Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Югославско-советские военные противоречия (1947–1957) искушения союзничества
.pdf
рал Барсков
106
18 марта 1948 г., действуя по распоряжению министра обороны маршала Булганина и на основании постановления
Совета министров СССР, посетил начальника Генерального штаба
Югославии Кочу Поповича и в ходе 15-минутного разговора уведомил его о том, что советские специалисты в Югославии сталкиваются с «недружелюбием
нецелесообразным»
107
108
, что делает их дальнейшее пребывание
. Произнеся такую официальную формулировку, Барсков добавил, что речь идет о гораздо более глубоких причинах и что такое впечатление у него сложилось в ходе последнего
визита в Москву. Все советские военные специалисты, сказал он, покинут Югославию до 1 апреля, кроме троих, находящихся на службе
в Штабе тыла, у которых супруги только что родили. Одновременно
он попросил предоставить особняк, которым он пользовался, советскому военному атташе в Белграде генералу Сидоровичу
109
.
Попович очень спокойно согласился с тем, что сообщил ему
Барсков, очевидно, ожидая этого, и предложил, чтобы югославская
сторона организовала для советских коллег проводы; Барсков принял предложение с оговоркой, что даст ответ после консультаций
с руководством в Москве
110
. Брошенная тогда фраза о якобы недружелюбном отношении югославов к советским военным специалистам
стала одним из основных тезисов, который советский военный атташе в Белграде генерал Сидорович непрерывно повторял на встречах
с югославскими генералами и офицерами, подкрепляя его описаниями того, как югославские генералы якобы избегали встреч и относились к нему и его помощникам не как к представителям братской
и дружественной армии, а как и к прочим дипломатам. Энергичные
106
Алексей Николаевич Барсков (1895–1951) звание генерал-майора получил
в 1942 г. В годы Второй мировой войны занимал ряд командных и штабных должностей на Дальнем Востоке. По возвращении из Югославии в Советский Союз занимал
должность заместителя начальника штаба Западносибирского военного округа.
107
Речь идет о плохом переводе слов генерала Барскова с русского языка. В оригинале имеется в виду враждебное отношение, что в любом случае имеет иное значение, поскольку подразумевает значительно более негативное определение отношения
к советским военным специалистам в югославской среде.
108
Историjски архив Београда (ИАБ). 1630 (Легат Коче Поповића) К. 3 (запись
от 18 марта 1948 г.).
109
Георгий Степанович Сидорович (1903–1985) в Красную армию вступил
в 1922 г. В годы Второй мировой войны служил начальником штаба танковой дивизии, начальником разведывательного отдела бронетанковых и механизированных подразделений Красной армии, начальником штаба механизированного корпуса и танковой армии. По возвращении из Югославии занимал несколько командных и штабных
должностей. С 1959 г. был заместителем председателя Государственного комитета Совета министров СССР по внешним экономическим связям.
110
ИАБ. 1630. К. 3 (запись от 18 марта 1948 г.).
51
опровержения югославской стороны не давали желаемых результатов. Генерал Сидорович твердо стоял на своем
111
.
После проведенных консультаций Барсков 23 марта уведомил
Поповича, что необходимо воздержаться от организации торжествен-
112
ных проводов
. В тот же день посол Лаврентьев известил советское
Министерство иностранных дел о динамике отъезда советских военных советников. По его словам, советские военные специалисты завершали работу в штабах, подразделениях, учреждениях и учебных
заведениях Югославской армии 19 марта 1948 г., и по утвержденному плану последняя группа в составе 19 советских офицеров должна
была покинуть Югославию 25 марта
113
.
Отзыв советских военных специалистов стал большим ударом
для югославской стороны. Речь шла о явном предзнаменовании дальнейшего ухудшения отношений. Сама официальная формулировка
оставляла широкий простор для различных трактовок и сомнений.
Уже 20 марта Иосип Броз Тито обратился по этому поводу к советскому министру иностранных дел Молотову
114
, подчеркивая, что
советское правительство обладает безусловным правом отозвать из
Югославии своих военных представителей, когда сочтет необходимым, но официальная причина, которую сообщили представителям
югославского правительства, потрясла последних
115
. После длительного анализа, отметил он, сделан вывод: обвинение в том, что советские специалисты в Югославии находились в недружественном
окружении, не имеет под собой оснований, отношение к ним в ходе
всего периода их пребывания было крайне дружественным, и именно
по этой причине подобное обвинение задевает югославское правительство. Броз подкрепил свою позицию тем фактом, что с советской
стороны никто никогда не обращался к нему с такой жалобой, хотя
он охотно принимал любого советского представителя, выразившего
111
ВА. Инвентарски број 8588. Документ 51 (отчет об угощении у военного атта-
ше СССР генерал-майора Сидоровича 20 декабря 1948 г. в 18.00).
