Югославско-советские военные противоречия (1947–1957) искушения союзничества

в которых они должны планировать, каким количеством и видами огневых мощностей нужно располагать, чтобы успешно произвести прорыв фронта. В качестве преимущества собственной «партизан­ской концепции» указывалась национальная самостоятельность при создании армии и ее командования, частей и учреждений, способных в случае войны удерживать утвержденные линии фронтов, свободно маневрировать и при необходимости, уничтожив тяжелое вооруже­ние, трансформироваться в мелкие партизанские отряды, пригодные к быстрым маневрам и действиям в тылу врага25. Вторым аргументом служила специфика снабжения югославских вооруженных сил в слу­чае войны. С учетом геостратегических особенностей территории Югославии и совершенно неизбежного перерезания какою-либо из западных держав, с которой Югославия потенциально могла бы во­евать, линии снабжения из Советского Союза считалось, что в самой Югославии должны существовать сильные промышленные мощно­сти, призванные в случае войны снабжать армию продовольствием, одеждой, обувью, боеприпасами, вооружением и военной техникой. При фронтальном способе ведения боевых действий возможность окружения основной части сил и прекращения снабжения полагалась вполне реальной, тогда как партизанское сопротивление помогло бы ее минимизировать. Для подтверждения использовали опыт преды­дущей войны, который говорил, что такого окружения югославских партизанских сил не происходило даже в самых тяжелых и критиче­ских ситуациях и всегда находились способы, чтобы крупные части пробились во вражеский тыл и снабжались необходимым26. Советам бросалось в глаза, что югославские военные представители открыто выделяют собственный боевой опыт, подчеркивая местные специфи­ческие особенности, в которых невозможно успешно применять опыт боев Красной армии во Второй мировой войне. Советская сторона воспринимала это как умаление советской помощи при освобожде­нии Югославии, обесценивание советского военного искусства27.

Похожие проблемы существовали и в связи с организацией пар­тийной и политической работы в армии. При образовании централь­ных административных военных органов – Министерства народной обороны и его Главного политического управления – возникли во­просы организации политических органов в Югославской армии. Новоназначенному начальнику управления генералу Светозару Вукмановичу поставили задачу руководить политико-пропагандист-

их на беседу, чтобы в устной форме разъяснить им детали. Их разо­чарованию не было предела, когда они ознакомились с советами, ин­формацией и принципами, о которых и сами знали достаточно.

Тем не менее, не располагая другими сведениями и опытом, Вук­ма нович со своими сотрудниками составил организационное пред­ложение, опираясь на схему, которую получил от советского гене­рала31. Предложение, поданное в Политбюро 26 июня 1945 г., было полностью отвергнуто без каких-либо замечаний и рекомендаций, что следовало бы устранить, что новое добавить, а что усовершен­ствовать, и Вукмановичу приказали приступить к составлению но­вого проекта32. Для следующего заседания Политбюро 30 июня 1945 г. Вукманович подготовил по сути тот же проект, усилив его убедительными аргументами33. Проект повторно подвергся крити­ке, а Вукманович яро защищал свою позицию, подчеркивая, что но­вое отклонение должно сопровождаться конкретными замечаниями и предложениями. Тяжелую дискуссию прервал Милован Джилас, предложивший принять проект, поскольку лучшей модели нет, а впо­следствии включить в будущую организацию политических органов в армии собственный опыт, который будет получен на практике.

В целях разъяснения накопившихся организационных и доктри­нальных дилемм Главное политическое управление Министерства

Лаврентьев не стал вступать в более глубокую дискуссию с Тито, считая, что тот основывает свою позицию на сведениях, полученных от Поповича. Он полагал, что югославы сделали соответствующие вы­воды из советской реакции и, таким образом, проблема по своей сути решена. Это впечатление усилилось благодаря тому, что Броз настаи­вал на получении советских журналов по военной теории, из которых югославские офицеры могли бы получить подробную информацию о советском военном искусстве46. С данной целью были запрошены ведущие профессиональные военные журналы: «Военный вестник», «Вестник воздушного флота», «Журнал автобронетанковых войск», «Артиллерийский журнал», «Связь Красной армии», «Красная звез­да» и «Сталинский сокол»47.

славских генералов и национальной ограниченностью. Предлагал кому-нибудь из ведущих советских военных теоретиков выйти с от­крытой критикой югославской военной практики на страницах жур­нала «Военная мысль», чтобы она дошла до югославского военного руководства54.

Позицию советского посла Лаврентьева разделял и советский военный атташе в Белграде генерал Сидорович. Он утверждал, что югославское военное руководство не признает советский опыт глав­ным примером в процессе создания собственных вооруженных сил, тогда как югославским генералитетом должны быть «безоговороч­но приняты советская сталинская военная доктрина и опыт совет­ской армии, которые являются единственно правильными научной теорией и опытом для всех демократических армий». Он предлагал советскому военному руководству использовать визит югославских генералов, запланированный на вторую половину 1948 г., как воз­можность для обсуждения этой проблематики и, пользуясь случаем, обратить их внимание на неверность пути, которым они следуют55. Так нарастающая конфронтация между СССР как обладателем идео­логической и политической монополии в социалистическом мире и югославским руководством как носителем духа самостоятельно проведенной революции переносилась и в сферу военной теории, приобретая новые масштабы.