Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философско-мировоззренческие и творческие искания И.С. Тургенева в контексте культуры. Монография
.pdf
71
Подчеркивая социальную определенность личности, Тургенев
178
179
180
181
178
179
180
181
«общественное чувство» русского человека объяснял как явление,
сформировавшееся в социальной, коллективной народной жизни
. Писателю представлялось, что для художественного реше-
ния проблемы личности, проблемы общественного человека именно русская действительность даёт необходимый материал.
Тургеневские беседы о русском и европейском человеке
,
которые записали современники писателя, помогают нам объяснить интерес художника к «безымянной России»: во-первых, он
находил в русском человеке «общественное чувство», во-вторых, –
ощущал динамический характер русской жизни.
Герои произведений о прошлом – представители уже исчезнувших или исчезающих поколений – изображались Тургеневым
в свете эстетического идеала «гармонической личности, соединяющей в себе романтическую созерцательность с трезвым рациональным сознанием, энтузиазм служения другим с тонким пониманием запросов реальной жизни»
.
Далеко не все герои этих произведений связаны с ведущими
тенденциями общественной жизни. Повести и рассказы о прошлом, помимо «социального», раскрывают и чисто «психический»
(П., X, 282) аспект в изображении человека. Это даёт возможность
учитывать внутренний контекст функционирования основных дефиниций категории «сущность человека» в произведениях о
«частном» человеке, во всей объективности рассматривать формы
выражения авторской позиции в них.
Авторская позиция определена философией человека, актуализацией в художественной антропологии писателя проблемы этики как дифференциальной онтологии. Познание мира и человека в
творческой деятельности неотрывно от понимания того, что «отправной пункт этики – раскрытие необходимых предпосылок человеческого существования. Необходимость действовать и, значит,
решать – поступок как имплицитное решение – ставит на каждом
шагу этические проблемы»
. Человек предстаёт в двух ипостасях –
Там же. – С. 214.
Там же. – С. 163–166.
Курляндская Г. Б. Эстетический мир И. С. Тургенева – Орёл: Изд–во
вещательной государственной телерадиокомпании, 1994. – С. 62.
Рубинштейн С. Л. Человек и мир. – СПб.: Питер, 2012. – С. 83.
72
как бытие, преобразующее реальность и как бытие, переходящее в
182
183
184
185
186
187
188
182
183
184
185
186
187
188
форму идеального
. Как подчёркивал С. Л. Рубинштейн, путь к
определению этики как дифференциальной онтологии открывает
«творящий, производящий» «труд», который является «необходимым, органическим звеном онтологии человеческого бытия»
Этика, включённая в жизнь, определяет содержание жизни человека, её смысл, который обретается в соотношении с жизнью других людей: «мораль не существует только применительно к жизни
одного данного человека», «говоря иными словами, утверждение
этики как дифференциальной онтологии означает утверждение
общей проблемы объективного познания субъекта, взятого в совокупности и взаимодействии всех его объективных отношений к
миру и другим людям»
. Именно поэтому понятие об этике как
дифференциальной онтологии включает в себя то, что человек делает для других людей, а содержанием подлинной этики является
«воинствующее добро»
. «Это значит, что добро (вообще нравственность) должно быть рассмотрено не только в аспекте характера отношений к другим людям, но и как содержание жизни человека»
. «Добро» в философском понятии этики как дифференциальной онтологии неотделимо от идеи деятельности, «борьбы за
высший уровень человеческого существования, за вершину человеческого бытия»
.
В художественной антропологии тургеневских повестей и
рассказов о прошлом, в том числе в «студиях», мы находим типологические группы, тяготеющие к философским полюсам «общественного» и «частного» человека, которые в парадигме этики как
дифференциальной онтологии рассматриваются с точки зрения
«учёта и реализации всех возможностей, которые создаются жизнью и деятельностью человека», направленных на «усовершенствование» бытия Другого
.
.
Там же. – С. 84.
Там же. – С. 85.
Там же. – С. 87.
Там же.
Там же.
Там же. – С. 88 – 89.
Там же.
73
Среди широкой галереи героев произведений Тургенева есть
«самовыражающиеся», то есть высказывающие свои суждения о
предназначении человека. Это – самоотверженные герои: разночинцы Бабурин и Муза («Пунин и Бабурин»), Давыд («Часы») и
близкая к этой типологической группе Софи («Странная история»). Герои этой группы – действующие, утверждающие себя в
служении общественно-нравственному долгу, в действии, поступке во имя Другого. В то же время, воспринимая долг как «обязанность» (С., X, 176), они формулируют тезис о необходимости
«жертвования собою», «уничижения» себя во имя «дела» (С., X,
175, 176; XI, 217).
Другая группа героев непосредственно не включена в поток общественных процессов. Их поступки, их отношение к окружающему
миру определены не только «нормой человека», господствующей в
той среде, к которой они принадлежат, но и этическим комплексом
«добра», «человечности» и «человеческого достоинства» (Харлов,
Чертопханов, Полтев, Субочевы, Телегины). Эти герои изображаются
не столько в действии, сколько в процессе психологического проявления заложенных в них моральных качеств.
И третью группу составляют персонажи, которые своей узко
утилитарной «деятельностью» или эгоистически бесплодным существованием выражают неприемлемое для автора отношение к
жизни: бабушка рассказчика в «Пунине и Бабурине», Настасей
Настасеич, Порфирий Петрович («Часы»), Слеткин и Анна
(«Степной король Лир») и др. Показательно, что эти персонажи
являются не главными действующими лицами произведений,
а составляют их особую человеческую «периферию». Герои, стоящие на охране незыблемости самодержавно-крепостнических основ жизни, в изображении писателя окончательно утратили всякую возможность внутреннего и социального динамизма.