112
ИАБ. 1630. К. 3 (запись от 23 марта 1948 г.).
113
Гиренко Ю. С. Сталин–Тито. М., 1991. С. 358.
114
Вячеслав Михайлович Молотов (1890–1986) – с 1930 по 1941 г. председатель
Совета народных комиссаров СССР, а с 1941 по 1946 г. первый заместитель председателя Совета народных комиссаров СССР и заместитель председателя Государственного комитета обороны. С 1946 по 1957 г. первый заместитель председателя и председатель Совета министров СССР. С 1939 по 1949 г. и с 1953 по 1956 г. народный комиссар
(министр) иностранных дел.
115
Поскольку в письме Молотову Иосип Броз употребил формулировку «сообщил нам генерал Барсков», многие историки делали вывод: Иосип Броз Тито принял
советского генерала, и тот лично сообщил ему это, что не соответствует истине, так как
Барсков уведомил об отъезде советских военных специалистов из Югославии генерала
Кочу Поповича, а уже он затем информировал Тито.
52
желание встретиться с ним
116
. Реакция Броза явно демонстрировала страхи и тревоги югославской стороны. Чувствовалось, что
начинаются еще более серьезные проблемы, в результате чего югославские партийные и государственные верхи столкнутся с новыми
испытаниями.
Посол Югославии в Москве Владимир Попович
117
24 марта передал Молотову письма Броза. Он воспользовался возможностью
выступить от имени югославского правительства с просьбой к советской стороне отменить принятое решение, поскольку его реализация приведет к непредсказуемым последствиям для развития вооруженных сил Югославии. Молотов остался непоколебим, заявив,
что вина лежит на югославской стороне, отклонив все аргументы
и оправдания, высказанные Поповичем
118
. Хотя позиция Молотова
была твердой и, очевидно, непреклонной, югославская сторона сохраняла надежду, что сможет повлиять на ее изменение в ближайшей перспективе
119
.
В письме советского ЦК югославским коллегам значительное
место занимал спор о месте и роли советских военных советников.
Советы настаивали, что тех направили в Югославию после настойчивых просьб югославского правительства и в гораздо меньшем
количестве, чем запрашивалось, и сам этот факт говорит об отсутствии у Советов намерения навязывать своих военных специалистов Югославии. Особо оскорбительным советская сторона считала
требование многих югославских руководителей уменьшить число
ее специалистов до 60 % имеющегося состава. Она подчеркивала,
что слышала от югославов много упреков касательно работы советских военных советников, начиная с утверждений, будто те стоят
Югославии очень больших денег, а югославской стороне не нужен
советский опыт, ибо он шаблонный, единообразный и как таковой не
имеет большого значения для Югославии, и заканчивая намеками,
что советские советники напрасно получают деньги, поскольку от их
работы нет никакого толка
120
.
116
АЈ. 836. I-3-a/655 (письмо И. Б. Тито В. М. Молотову, 20 марта 1948 г.).
117
Владимир Попович (1914–1972) участвовал в Гражданской войне в Испании
и дослужился до звания капитана. На 5-й национальной конференции КПЮ в 1940 г.
избран кандидатом в члены ЦК КПЮ. В годы войны был секретарем Оперативного
руководства ЦК КП Хорватии и политическим комиссаром корпуса. После войны –
членом ЦК Союза коммунистов Югославии (СКЮ), генеральным секретарем Президента Республики, послом ФНРЮ в СССР, США и Китае. Генерал-майор запаса
ЮНА. Народный герой.
118
АЈ. 836. I-3-а/655 (письмо В. Поповича И. Б. Тито, 25 марта 1948 г.).
119
Там же.
120
Там же (письмо ЦК ВКП[б] ЦК КПЮ, 27 марта 1948 г.).
53
Подкрепляя высказанные мнения, возобновился спор в свя-
зи с заявлением Милована Джиласа
121
о действиях подразделений
советских вооруженных сил на территории Югославии в 1944 г.
