Что делать

и вчера, и третьего дня, как уставала уж месяца два, толь­ко еще два месяца, хотя уже больше полгода прошло со времени второго замужества; что ж, надобно же было сделать себе свадебный праздник, и она праздновала дол­го. Но теперь она уж принялась за работу.

– Миленький! я еду с тобой!

Но и благодетельная Маша ненадолго прогнала эти пять маленьких слов, сначала они сами не смели явить­ся, они вместо себя прислали опровержение себе: «но я должна ехать», и только затем прислали, чтобы самим вернуться, под прикрытием этого опровержения: в один миг с ним опять явились их носители, четыре маленькие

ствия на меня, вспоминает Вера Павловна: я тогда цело­вала эти слова «милый мой друг», – да, было так: – «милый мой друг, ты знаешь, что когда надобно получить деньги, часто приходится ждать несколько дней там, где рассчитывал пробыть лишь несколько часов. Поэтому я решительно не знаю, когда доберусь до Рязани; но только, наверное, не очень скоро». Она почти слово в слово помнит это письмо. Что ж это? Да, он совершен­но отнял у нее возможность схватиться за него, чтоб удержаться подле него. Что ж ей теперь делать? И преж­ние слова: «я должна ехать к нему» превращаются в слова: «все-таки я не должна видеться с ним», и этот «он» уж не тот, о котором думалось прежде. Эти слова заменяют все прежние слова, и думается час, и думается два: «я не должна видеться с ним»; и как, когда они успе­ли измениться, только уже изменились в слова: «неуже­ли я захочу увидеться с ним? – нет»; и когда она засыпа­ет, эти слова сделались уже словами: «неужели же я увижусь с ним?» – только где ж ответ? когда он исчез? И едва ли уж не выросли они, да, они выросли в слова: «неужели ж я не увижусь с ним?» И когда она засыпает на заре, она засыпает уж с этими словами: «неужели ж я не увижусь с ним?»

скатерть на столе надобно поправить, и этот стул остал­ся сдвинут с места. Она сидит и думает: «нет возврата, нет выбора; начинается новая жизнь» – думает час, ду­мает два: «начинается новая жизнь. Как он удивится, как он будет счастлив. Начинается новая жизнь. Как мы счастливы». Звонок; она немного покраснела и улыбну­лась; шаги, дверь отворяется. – «Вера Павловна!» – он пошатнулся, да, он пошатнулся, он схватился за ручку двери; но она уж побежала к нему, обняла его: «милый мой, милый мой! Как он благороден! как я люблю тебя! я не могла жить без тебя!» и потом – что было потом? как они перешли через комнату? Она не помнит, она помнит только, что подбежала к нему, поцеловала его, но как они перешли через комнату, она не помнит, и он не помнит; они только помнят, когда они уже обходили мимо кресел, около стола, а как они отошли от двери... Да, на несколько секунд у обоих закружилась голова, по­темнело в глазах от этого поцелуя... – «Верочка, ангел мой!» – «Друг мой, я не могла жить без тебя. Как долго ты любил меня, и молчал! Как ты благороден! Как он благороден, Саша!» – «Расскажи же, Верочка, как это было?» – «Я сказала ему, что не могу жить без тебя; на другой день, вчера, он уж уехал, я хотела ехать за ним, весь день вчера думала, что поеду за ним, а теперь, ви­дишь, я уж давно сидела здесь». – «Но как ты похудела в эти две недели, Верочка, как бледны твои руки!» Он целует ее руки. «Да, мой милый, это была тяжелая борь­ба! Теперь я могу ценить, как много страдал ты, чтобы не нарушать моего покоя! Как мог ты так владеть собою, что я ничего не видела? Как много ты должен был стра-

несет за нею чайный прибор, и, возвратившись, она ви­дит, что сигара Александра погасла. «Ха, ха, мой милый, как ты замечтался без меня!» и он смеется. – «Кури же», – она опять закуривает ему сигару.

Еще не допит чай, раздается страшный звон коло­кольчика, и в комнату влетают два студента, и, в своей торопливости, даже не видят ее. «Александр Матвеич,