«Немцам в ссср делать нечего» и «Решительно пресечь эмиграционное движение»

До конца 20-х гг. внутренние миграции и эмиграция местных немцев были довольно обычным делом. Имея родственников в различных регионах СССР и за рубежом, немцы переселялись на Украину, в Сибирь, в Республику немцев Поволжья, выезжали в Германию, США. Тяготение в близкую и родственную Германию сдерживалось экономическими трудностями Веймарской республики. Весьма соблазнительна была эмиграция в США, идея которой была популярна, в частности, в Анзельмовке в 1927-1929 гг. Документально зафиксирован факт «массовых требований о выдаче семейных списков для выезда в Америку». В секретной записке Мозырского окружкома КП(б)Б от 10 мая 1929 г. подчеркивалось, что у местного немецкого населения «есть большая тяга к эмиграции в Америку (за последнее время выехало 20 семейств и запись продолжается)». В 1927 г. из Анзельмовского сельсовета по вызову родственников выехало в США 5 немцев. В 1928 г. 4 немецкие семьи из Березовского сельсовета выехали в Уругвай. Официальные источники отмечают случаи обращения немцев по вопросу о выезде в Швецию. Эмиграция за океан была сопряжена с необходимостью наличия значительных средств для переезда. С конца 20-х годов желание уехать в Америку поубавилось в связи с Великой Депрессией 1929 г.

Изменение политической обстановки в СССР с конца 20-х годов, выразившееся в нарастании тоталитарно-репрессивных тенденций, разворачивании насильственной коллективизации, по сути своей изменило отношение немцев к эмиграции. Из возможной она становится жизненно необходимой. «Быстрый рост колхозного строительства привел к взрыву эмигрантских настроений среди немцев-колонистов» – отмечалось в докладной записке местного ОГПУ в 1930 г. Многие немцы стали получать письма от родственников в Германии и Америке с приглашениями о выезде. Анализируя «эмиграционные настроения», бюро ЦК КП(б)Б в 1930 г. констатировало, что «особенно это проявилось у немцев, где почти половина немецкого населения хотела эмигрировать».

В период 1930-1932 гг. во всех немецких поселениях неоднократно проходили многолюдные собрания, обсуждавшие возможность выезда. Местные органы ОГПУ квалифицировали их, как проходившие «под углом зрения – немцам в СССР делать нечего». Религиозный актив инициировал данную кампанию, проводил соответствующую подготовительную работу. Немцы-лютеране собирались в своих школах, избирались делегаты для обращения в германское посольство в Москве и консульство в Киеве, собирались деньги на поездки. Однако – безрезультатно. В конечном счете, немцам разъяснили, что получить иностранные паспорта, визы и выехать могут только германскоподданные. Таковых практически не было. У местных немцев было советское гражданство.

Власть ни коим образом не могла допустить эмиграции, тем более массовой. Активное желание значительного количества крестьян покинуть СССР дискредитировало самую сущность «социалистического переустройства» аграрного сектора, являлось тревожным симптомом на дальнейшую перспективу взаимоотношений власти и многомиллионного крестьянства. 16 октября 1929 г. секретариат ЦК ВКП(б) принимает постановление «Об эмиграционном движении среди немецких крестьян из СССР», ориентирующее органы партийно-советского руководства на его пресечение.

24 января 1930 г. полномочное представительство ОГПУ БССР по Белорусскому военному округу, отмечая «недопустимую для нас политически и экономически перспективу эмиграционного движения значительных масс национального крестьянства», «как особую форму антисоветского движения», циркулярно предписывало начальникам окружных отделов ГПУ Беларуси и погранотрядов «решительно пресечь эмиграционное движение». Предусматривалось выявление актива, аресты и т.п. действия. В этом же году внимание местного руководства на опасность эмиграционного движения акцентировалось со стороны ЦК КП(б)Б (циркулярное письмо от 5 марта) и Народного комиссариата земледелия БССР (циркуляр от 19 августа), обозначался комплекс хозяйственных, агитационно-пропагандистских и репрессивных контмероприятий.

Полоса репрессий в отношении немецкого населения в 30-е гг. своей ярко выраженной составляющей имела аресты лидеров движения за эмиграцию, в значительной степени – религиозного актива, с вынесением карательных приговоров. Тем не менее в немецкой среде теплилась надежда на выезд. Так, по данным Наровлянского районного НКВД на март 1935 г., среди местных немцев распространялись слухи о предстоящей высылке немецкого населения из СССР: «Если только СССР не захочет выдать немцев, то сразу же начинается война и СССР вынужден всех немцев передать иностранным властям», «В Америке уже выстроены целые поселки и немецкие кирки для немцев, которые будут выселяться из СССР».