Партийное руководство Югославии подверглось критике за то, что
не выразило несогласия с такими заявлениями
122
. Военное руководство Югославии обвинялось в том, что вместо попытки по-дружески
договориться с Советами оно занялось опорочением советских военных специалистов и дискредитацией советской армии. По мнению
советской стороны, в результате вокруг советских военных специалистов возникла недружественная атмосфера. Необходимость их отзыва подтверждалась тем, что югославское правительство не давало
отпор подобным тенденциям, а также обвинениями против югославской стороны и утверждением, что только Югославия несет ответственность за принятое решение
123
.
Несомненно, советские советники были приглашены югославским
правительством, но бесспорно и то, что их пребывание в Югославии
являлось тяжелым материальным бременем для разоренной войной
страны. Разница в подходах, игнорирование югославского и форсирование советского опыта приводили к учащающимся конфликтам.
В ответе на советские обвинения от 13 апреля югославский ЦК
указывал, что единственную причину отзыва советских военных
специалистов видит исключительно в пожелании сократить их число из-за накопившихся материальных проблем. Подчеркивалось,
что еще в 1946 г. Броз от имени югославского правительства просил советскую сторону смягчить условия направления специалистов, поскольку существующая система финансово неподъемна для
Югославии, а посол Лаврентьев
124
тогда ответил, что условия не мо-
гут быть изменены. Снова говорилось, что ситуация, когда советские
121
Милован Джилас (1911–1994) являлся членом ЦК КПЮ с 1937 по 1954 г.,
а также членом Политбюро ЦК КПЮ. В годы войны – членом Верховного штаба
НОАЮ, а после войны союзным депутатом и председателем Союзной народной скупщины. Снят со всех государственных и партийных должностей в 1954 г. Несколько раз
был осужден по обвинениям в антисоциалистической деятельности. Писатель, публицист. Один из наиболее известных диссидентов социалистического лагеря.
122
АЈ. 836. I-3-а/655 (письмо ЦК ВКП[б] ЦК КПЮ, 27 марта 1948 г.).
123
Там же.
124
Анатолий Иосифович Лаврентьев (1904–1984) работал в советском Наркомате/Министерстве иностранных дел с 1939 г. В 1939–1940 гг. советский политический
представитель в Болгарии, а в 1940–1941 гг. посол в Румынии. Затем до 1943 г. работал
в ТАСС, а потом до конца того же года был заведующим 1-м европейским отделом
Наркомата иностранных дел. В 1944 г. руководил ближневосточным отделом в том же
наркомате. С 1944 по 1946 г. народный комиссар иностранных дел РСФСР. С 1946
по 1951 г. советский посол в Югославии, а затем с 1951 г. заместитель министра иностранных дел СССР.
54
военные специалисты получают в четыре раза больше югославских
коллег, неприемлема как с финансовой, так и с политической точки
зрения
125
. Повторялось, что желание уменьшить число советских инструкторов мотивировано только этим фактом. Касательно критики
и обвинений по поводу неуместных комментариев в связи с работой
советских специалистов был дан ответ, что все необходимо доказать
и документировать и в этом случае будут приняты адекватные меры.
Подчеркивалось также, что отдельные военные специалисты вели
себя не так, как следовало бы, и это создавало определенные проблемы в коммуникации
126
. Югославская сторона в условиях острой
советской реакции отвечала крайне миролюбиво, пытаясь сохранить
простор для дальнейшего диалога и переговоров и при этом не поставить себя в положение страны, подчиняющейся воле и силе старшего
и более могучего союзника.
Следующее советское письмо от 4 мая звучало еще резче. Советы
ясно дали понять, что сформировали свою позицию на основании свидетельств своих специалистов в Югославии, а югославские
оправдания представляют собой пустые фразы, которым нельзя верить. Подчеркивалось, что у Советов имеются подобные соглашения
практически со всеми восточноевропейскими странами, но только
в Югославии их люди окружены враждой, и это можно объяснить
исключительно существованием такой атмосферы во всем обществе.
Отрицалось югославское утверждение о чрезвычайно высоких окладах советских специалистов и высказывалась позиция, что советское правительство для своих специалистов не может согласиться на
меньшую заработную плату, чем в Советском Союзе, а югославскому
правительству в случае возникновения материальных трудностей
следовало обратиться к советскому правительству, которое непременно взяло бы на себя часть обязательств
127
. Резкость советского ответа говорила о тяжести конфликта. Содержавшийся в нем ряд фраз
и обвинений уводил спор из-за статуса специалистов в область риторики. Осуждение югославского отношения к советским военным
советникам повторилось и в резолюции Коминформа, на которую
также поступило опровержение со стороны Югославии
128
.
