II им осознана, - все-таки продолжает цепляться за свое ложное

представление, то помешательство такого человека не подлежит

уже более никакому сомнению.

Из только что сказанного следует, что безумным представле-

нием можно назвать пустую абстракцию и чистую возможность,

принимаемую помешанным за нечто конкретное и действительное,

ибо, как мы видим, в этом представлении и осуществляется как

раз абстракция от конкретной действительности помешанного.

ФИЛОСОФИЯ ДУХА

СУБЪЕКТИВНЫИ ДУХ

Если я, например, не будучи королем, все-таки принимаю себя

за короля, то это противоречащее всей совокупности моей действи-

тельности и потому безумное представление, конечно, не имеет

никакого другого основания и содержания, кроме той неопреде-

ленной всеобщей возможности, что так как человек вообще может

быть королем, то почему бы как раз мне, этому определенному

человеку, тоже не быть королем.

Но что такое цепляние за некоторое, с моей конкретной дей-

ствительностью несоединимое, особое представление может во

мне возникнуть, - основание этого заключается в том, что прежде

всего я представляю собой совсем абстрактное, совершенно

неопределенное и потому для всякого любого содержания от-

крытое <я>. И, поскольку я являюсь таким <я>, я могу создавать

себе самые пустые представления, считать себя, например, за

собаку (что люди были превращены в собак, это ведь встречается

в сказках), или я могу воображать, что в состоянии летать,

потому что места для этого достаточно и потому что другие живые

существа способны летать. Напротив, как скоро я становлюсь кон-

кретным <я>, как только приобретаю определенные мысли о дей-

ствительности, как, например, в последнем случае начинаю ду-

мать о своей тяжести, я тотчас же начинаю понимать невозмож-

ность для себя летать. Только человек поднимается до того, чтобы

постигать себя в упомянутой выше совершенной абстракции <я>.

Вследствие этого он имеет, так сказать, привилегию на сумасшест-

вие и безумие. Эта болезнь развивается, однако, в конкретном,

рассудительном самосознании лишь постольку, поскольку это

последнее падает на низшую ступень бессильного, пассивного,

абстрактного <я>. Вследствие этого снижения конкретное <я>

теряет абсолютную власть над всей системой своих определений,

утрачивает способность ставить все вступающее в душу на надле-

жащее место, в каждом из своих представлений оставаться для

самого себя совершенно наличным, отдается во власть частного

субъективного представления, этим представлением выводится

за пределы самого себя, из центра своей дейстзительности выно-

сится вовне и приобретает, - так как оно в то же время сохраняет

еще и сознание своей действительности, - два центра - один

в остатке своего рассудочного сознания, другой в своем безумном

представлении.

В сознании помешанного абстрактная всеобщность непосред-

ственного, сущего <я> находится в неразрешенном противоречии

с оторванным от целокупности действительности и тем самым

совершенно единичным представлением. Это сознание не есть по-

этому нечто подлинно действительное, по застрявшее в моменте

отрицательности <я> при-себе-бытие. Столь же неразрешимое про-

тиворечие господствует здесь также между упомянутым единич-

ным представлением и абстрактной всеобщностью <я>, с одной

стороны, и с гармоничной внутри себя целокупностью действитель-

нести - с другой. Отсюда следует, что справедливо отстаиваемое

понимающим разумом положение: что я мыслю, то истинно,

у помешанного получает совершенно превратный смысл и стано-

вится чем-то в такой же мере неистинным, как и утверждение

абсолютной раздельности субъективного и объективного, противо-

полагаемое безрассудством рассудка только что упомянутому

положению об истинности мыслимого. Перед этим безрассудством,

равно как и перед помешательством, уже простое ощущение здо-

ровой души обладает преимуществом разумности, поскольку в нем

имеется налицо действительное единство субъективного и объек-

тивного. Как уже было сказано выше, это единство получает,

однако, свою совершенную форму только в понимающем разуме;

ибо только то, что мыслится этим разумом, является как по своей

форме, так и по своему содержанию истинным - представляет

собой совершенное единство мыслимого и сущего. Напротив, в по-

мешательстве единство и различие субъективного и объективного

представляют собой нечто только 'формальное, исключающее

собой, конкретное содержание действительности.

Для связи и в то же время для большего уяснения мы повторим

здесь в более сжатой и, по возможности, в более определенной

форме кое-что из того, что уже не раз было затронуто в предшест-

вующем параграфе и в примечании к нему. Мы имеем при этом

в виду то, что помешательство по существу потому должно

быть понято как одновременно и духовная и телесная болезнь,

что в нем господствует совершенно непосредственное, еще но

прошедшее бесконечного опосредствования единство субъектив-

ного и объективного. Пораженное помешательством <я>-сколь

бы резко выраженной ни была эта кульминационная ступень

чувства самого себя - представляет собой еще нечто естествен-

ное, непосредственное, сущее, в чем, следовательно, различенное мо-

жет упрочиться как сущее. Или, говоря еще определеннее, в но-

мешательстве особенное чувство, противоречащее объективному

сознанию помешанного, вопреки этому объективному сознанию

упрочивается как нечто объективное, а не полагается только

идеально; это чувство имеет, следовательно, форму чего-то сущего