Политические репрессии «против контрреволюционных националистических клерикальных элементов»

С 1929 г. в СССР осуществляются массированные репрессии в отношении Церкви, во многом обусловленные активной ролью ее руководителей в противостоянии насильственной коллективизации и неприятии советского режима.

Для советского режима формировался устойчивый стереотип местных немцев как «проблемного этноса», «внутреннего врага». Весьма красноречива в этом плане официальная оценка на 1931 г.: «Немцы не поняли политики партии и советской власти и не впряглись в общее строительство социализма в нашей стране».

«Социально-опасный» портрет немецкой общины усугублялся и внешнеполитическим фактором – приходом к власти в Германии Национал-социалистической партии. Немцы СССР все больше рассматриваются как потенциальная опасность для советского государства.

В 30-е гг. органы ОГПУ-НКВД провели ряд операций по аресту местных немцев из Наровлянского, Ельского, Лельчицкого, Василевичского (Речицкого) районов - якобы участников самими же органами надуманных, инспирированных «антисоветских, контрреволюционных организаций». Они проводились в связи с коллективизацией, усилением гонений на религию и Церковь, преследованием активистов кампании обращения за гуманитарной помощью к Германии и т.д. Религиозный компонент выступал важной составляющей в сформированном штампе обвинения арестованных в «контрреволюционной работе среди немецкого населения по срыву коллективизации и других мероприятий Советской власти».

Оперативно-следственные названия этих «организаций» красноречиво свидетельствуют о характере инкриминированных обвинений: «контрреволюционная группировка из состава бывших кулаков и руководителей религиозных общин» (1932 г., Роза Люксембургский сельсовет), аналогичная «группировка» «из числа бывших кулаков и служителей религиозного культа» в Березовском сельсовете в 1932 г., «ячейки контрреволюционной повстанческой фашистской организации» «филиала немецкой фашистской повстанческой организации на территории немецких национальных сельсоветов Наровлянского и Ельского районов» (1933 г.), «немецкая националистическая диверсионно-повстанческая организация, созданная немецким пастором Улле, проживающим в г. Житомире УССР» (1934 г., Речицкий район), «контрреволюционное фашистское формирование, использовавшее национально-религиозные чувства немецкого населения» (1936 г., Наровлянский район) и др. Как видим, в этих названиях весьма устойчива «религиозная составляющая».

«Антисоветская направленность» религиозной жизни местных немцев подчеркивается в обобщающих информационных справках ОГПУ-НКВД и документах местного партийного руководства. Отмечается, что за 1931-1932 гг. в Роза Люксембургском сельсовете «осуждено и выслано 14 человек, преимущественно из числа кулацкого антисоветского элемента, актива лютеранских общин». В документе под названием «Сведения по рассмотренным групповым делам Военным трибуналом БВО [Белорусского военного округа] и Спецколлегией Верховного суда БССР» за ІІ половину 1935-І половину 1936 г. указаны: «К/р группировка, под видом богомоления устраивала нелегальные сборища» (Березовский сельсовет, осуждено 7 человек), «Сектантская группа баптистов среди крестьян проводила антисоветскую к/р агитацию» (Лельчицкий район, осуждено 4 человека). Сроки заключения в ИТЛ были от 3 до 8 лет.

Активизацию «контрреволюционной деятельности сектантско-лютеранских религиозных групп» в немецких колониях Наровлянского, Ельского и Лельчицкого районов отмечает начальник Мозырского окружного отдела НКВД БССР в 1936 г.

Особенно страшным временем был 1937 – начало 1938 г. Кровавый конвейер арестов буквально выкашивал местное немецкое население. Достаточно было быть немцем, чтобы с большой степенью вероятности в глазах ОГПУ выглядеть «активным участником немецко-фашистско-шпионско-вредительско-диверсионно-повстанческой организации» – название одного из многих сфальсифицированных «дел» 1937 г. по немцам Мозырщины. Преобладали расстрельные приговоры.

В 1937 г. – во время Большого Террора – сохранялся обвинительный ярлык неразрывности религии и антисоветской деятельности. Арестованные в этом году жители Березовского сельсовета Даниил Гинкельман, Эвальд Бернт по версии НКВД «являлись активными баптистами, систематически проводили фашистскую агитацию».

Несмотря на репрессии в отношении церкви, немцы не только отреклись от Религии, но она еще больше консолидировала их. Усиливалась позиция «принять любые лишения за веру». Моральную опору, надежду на лучшее в сложившихся условиях растерянности и безисходности немцы искали в Религии. Религиозная вера являлась жизненным стержнем, общение единоверцев – и лютеран, и евангельских христиан – осознанием чувства локтя, этнической корпоративности. В условиях гонений, арестов происходит сплочение, в практическом плане фактически объединение лютеранских и евангелистских общин (баптистов и евангельских христиан) на этнической основе. После закрытия властью кирх, молитвенных домов собрания верующих проходят нелегально, в лесу, с наступлением холодов – по домам. Даже в 1936-1937 гг. после массовых и постоянных арестов и высылок служителей религиозного культа, активных верующих власть констатировала «активизацию сектантских группировок, использующих религиозные настроения для проведения антисоветской контрреволюционной работы» среди немецкого населения».

Весьма показателен случай, отмеченный в докладной записке секретаря Наровлянского РК КП(б)Б в ЦК КП(б)Б. Во время Всесоюзной переписи населения 1937 г. жительница хут. Майдан «записалась неверующей, а потом пришла с плачем в сельский совет, чтобы переписать ее в верующие». В этом же году, по информации местных властей, в немецкой среде велась «усиленная подготовка к празднованию немецкой Пасхи».

Белоруско-украинский контактный регион являлся для органов ОГПУ-НКВД единой «криминальной зоной», а такие агентурно-оперативные разработки, как «Колонисты», «Патриоты», «Вояжеры», «Вояжеры-2», «Пастор», относились и к белорусским, и к украинским немцам. Так, по делу «Пастор» лютеранский пастор Улле из Житомира проходил как «известный руководитель фашистских организаций на Украине и Северном Кавказе, созданных по заданию германских диппредставительств в СССР». Ему вменялось в вину создание на территории Белорусского Полесья сети «немецких фашистских повстанческих организаций», которые должны были «в случае войны Германией с СССР вооруженным путем содействовать захвату УССР и БССР с целью создания фашистского государства».