Тем и завершилась полемика о причинах отзыва советских военных специалистов из Югославии. Часто сдобренная большой
дозой пустословия, она исходила из заранее сформулированных
125
АЈ. 836. I-3-а/655 (ответ ЦК КПЮ ЦК ВКП[б], 13 апреля 1948 г.).
126
Там же.
127
Там же (письмо ЦК ВКП[б] ЦК КПЮ, 4 мая 1948 г.).
128
Борба. 1948. 30. jун.
55
клише и все более выразительно говорила о глубине советско-югославского конфликта и его отражении на военной стороне взаимного
сотрудничества.
В момент обострения югославско-советских разногласий, после неудачных февральских переговоров в Москве, раззадоренная
горьким опытом и разочарованиями в связи с обучением югославских офицеров в советских военных учебных заведениях, югославская сторона на заседании Политбюро ЦК КПЮ 19 февраля 1948 г.
приняла решение после почти четырех лет реализации интенсивной программы обучения и повышения квалификации военных кадров в Советском Союзе прекратить дальнейшее направление туда
офицеров
129
.
Решение далось не легко и не просто, однако отражало стремление
югославов попытаться найти собственный путь в подготовке военных
кадров. Начало межпартийного и межгосударственного конфликта
обозначило конец обучения югославских офицеров в советских военных училищах и вузах. Они получили приказ по окончании учебного
года вернуться в Югославию. Вслед за тем в СССР начались беседы
с ними, давление и дезинформирование с целью побудить их высказываться за резолюцию Коминформа, осуждать югославское руководство и оставаться в Советском Союзе.
Считается, что в СССР осталось около 340 югославских офицеров и курсантов и около 1 100 вернулись на родину
130
. Многим угрожали, некоторых шантажировали, вербовали советские службы разведки или безопасности, большинство подверглось оскорблениям
и унижениям
131
.
Решение югославского правительства об отзыве своих слушателей из СССР было официально объявлено руководством советских
военных академий 12 июля 1948 г.
132
Советские представители официально предложили югославским офицерам и курсантам остаться
в Советском Союзе и завершить начатое обучение, что у многих вызвало недоумение, колебания и служило одним из главных мотивов
не уезжать
133
.
129
АЈ. 507/III. III/31а (протокол заседания Политбюро ЦК КПЮ, 26 декабря
1945 г.). То же: Zapisnici sa sednica Politbiroa Centralnog komiteta KPJ. S. 234.
130
Dimitrijević B. Jugoslovenska narodna armija. S. 98.
131
Нота Амбасаде ФНРЈ у СССР МИП СССР од 6.7.1948 // Димић Љ.,
Милошевић М., Борозан Ђ., Бухаркин И. В., Внукова Л. В., Зеленко Ј. А., Кравченко М. В., Сољански В. А. Југословенско-совјетски односи, 1945–1956: Зборник докумената. Београд, 2010. С. 392–394.
132
ДАСМИП. ПА – строго поверљиво. 1948. Ф. IX. 514 (телеграмма С. Фейича
в МИД ФНРЮ, 12 июля 1948 г.).
133
Там же. 513.
56
Согласно советским данным, обучение и повышение квалификации в советских военных училищах и академиях продолжили, а затем начали офицерскую карьеру в советской армии 16 слушателей
Высшего военно-морского инженерного училища им. Ф. Э. Дзержинского, 38 слушателей Высшего военно-морского училища
им. М. В. Фрун зе, пятеро слушателей Военно-медицинской академии
им. С. М. Кирова, 12 слушателей Высшего артиллерийского училища,
30 слушателей Военно-морского училища береговой обороны, трое
слушателей Высшего инженерно-технического училища военноморского флота, пятеро слушателей Ленинградского военного училища связи, один слушатель Военно-транспортной академии, двое
слушателей Танкового училища, а также 156 слушателей различных
советских военных академий, училищ и высших офицерских школ
134
Возвращение на родину не означало конец мучениям. Учившихся
в СССР считали потенциально опасными, многие из них в годы конфликта между Югославией и Советским Союзом находились под
подозрением, арестовывались и подвергались преследованиям
135
Многие югославские офицеры и генералы, обучавшиеся в высших
советских военных школах и академиях, по возвращении в страну не
были назначены на соответствующие посты или очень быстро, явно
в превентивных целях, переведены на второстепенные должности
и после ряда проверок служб безопасности, граничивших с откровенными пытками, не назначены повторно на места, соответствующие
их профессиональной подготовке, а во многих случаях – арестованы,
осуждены, лишены чинов и наград и отправлены в какой-либо из специализированных трудовых лагерей, где подвергались систематическому насилию, унижениям и различным издевательствам
136
.
