2) При внутреннем разделении (Diremtion) этого непосред-

ственного нахождения одним моментом является внимание, именно

абстрактно тождественное направление духа в чувстве и во всех

других из его дальнейших определений. Без внимания для духа

ничего нет; это - деятельное обращение внутрь; момент того, что

нечто ему принадлежит, но в качестве еще только формального

самоопределения интеллигенции. - Другим моментом является

то, что против этой внутренней стороны интеллигенция полагает

определенность чувства как некоторое сущее, однако лишь как

отрицательное, как абстрактное другое по отношению к ней самой.

Тем самым интеллигенция определяет содержание ощущения как

сущее вне себя, выбрасывает его в пространство и время, предста-

вляющие собою те формы, в которых она является созерцающей.

С точки зрения сознания материал есть только его предмет,

относительное другое; но от духа он получает разумное оп-

ределение, согласно которому он есть другое самого себя

(ср. § 247, 254).

Прибавление. Раскрывающееся в ощущении и в чувстве непо-

средственное, следовательно, неразвитое единство духа с объектом

является еще неодухотворенным. Интеллигенция снимает поэтому

простоту ощущения, - определяет то, что стало доступным ощу-

щению как нечто по отношению к ней отрицательное, отделяет

его, таким образом, от себя, и в то же время полагает его, в его

оторванности, как свое. Только посредством этой двойной деятель-

ности снятия и восстановления единства между мной и другим я

получаю возможность овладеть содержанием. Это происходит

прежде всего в акте внимания. Без этого последнего невозможно

поэтому никакое постижение объекта; только посредством вни-

мания дух становится присутствующим в предмете, приобретает,

правда не познание, ибо для этого требуется дальнейшее развитие

духа, но все же некоторое знакомство с предметом. Внимание обра-

зует поэтому начало образования. В более точном смысле, однако,

акт внимания должен быть понят как некоторое самонаполнение

содержанием, которое должно быть в одинаковой мере и объек-

тивным и субъективным, или, другими словами, быть не только

для меня, но обладать также и самостоятельным бытием. При

внимании, следовательно, необходимо имеется и некоторое разде-

ление, и некоторое единство субъективного и объективного, -

некоторое саморефлектирование свободного духа в себя и вместе

с тем некоторое тождественное направление его на предмет.

Здесь уже содержится то, что внимание есть нечто зависящее от

моего произвола, что я, следовательно, только тогда бываю внима-

тельным, когда я хочу таковым быть. Но отсюда вовсе не следует,

чтобы внимание было чем-то легким. Оно, напротив, требует

напряжения, так как человек, если он хочет постигнуть какой-

нибудь предмет, должен для этого отвлечься от всего остального,

от всех этих тысяч движущихся в его голове вещей, от всех других

своих интересов, даже от своей собственной личности, и, подавляя

свою суетность, не дающую ему как следует сосредоточиться на

деле, но заставляющую его слишком поспешно высказывать

о нем окончательные суждения, настойчиво углубиться в самый

предмет и, не примешивая к нему своих рассуждений, дать пред-

мету проявиться самому, как он есть, или сосредоточиться на нем.

Внимание содержит в себе, следовательно, отрицание стремления

придать значение самому себе, и, напротив, подразумевает полное

растворение себя в предмете. Это - два момента, в такой же мере

необходимые для правильной деятельности духа, в какой они обык-

новенно считаются ненужными для так называемого великосвет-

ского образования, ибо отличительной чертой последнего является

как раз способность скорого решения всех вопросов, пренебрежи-

тельного отношения ко всему. Это пренебрежение в известной мере

обращает человека вспять к состоянию дикости. Дикарь почти

ни к чему не бывает внимателен; он все пропускает мимо себя, ни

на чем не сосредоточиваясь. Только благодаря образованию духа

внимание приобретает силу и достигает совершенства. Ботаник,

например, замечает в каком-либо растении несравненно больше, чем

человек, не сведущий в ботанике. И то же самое, естественно, спра-

ведливо и относительно всех других предметов знания. Человек

большого ума и образования сразу же обозревает все перед ним на-

ходящееся; ощущение всегда носит у него характер воспоминания.

