«В ад и колхоз мы никогда не опоздаем идти»: коллективизация и немцы

Трагедия в религиозной жизни немцев наступила с началом в 1929 г. насильственной и сплошной коллективизации.

Колхозное устройство было несовместимо с глубокой религиозностью немцев. Так, немцы-баптисты проповедовали, что каждый, кто вступит в колхоз, будет иметь «печать на лбу». Эта аллегория, воплощавшая негативное отношение к контактам с официозом (отказ от различных подписей, паспортов, «запечатывания» договоренностей), по официальным данным, в первую очередь подействовала на немок. Среди них распространилось мнение, что «в колхозах будут насильно заставлять отказываться от религии». Из Украины доходили слухи о якобы изданном властями приказе, по которому «вступающие в колхоз могут 3 месяца верить в бога, а после должны отказаться от веры». Немцы интересовались у представителей власти – «а можно ли организовать религиозный колхоз?». По официальным данным жена баптиста Лапса (кол. Хатки) в начале 30-х годов предостерегала женщин от вступления в колхоз: «Лучше умереть с голоду, потому что там могут заставить идти против религии». Усиление насилия над религией и церковью, совпавшее по времени со сплошной коллективизацией, не прививало симпатии к колхозам.

Одним из основных вопросов, обсуждаемых на Съезде трудящихся немцев БССР в январе 1932 г., был вопрос о «коллективизации среди трудящихся немцев». Острота проблемы для власти сфокусировано прозвучала в выступлении Председателя ЦИК БССР А.Червякова: «Хозяйственно-культурное строительство в районах, где живут трудящиеся немцы БССР, еще отстает от общих темпов социалистического строительства во всем СССР и других республик, где живут и работают трудящиеся немцы. Так, коллективизация немецких хозяйств БССР отстает от темпов коллективизации в Республике немцев Поволжья». Со слов высшего руководителя БССР, причина данного явления – «результат работы антисоветских клерикальных и шовинистических элементов».

На местном уровне низкий уровень коллективизации немецкого населения советско-партийным руководством постоянно объяснялся «влиянием контрреволюционных клерикальных и сектантских элементов», «религиозным фанатизмом против коллективизации, мол, в Америке и Германии колхозов нет». Так, в Наровлянском районе % коллективизации местных немцев составлял в конце 1931 г. - 3,5, в 1934 г. – 9,1. Это было значительно ниже соответствующих показателей в среде других местных национальных меньшинств – поляков, украинцев, населявших этот многонациональный регион.

Комиссия ЦК КП(б)Б, обследовавшая Ельский район в октябре 1931 г., выявила весьма тревожные симптомы. Весь президиум Роза Люксембургского сельсовета во главе с председателем посещает кирху и во время службы в кирхе никакая работа в сельсовете не проводится. «Колхозом сельсовет не интересуется и игнорирует его. Председатель сельсовета заявляет: «Зарежьте, а в колхоз не пойду». По данным Ельского райотдела НКВД на ноябрь 1934 г., Яков Ганерт, член этого же сельсовета, будучи избранным в комиссию по организации колхоза, «категорически отказался от этой работы». Это соответствовало позиции Ганерта: «Мы, немцы, в колхоз еще успеем …, я же вступать в колхоз не буду, в колхозе люди умирают с голоду». При этом отмечается, что до 1932 г. Ганерт, «будучи членом сельсовета, одновременно являлся членом церковной общины».

В репрессиях немецкого населения 30-х гг., наряду с предъявляемыми обвинениями в антисоветском характере кампании обращения за помощью в зарубежные организации во время голода 1933-1934 гг., контрреволюционной деятельности религиозного руководства немецких общин, попыток организации массового эмиграционного движения, диверсиях и т.д., основной фабулой-штампом проходит обвинение в «противодействии всем мероприятиям Советской власти, проводимым в деревне, и особенно коллективизации». В следственных делах приводятся примеры антиколхозной мотивации немцев: «колхозники - советские рабы», «коллективизация довела всех до голода», «все немцы [местные. - В.П.], состоящие в колхозах - враги немецкого народа», «в колхозе нельзя молиться и верить в Бога», «советская власть колхозами уничтожает религию», «если кто запишется в колхоз, то ему запретят ходить в кирху». Реальная общественно-политическая конкретика переплетается с эсхатологическими аллегориями Конца Света («вот настало уже то время, о чем пишут в Библии»): «лучше умру, но в колхоз не вступлю, душа колхозника в рай не попадет, колхозы - это пекло», «если мы вступим в колхозы, нас всех будут жечь на костре», «в колхоз вступать немцам это большой грех, каждый вступающий продаст свою душу». Как средство противостояния Злу власти звучит высказывание: «Для защиты религии мы не должны считаться со страданиями на земле, за что мы получим награду от Бога».

В большинстве случаев арестованные религиозные активисты стойко держались на допросах. Так, руководитель лютеранской общины Березовского сельсовета Сигизмунд Эберт 26 марта 1936 г.: «Подтверждаю, что, согласно моих убеждений, я в колхоз никогда не пойду».

Власть акцентировала конкретные результаты антиколхозного противостояния. Так, в июле 1932 г. «контрреволюционным группировкам из состава бывших кулаков и руководителей религиозных общин» Ельского и Наровлянского районов в вину, в частности, вменялся тот факт, что «из 2027 немцев Роза Люксембургского сельсовета ни один из коренных жителей не состоит в колхозе». По данным на февраль 1934 г. в Роза Люксембургском сельсовете «коллективизация проведена на 1,8% и колхоз «Ротэ Фанэ» в 1933 г. развален». Подчеркивается «антиколхозная активность» религиозного актива. Из 35 немцев - членов общины баптистов Лельчицкого района (д. Дубровка, Дубницкое, Средние Печи) на февраль 1933 г. колхозником не был ни один. По информации на начало 1934 г. два раза предпринималась попытка и провалилась организовать колхоз из немцев - жителей х. Заходы Речицкого района из-за «происков сектантов».В декабре 1936 г. были осуждены «евангелисты» - «члены контрреволюционной националистической группировки из немцев-единоличников» Ельского района за антиколхозную пропаганду. Таких примеров можно привести множество.

В итоге арестованные, как правило, подвергались заключению в исправительно-трудовые лагеря (ИТЛ) на разные сроки. А в начале 1934 г. 6 местных немцев из осужденной группы в 15 человек получили приговоры от 8 лет ИТЛ до расстрела в том числе и за «призывы к невступлению в колхозы и выходу из колхоза колхозников».