекте, которому первоначально еще присуща

форма неразумности, - то предмет внушает ему чувство изумле-

ния и почтения. Философское мышление должно, однако, возвы-

ситься над точкой зрения удивления. Глубокое заблуждение

думать, что мы уже действительно познаем вещь, имея о ней

непосредственное созерцание. Завершенное познание является до-

стоянием исключительно чистого мышления, понимающего разума;

и только тот, кто возвысился до этого мышления, обладает совер-

шенно определенным истинным созерцанием; для него созерцание

составляет только наиболее подходящую форму, в которой снова

концентрируется его уже совершенно развитое познание. В не-

посредственном созерцании я, правда, имею перед собой весь пред-

мет в его целом, но лишь во всесторонне развитом познании,

возвращающемся к форме простого созерцания, предмет стоит

перед моим духом как некоторая внутри себя расчлененная, си-

стематическая целокупность. Вообще только образованный чело-

век обладает созерцанием, свободным от массы случайного, воору-

женным полнотой разумного содержания. Умный, образованный

человек может, даже если он и не философствует, постигнуть

в простой определенности существо предмета - его средоточие.

Для этого необходимо, однако, размышление. Часто воображают,

будто поэт, как и вообще художник, должен пользоваться только

созерцанием. Это, однако, безусловно не так. Настоящий поэт,

напротив, должен и перед созданием своего произведения и во

время его создания раздумывать и размышлять; только на этом

пути может он надеяться извлечь сердце или душу предмета из

всех затемняющих ее внешностей и именно благодаря этому

органически развить свое созерцание.

§ 450

На это подлинное вне-себя-бытие, а также на отрицание его

интеллигенция в одинаковой мере существенно направляет свое

внимание, и в этой своей непосредственности является пробужде-

нием к себе самой, своим обращением внутрь себя в этой непо-

средственности; таково созерцание - эта конкретная сторона и

материала и ее самой, то, что ей именно принадлежит; так что ни

в этой непосредственности, ни в этом нахождении содержания она

более уже не нуждается.

Прибавление. На стадии чистого созерцания мы находимся

вне себя - в пространственности и во временности, этих обеих

формах внеположности. Интеллигенция погружена здесь во внеш-

ний материал, составляет с ним одно и не имеет никакого другого

содержания, кроме содержания созерцаемого объекта. Поэтому

в созерцании мы можем стать крайне несвободными. Однако,

как уже было отмечено в прибавлении к § 448, интеллигенция есть

для-себя-сущая диалектика упомянутой непосредственной внепо-

ложности. Дух полагает поэтому созерцание как свое, проникает

его собой, делает е^ чем-то внутренним, вспоминает себя в нем,

становится в нем находящимся налицо и тем самым свободным.

Через это вхождение внутрь себя интеллигенция поднимается

на ступень представления. Представляющий дух обладает

созерцанием; оно в нем снято, - не исчезло, не есть нечто только

прошедшее. Поэтому когда речь идет о созерцании, снятом в пользу

представления, это очень верно выражается в языке: я это видел

(ich habe Dies gesehen - имею это виденным). Этими словами вы-

ражается отнюдь не только прошедшее, но вместе с тем и настоя-

щее; прошедшее является здесь лишь относительным, - оно

имеет место только при сравнении непосредственного созерцания

с тем, что мы в данный момент имеем в представлении. Употреблен-

ное в прошедшем совершенном слово НаЬеп (иметь), прямо

указывает на настоящее; то, что я видел (имею виденным), есть

нечто, что я не только имел, но и продолжаю иметь, следовательно,

нечто настоящее во мне. В этом употреблении слова НаЪеп (иметь)

можно усмотреть всеобщее обозначение внутреннего характера со-

временного духа, который обращает свое внимание не только на

то, что прошедшее, взятое в своей непосредственности, прошло,

но также и на то, что оно еще сохраняется в духе.

р) ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

§ 451

Представление в качестве внутриусвоенного созерцания есть

нечто среднее между интеллигенцией, поскольку она находит себя

непосредственно определенной, и ею же в ее свободе, т. е., мышле-

нием. Представление есть непосредственная принадлежность

ФИЛОСОФИЯ ДУХА.

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

(Ihrige) интеллигенции, еще отмеченная односторонней субъек-

тивностью, поскольку именно эта ее принадлежность еще обусло-

влена непосредственностью, не есть еще бытие само по себе. Путь

интеллигенции в представлении состоит в том, чтобы непосред-

ственность также сделать внутренней, себя внутри себя самой

положить созерцающей, как и снять субъективность внутреннего,

в нем самом его же сделать себе чуждым, и в его собственной внеш-

ности быть внутри себя. Поскольку, однако, деятельность пред-

ставления начинается с созерцания и с его уже готового материала,

постольку эта деятельность еще носит на себе черты этого разли-

чия, и ее конкретные порождения в ней есть еще синтезы, только

в мышлении превращающиеся в конкретную имманентность

понятия.