Как мы видели выше, во внимании имеет место разделение

и единство субъективного и объективного. Поскольку, однако,

внимание ближайшим образом проявляется в связи с чувством,

постольку единство субъективного и объективного является в нем

преобладающим, - различие же этих обеих сторон еще чем-то

неопределенным. Интеллигенция необходимо переходит, однако,

дальше к тому, чтобы развить это различие, - отличить опреде-

ленным образом объект от субъекта. Первая форма, в которой она

это делает, есть созерцание. В этом последнем в такой же мере пре-

обладает различие субъективного и объективного, в какой в фор-

мальном внимании перевешивает единство этих противоположных

определений.

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

Нам предстоит теперь ближе рассмотреть осуществляющееся

в созерцании объективирование того, что стало предметом ощу-

щения. В этом отношении необходимо сказать несколько слов как

о внутренних, так и о внешних ощущениях.

Что касается первых, то относительно их в особенности спра-

ведливо утверждение, что в ощущении человек оказывается

во власти производимых на него воздействий, но, однако, освобо-

ждает себя от этой власти, если может свои ощущения довести до

созерцания. Так, например, мы знаем, что если кто-либо в состоя-

нии превратить в предмет созерцания обуревающие его чувства

радости или боли, скажем в каком-нибудь стихотворении, то он

отделяет тогда от себя то, что стесняло его дух, и создает для себя

облегчение или даже полную свободу. Ибо, хотя рассмотрением

многих сторон своих ощущений он и увеличивает невидимому их

силу, он все же в действительности уменьшает эту силу тем, что

превращает свои ощущения в нечто ему противостоящее, - в нечто

становящееся для него внешним. Поэтому в особенности Гете,

и более всего своим Вертером, значительно облегчил состояние

своего духа, подвергнув, напротив, читателей своего романа всей

мощи действия на них чувства. Образованный человек чувствует

глубже, чем необразованный, то, что стало предметом его ощущений,

так как он рассматривает его со всех открывающихся при этом

точек зрения, и в то же время он превосходит необразованного

властью над своим чувством, ибо он вращается преимущественно

в стихии разумного мышления, возвышающейся над всякой огра-

ниченностью ощущения.

Итак, внутренние ощущения, как только что было указано,

более или менее отделимы от нас, смотря по степени силы рефлек-

тирующего и разумного мышления.

Что касается, напротив, внешних ощущений, то различие их

отделимости от нас зависит от того обстоятельства, относятся ли

они к объекту как к чему-то устойчивому или как к чему-то исче-

зающему. Согласно этому определению пять чувств получают такой

распорядок, что, с одной стороны, помещаются обоняние и вкус,

с другой, напротив, - зрение и осязание, в середине же между

ними находится слух. - Обоняние имеет дело с улетучиванием

или испарением, вкус же с поглощением объекта. Этим двум чувствам

объект открывается поэтому во всей своей несамостоятельности,

только в своем материальном исчезновении. Здесь созерцание от-

носится поэтому ко времени, и перенесение из субъекта в объект

того, что ощущается, становится здесь менее легким, чем в чувстве

осязания, относящемся преимущественно к тому в предмете, что

в нем оказывает противодействие, равно как в чувстве, являю-

щемся в собственном смысле чувством созерцания, - зрении,

которое занимается именно объектом, как чем-то по преимуществу

самостоятельным, идеально и материально устойчивым, - имеет

к нему только идеальное отношение, - ощущает посредством света

только его идеальную сторону - цвет, материальную же сторону

его оставляет незатронутой. - Наконец, для слуха предмет

материально является пребывающим, однако в идеальном смысле

исчезающим; в звуке ухо улавливает дрожание, т. е. только идеаль-

ное, не реальное отрицание самостоятельности объекта. При слухе

поэтому, отделимость ощущения проявляется, правда, менее зна-

чительно, чем при зрении, но более значительно, чем при вкусе и

о.бонянии. Мы вынуждены слышать звук, потому что последний, от-

деляясь от предмета, давит на нас, и мы без большого затруднения

приурочиваем его к тому или иному объекту, потому что при своем

дрожании он сохраняется как нечто самостоятельное.