Те, кто сохранил должность, почти ежедневно сталкивались
с упреками, что в ходе обучения в Советском Союзе они переняли все
черты советской системы военного образования, которая характеризовалась, по оценкам их коллег, чрезмерным формализмом и избытком теории
137
. Такую привычку югославских военных и партийных
верхов отметил и советский военный атташе генерал Сидорович, ко-
.
.
134
Подробнее о судьбах югославских офицеров, которые остались учиться
в Советском Союзе после 1948 г., а затем начали службу в Советской армии, см.: Из
Югославии в СССР, или непридуманные истории из жизни одного поколения / сост.
Г. И. Бутурович, Е. Л. Куликовская-Касалица, А. Р. Тогуняц. СПб., 2009.
135
Dimitrijević B. Jugoslovenska narodna armija. S. 98.
136
Подробнее о масштабах арестов югославских офицеров по обвинению в предательстве и разведывательной деятельности в пользу Советского Союза см.: Информбиро и Југословенска (народна) армија: Зборник докумената / приређ. М. Терзић,
М. Басара, Д. Тасић. Београд, 2015.
137
Oreški V., Nikolić M. Sibirski pečat. Zagreb, 1983. S. 248.
57
торый в конце 1948 г. выразил югославским военным властям протест в связи с тем, как в Югославии обходятся с офицерами, проходившими обучение в Советском Союзе
138
.
С югославской стороны ему ответили, что в Югославии арестуют и преследуют только открытых врагов вроде Сретена Жуйовича
и Андрии Хебранга, что он не располагает точными сведениями о положении офицеров, обучавшихся в Советском Союзе, в Югославской
армии и что те занимают высшие руководящие посты и передают
свои знания остальным югославским военнослужащим.
Сидорович счел это неубедительными оправданиями и попытками избежать прямого ответа о природе югославско-советского конфликта и его отражении на состоянии Югославской армии
139
.
По свидетельству Владимира Орешки, в то время офицера танковых войск, который большую часть детства и школьных лет провел
в Советском Союзе и был знаком с личным опытом разных людей,
в частности с трагедией своей матери в сибирских лагерях
140
, еще
в 1946 г. произошло дистанцирование от советской модели строительства общества, а после 1948 г. систематически создавалась атмосфера, в которой каждый, кто провел длительное время в Советском
Союзе или учился там, считался подозрительным и, невзирая на свою
политическую позицию, находился под наблюдением органов безопасности вплоть до нормализации взаимоотношений, а в некотором
смягченном виде и десятилетиями позже
141
.
Подозрения в отношении офицеров Югославской армии, обучавшихся в Советском Союзе, постоянные обвинения, нередко без каких-либо реальных оснований, и частые ограничения в продвижении
по службе, несмотря на их исключительную профессиональную квалификацию, были одними из основных характеристик кадровой по-
138
ВА. Инвентарски број 8588. Документ 51 (отчет об угощении у военного атта-
ше СССР генерал-майора Сидоровича 20 декабря 1948 г. в 18.00).
139
Там же.
140
Агата Ягица Орешки, супруга одного из семерых погибших секретарей СКМЮ
Мийе Орешки. После его гибели вместе с сыном Владимиром по подпольным партийным каналам переправлена в Москву. По обвинению в шпионаже в пользу иностранных держав приговорена к шести годам заключения в лагере, откуда выпущена
в 1944 г. Ее сын Владимир вырос и учился в интернациональном детском доме (для
детей революционеров) в Иваново и участвовал во Второй мировой войне в качестве
офицера танковых войск Красной армии. Поскольку он отказался принять советское
гражданство, то был уволен из Красной армии, но югославская военная миссия направила его в Тулу, где формировалась 2-я танковая бригада, с которой он весной 1945 г.
прибыл в Югославию и участвовал в завершающих операциях Югославской армии по
освобождению страны.
141
Oreški V., Nikolić M. Sibirski pečat. S. 248.
58
литики Югославской армии и ее наследницы Югославской народной
армии вплоть до ее бесславного конца в гражданской войне 1992 г.
