Что делать

ны. Но все-таки в них нет для меня жизненной необходи­мости. Я пробовала тогда прогонять мучившие меня мысли, занявшись мастерскою гораздо более обыкно­венного. Но опять я делала это только по усилию своей воли. Ведь я понимала, что мое присутствие в мастер­ской нужно только на час, на полтора, что если я оста­юсь в ней дольше, я уж беру на себя искусственное за­нятие, что оно полезно, но вовсе не необходимо для дела. И потом, самое дело это – разве оно может служить важною опорою для обыкновенных людей, как я? Рахме­товы – это другая порода; они сливаются с общим делом так, что оно для них необходимость, наполняющая их жизнь; для них оно даже заменяет личную жизнь. А нам, Саша, недоступно это. Мы не орлы, как он. Нам необхо­дима только личная жизнь. Мастерская – разве это моя личная жизнь? Это дело – не мое дело, чужое. Я зани­маюсь им не для себя, а для других; пожалуй, и для моих убеждений. Но разве человеку, – такому, как мы, не ор­лу, – разве ему до других, когда ему самому очень тяже­ло? Разве его занимают убеждения, когда его мучат его чувства? Нет, нужно личное дело, необходимое дело, от которого зависела бы собственная жизнь, такое дело, которое лично для меня, для моего образа жизни, для моих увлечений страстью, только такое дело может слу­жить опорою в борьбе со страстью; только оно не вытес­няется из жизни страстью, а само заглушает страсть, только оно дает силу и отдых. Я хочу такого дела.

– Так, мой друг, так, – горячо говорил Кирсанов, це­луя жену, у которой горели глаза от одушевления. – Так, и до сих пор я не думал об этом, когда это так просто;

– Верочка, ты меня задушишь; и согласись, что, кро­ме силы чувства, тебе хотелось показать и просто силу? Да, ты очень сильна; да и как не быть сильною с такой грудью...

Да, теперь Вера Павловна нашла себе дело, о кото­ром не могла бы она думать прежде: рука ее Александра была постоянно в ее руке, и потому идти было легко. Ло­пухов ни в чем не стеснял ее, как и она его, и только. Нет, было и больше, конечно, гораздо больше. Она всегда была уверена, что в каком бы случае ни понадо­билось ей опереться на его руку, его рука, вместе с его головою, в ее распоряжении. Но только вместе с голо­вою, своей головы он не пожалел бы для нее, точно так же не поленился бы и протянуть руку; то есть в важных случаях, в критические моменты его рука так же готова и так же надежна, как рука Кирсанова, – и он слишком хорошо доказывал это своею женитьбою, когда пожерт­вовал для нее всеми любимыми тогдашними мыслями о своей ученой карьере и не побоялся рискнуть на голод. Да, когда было важное дело, рука подавалась. Но вооб­ще рука эта была далека от нее. Вера Павловна устраи­вала свою мастерскую; если бы в чем была необходима

хотят отнять у нас мужчины. Нам тесно на этой един­ственной дороге; мы мешаем друг другу, потому что слишком толпимся на ней; она почти не может давать нам самостоятельности, потому что нас, предлагающих свои услуги, слишком много. Ни одна из нас никому не нужна все потому же, что нас слишком много. Кто станет дорожить гувернанткою? Только скажите слово, что вы хотите иметь гувернантку, сбегаются десятки и сотни нас перебивать одна у другой место.

Поэтому я хладнокровно говорю, что она нашла очень большую разницу между праздным смотрением на вещи и деятельною работою над ними да пользу себе и другим.