Прибавление. Различные формы духа, находящегося на стадии

представления, обыкновенно-в еще большей мере, чем это имеет

место на предшествующей ступени интеллигенции,-рассматри-

ваются как обособленные, друг от друга независимые силы или

способности. Наряду со способностью представления вообще, го-

ворят и о силе воображения и о силе памяти, рассматривая при

этом взаимную самостоятельность этих форм духа, как нечто не

подлежащее никакому сомнению. Истинно-философское постижение>

однако, состоит как раз в том, что существующая между означен-

ными формами разумная связь постигается в понятии и познается

осуществляющееся в этих формах органическое развитие интел-

лигенции.

Ступени этого развития, для облегчения их обозрения, мы

обозначим здесь уже заранее в общей форме.

аа) Первую из этих ступеней мы называем воспоминанием

(Еrinnerung) в собственном смысле этого слова, согласно которому

оно состоит в непроизвольном воспроизведении некоторого содер-

жания, которое уже принадлежит нам. Воспоминание образует

абстрактнейшую ступень интеллигенции, проявляющей свою

деятельность в представлениях. Представленное содержание здесь

еще то же самое, как и в созерцании; в этом последнем оно полу-

чает свое подтверждение, как и, наоборот, содержание созерца-

ния подтверждается моим представлением. На этой стадии мы

имеем, следовательно, содержание, которое не только созерцается

как сущее, но в то же время и вспоминается, полагается как мне

принадлежащее. В таком определении содержание есть то, что мы

называем образом.

РР) Вторая ступень в этой сфере есть сила воображения. Здесь

вступает в силу противоположность между моим субъективным

или представленным содержанием и содержанием предмета

в созерцании. Сила воображения вырабатывает свойственное ей

содержание тем, что она мысляще относится к предмету созер-

цания, - выделяет всеобщее в нем - и придает ему опреде-

ления, которые присущи <я>. Таким образом, сила воображения

перестает быть только формальным воспоминанием и становится

воспоминанием, затрагивающим содержание, его обобщающим и

тем самым создающим всеобщие представления. Так как на этой

стадии господствует противоположность субъективного и объек-

тивного, то единство этих определений не может быть здесь не-

посредственным как на ступени простого воспоминания, но лишь

единством восстановленным. Это восстановление происходит таким

образом, что созерцавшееся внешнее содержание подчиняется под-

нятому до всеобщности содержанию представления, низводится

до знака последнего, само же это представленное содержание

именно вследствие этого делается объективным, внешним, об-

разным.

yy) Память есть третья ступень представления. Здесь, с одной

стороны, знак припоминается, принимается в интеллигенцию,

с другой стороны, этой последней, как раз благодаря этому, дается

форма чего-то внешнего, механического, - и на этом пути поро-

ждается единство субъективного и объективного, образующее

переход к мышлению как таковому.

аа) Воспоминание

§ 452

В качестве созерцания, первоначально имеющего характер

воспоминания, интеллигенция полагает содержание чувства в свое

внутреннее, в свое собственное пространство и свое собственное

время. Таким образом, содержание есть 1) освобожденный от своей

первой непосредственности и абстрактной единичности в отношении

к другому образ, в качестве принятого во всеобщность <я>. Образ

не имеет уже более той полной определенности, которую имеет

созерцание; он произволен или случаен, вообще изолирован от

внешнего места, времени и непосредственной связи, в которой

находилось созерцание.

Прибавление. Так как интеллигенция, по своему понятию, есть

для-себя-сущая бесконечная идеальность или всеобщность, то

пространство и время интеллигенции суть всеобщее пространство

и всеобщее время. Поэтому, полагая содержание чувства во

внутреннее существо интеллигенции и тем самым превращая

его в представление, я извлекаю его из его обособленности

в пространстве и времени, с которой это содержание связано в своей

непосредственности и от которой я сам завишу в ощущении и

в созерцании. Отсюда, во-первых, следует, что в то время как для

ощущения и созерцания необходима непосредственная наличность

вещи, я, напротив, где бы ни находился, могу себе представить

нечто, хотя бы весьма отдаленное в смысле внешнего пространства

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

и внешнего времени. Во-вторых, из сказанного выше следует, что

все, что происходит, лишь через принятие его в представляющую

интеллигенцию получает для нас длительное существование и

что, напротив, события, которые со стороны интеллигенции не

были удостоены этого принятия в нее, превращаются в нечто

полностью прошедшее^ Представленное приобретает, однако, эту

непреходящесть лишь за счет ясности и свежести непосредствен-

ной, со всех сторон твердо определенной единичности созерцае-

мого; созерцание, становясь образом, затемняется и стирается.

Что касается времени, то относительно субъективного харак-

тера, который оно приобретает в представлении, здесь следует еще

заметить, что в созерцании время становится для нас коротким,

когда мы созерцаем многое, долгим) напротив, когда недостаток

данного материала побуждает нас к рассмотрению нашей бессо-

держательной субъективности; но что, наоборот, в представлении

те промежутки времени, в которые мы были многообразно заняты,

кажутся нам долгими, тогда как те, напротив, когда мы были мало

заняты, кажутся нам короткими. Здесь, в воспоминании, мы имеем

в виду нашу субъективность, наш внутренний мир и определяем

меру времени сообразно тому интересу, который оно для нас имело.

Там, в созерцании, мы погружены в рассмотрение предмета;

время кажется нам коротким, если оно получает постоянно сме-

няющееся заполнение, - длинным, напротив, если его однообра-

зие ничем не прерывается.

§ 453