Деятельность созерцания приводит, таким образом, вообще

к некоторому отстранению ощущения от нас - к преобразованию

содержания ощущения в объект, существующий вне нас. Этим

изменением содержание ощущения не меняется; напротив, здесь,

в духе, и во внешнем предмете оно одно и то же; так что дух не

имеет еще здесь никакого собственно ему присущего содержания,

которое он мог бы сравнить с содержанием созерцания. Таким об-

разом, то, что осуществляется посредством созерцания, есть только

преобразование формы внутреннего в форму внешнего. Это состав-

ляет первый, сам по себе еще формальный, способ, каким интел-

лигенция становится определяющей. - О значении упомянутой

внешности следует, однако, заметить двоякое: во-первых, что содер-

жание ощущения, поскольку оно превращается во внешний по

отношению к внутренней природе духа объект, приобретает форму

чего-то самому-себе-внешнего, ибо духовное или разумное составляет

собственную природу предметов. - Во-вторых, мы должны за-

метить, что так как означенное преобразование содержания ощуще-

ния исходит от духа, как такового, то это содержание ощущения

приобретает, таким образом, духовную, т. е. абстрактную внеш-

ность, и при посредстве этой последней - ту всеобщность, которая

может стать непосредственной принадлежностью внешнего, -

именно совершенно формальную еще, лишенную всякого содержания

всеобщность. Форма понятия сама распадается, однако, в этой

абстрактной внешности. Последняя приобретает поэтому двойную

форму - пространства и времени (ср. § 254-259). Ощущения

полагаются, следовательно, посредством созерцания в пространстве

и во времени. Пространственное раскрывается как форма без-

различной рядоположности и спокойного пребывания; временное,

напротив, как форма беспокойства, как форма чего-то в себе самом

отрицательного, следования одного за другим, возникновения^ исчез-

новения, так что временное есть, поскольку его нет, и оно не есть,

поскольку оно есть. Обе формы абстрактной внешности в том, одна-

ко, тождественны между собой, что как та, так и другая, внутри

себя безусловно дискретны и вместе с тем безусловно непрерывны.

Их непрерывность, заключающая в себе абсолютную дискретность,

состоит как раз в проистекающей из духа абстрактной, ни до

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫЙ ДУХ

какого дейстеительного разъединения не развитой еще всеобщ>

ности внешнего.

Если мы, однако, сказали, что содержание ощущения получает

от созерцающего духа форму пространственного и временного, то

это положение не следует понимать в том смысле, будто про-

странство и время суть только субъективные формы. Такими хотел

сделать пространство и время Кант. Однако на самом деле вещи

сами по себе пространственны и временны; упомянутая двоякая

форма внеположности вносится в них не односторонне нашим

созерцанием, но уже искони заложена в них в-себе-сущим

бесконечным духом, вечной творческой идеей. Если поэтому наш

созерцающий дух оказывает определениям ощущения ту честь, что

придает им абстрактную форму пространства и времени и тем са-

мым в такой же мере делает их подлинными предметами, в какой

и уподобляет их себе, то при этом отнюдь не происходит того же

самого, что имеет место по мнению субъективного идеализма, -

именно, что мы будто бы имеем здесь дело лишь с субъективным

способом нашей деятельности определения, а не с определениями,

присущими самому объекту. - Впрочем, тем, кто так ограничен,

что вопросу о реальности пространства и времени придает совер-

шенно исключительную важность, следует ответить, что простран-

ство и время суть в высшей степени скудные и поверхностные опре-

деления, что вещам поэтому очень мало толку от этих форм, а сле-

довательно, и от их утраты - если бы она только была возможна--

они очень мало потеряли бы. Познающее мышление не задержи-

вается на этих формах, а постигает вещи в их понятии, содержа-

щем внутри себя пространство и время, как нечто снятое. Подобно

тому, как во внешней природе пространство и время посредством

присущей им внутренней диалектики понятия снимают сами себя

в пользу материи (§ 261) как их истины, так точно свободная

интеллигенция есть для-себя-сущая диалектика указанных форм

непосредственной внеположности.

§ 449