Противоположные представления:
советские военные специалисты и югославская
общественность
Советским инструкторам и их семьям был предоставлен особый
статус в югославской среде. Эта особость выражалась в размещении,
питании и соответствующем ежемесячном довольствии – на первый
взгляд, самых тривиальных вещах, которые для среднестатистического жителя Югославии оставались недостижимой мечтой. В условиях
строгого контроля над общественным мнением видимой реакции не
наблюдалось, но ограничения готовили почву для будущего взрыва
в период, когда начнется югославско-советский конфликт. Во время
пребывания советских военных специалистов в Югославии в обществе, на волне актуального тогда прославления Советского Союза
и его армии, их роль часто восхвалялась и превозносилась в пропагандистских целях, а нередко и преувеличивалась. Многочисленные
разногласия, крупнейшим из которых, конечно, стал спор с главным
инструктором бронетанковых войск полковником Ктиторенко о модели организации бронетанковых подразделений в июле 1945 г., оставались вне поля зрения широкой общественности
Только после болезненного разрыва с Советским Союзом, отъезда
советских инструкторов из Югославии, начавшегося весной 1948 г.,
и углубления противоречий в течение следующих лет с начала 1950 г.
военная пресса начала в виде серий статей транслировать негативный
опыт общения с советскими военными инструкторами в Югославии,
при этом массово принижалась и обесценивалась их роль в развитии
югославской армии. Приводились примеры грубого и примитивного
обхождения советских специалистов с югославскими коллегами, их
высокомерного поведения, разжигания конфликтов и нетерпимости
между офицерами, «выросшими» на войне, и бывшими офицерами
Армии Королевства Югославии. Югославы также жаловались на то,
что советские коллеги отдавали предпочтение советскому оборудованию, а не тому, которое находилось на вооружении в подразделениях
Югославской армии, часто давали противоречивые указания, на их
142
.
142
ВА. АЈНА. ГШ-2. К. 3. Ф. 3. Документ 1 (доклад полковника Ктиторенко гене-
ралу Арсо Йовановичу).
59
пьянство, пренебрежение основными обязанностями и нахальное поведение в обществе
143
. Такое изображение работы советских инструкторов и советников в Югославии, очевидно, было продиктовано позицией государственного и партийного руководства.
С другой стороны, и советские военные специалисты, работавшие
в Югославии, по возвращении в Советский Союз делали заявления
о том, что в Югославии они находились во враждебном окружении,
что их систематически оскорбляли и принижали, что их советы не
принимались, а советский военный опыт систематически отрицался. Они отмечали, что в Югославии сомневались в их профессионализме, а само их присутствие считалось ущемлением югославской
независимости
144
.
В своей речи на VI конгрессе Коммунистической партии Югославии Иосип Броз упомянул о последствиях работы советских
офицеров в Югославской армии. Он подчеркнул, что в Югославской
армии в период с 1948 по 1952 г. отказались ото всего административного и шаблонного, насаждавшегося, по его словам, советскими советниками в югославской практике. Советы якобы, настаивая исключительно на своем военном опыте и отрицая югославский, пытались
препятствовать изучению югославского опыта в местных военных
школах и академиях
145
. Многие югославские офицеры, вспоминая
личный опыт работы с советскими военными специалистами, подчеркивали их повсеместную незаинтересованность в преподавании,
стереотипный и шаблонный подход к работе, приверженность к формальной дисциплине и сухой теории в процессе обучения и преподавания. Жесткое и грубое обращение с немецкими военнопленными, которые как мастера или технические специалисты работали
в технических подразделениях, мастерских и на военных заводах,
вызывало беспокойство у большого числа офицеров Югославской
146
армии
. Такое отношение к военнопленным могло объясняться
особенностями системы, в которой обучались и работали советские
офицеры, а также последствиями военных травм и пережитого в боях
на Восточном фронте. Дальнейшее отстаивание собственного военного опыта и традиций обусловило дистанцирование от советского
влияния на послевоенное развитие Югославской армии не только
на словах, но и по сути, преуменьшение его значения для модерни-
143
Brajović S. Detalji pomoći sovjetskih vojnih savetnika jedinicama naše armije //
Narodna armija. 1952. 28. februar.
144
Волокитина Т. В. и др. Москва и Восточная Европа. С. 613.
145
Тито Ј. Б. Говори и чланци. Београд, 1960. Т. VII. С. 308–309.
146
Oreški V., Nikolić M. Sibirski pečat. S. 248–249.
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]