Даже беглое рассмотрение тех итогов, к которым приходят
тургеневские персонажи, не включенные непосредственно в социальные взаимосвязи, показывает, что общественная индифферентность этих героев лишает их полноты жизневыявления, порождает
ощущение бессмысленности существования, «личную жизнь» превращает в «частную жизнь».
В Харлове, Евлампии («Степной король Лир»), Чертопханове
(«Конец Чертопханова»), Полтеве («Отчаянный»), в какой-то мере
74
Талагаеве («Конец»), несмотря на всю несхожесть героев, есть
189
189
большая внутренняя сила, способность к протесту во имя защиты
достоинства человека. Это те силы русской жизни, которые, обладая незаурядной энергией, не могут целенаправить свою активность. В изображении Тургенева герои этой группы не в состоянии
соотнести свою жизненную практику с гуманистической идеей,
стихийно утверждаемой ими.
Таким образом, в повестях и рассказах о прошлом 1870 – начала
80-х гг. выделяются две группы персонажей, объединяемых характером связей и отношений человека с окружающим миром. Первую
группу составляют те активно-самоотверженные герои, в которых
сказалось тургеневское понимание сущности общественного человека. Вторую группу составляют персонажи, погруженные в быт, связь
которых с социальным миром, с общественной жизнью или минимальна, или в значительной мере ослаблена. В эту группу входят и
герои цикла о «старых голубках» Телегины, Субочевы, Алексей
Петрович и его супруга. Они отличаются от персонажей таких повестей и рассказов, как «Степной король Лир», «Конец Чертопханова»,
«Отчаянный» и др.: внутри второй группы образов они образуют самостоятельное единство. Это единство обусловлено тем, что в «частном» бытии этих героев писатель стремиться обнаружить неповторимо-индивидуальные проявления их человеческой сущности.
Такая дифференциация человековедческой проблематики в
произведениях И. С. Тургенева (в одних изображается самоотверженный человек, который обретает смысл жизни в деятельности во
имя «правды» (С., X, 176) и «справедливости» (С., XI, 187), в других
– «частный» человек, погружённый в стихию личной жизни, отставший от века, утративший живые связи с социальным миром) не
случайна: художественная концепция личности Тургенева складывалась в тех общественно-исторических условиях, когда развитие
капитализма и «рыночной экономики» создавало «подъем чувства
личности», но вместе с тем «порождало поляризацию “частной” и
“публичной” жизни личности, обостряло конфликт между личностью и обществом»
. Данное противоречие, характерное для эпохи
буржуазных отношений, определяло напряжённость мировоззренческих поисков мыслителей и художников ХIX века. Не случайно,
Мысливченко А. Г. Человек как предмет философского познания. – М.:
Мысль, 1972. – С. 14.
75
анализируя эти противоречия, подвергая критике односторонние
190
191
190
191
философские решения проблемы личности и общества, К. Маркс и
Ф. Энгельс писали о недопустимости «уничтожения “частного человека” в угоду “всеобщему”, жертвующему собой человеку»
.
Диалектические связи «частного» и «общего» в человеке были уже
открыты и научно обоснованы философской мыслью 1840 – 1870-х
годов (А. И. Герцен, К. Маркс), вплотную к ней подошёл, как мы
уже могли убедиться, и Тургенев уже в пору работы над рецензией
о переводе М. П. Вронченко «Фауста» Гёте.
«Дуализм» (С., VIII, 184) концепции человека, характерный для
статьи-речи И.С. Тургенева «Гамлет и Дон-Кихот» (1860), сохранялся
и в творчестве последнего периода, хотя принимал особые формы:
в произведениях о прошлом на первый план выступает не противоречие «мысли» и «воли», а антиномия личности и индивидуальности
(«общего» и «частного» в человеке, дуализм общественного и индивидуального). Писатель показывал общественного человека, утверждающего себя как личность на пути последовательного самоотвержения и одновременно отмечал его ограниченность, утрату неповторимого человеческого «я» в самоотверженном герое («Новь, «Странная история», «Пунин и Бабурин», «Часы» и др.). Тургенев, и как
мыслитель, и как художник, не отрывал личность от общества. Но в
то же время он не мог не видеть, что в условиях «переворотившейся»
России новые буржуазные отношения унифицируют и нивелируют
человеческую личность. Писатель в 1870-е – в начале 1880-х годов не
мог не констатировать порождаемое «рыночными отношениями»
противоречие «частного» и «общего» в человеке
. Вот почему,
с одной стороны, Тургенев выводит своего героя на путь общественного служения, раскрывая процесс развития личности, а с другой –
Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Со-
чинения. – Т. 3. – С. 236.
В «Немецкой идеологии» К. Маркс и Ф. Энгельс «открыли тот факт,
что всюду в истории “общий интерес” создается индивидуумами, которые
определены в качестве “частных людей”… Эта противоположность остается
лишь кажущейся, – отмечали они, – потому что одна из её сторон, так называемое “всеобщее”, постоянно порождается другой стороной, частным интересом, а отнюдь не противостоит последнему как самостоятельная сила, имеющая самостоятельную историю, – так, что эта противоположность практически
вся снова уничтожается и вновь порождается» (Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая
идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – Т. 3. – С. 236).
76
отмечает ущербность и ограниченность самоотверженного героя.
Само появление произведений о «частном» человеке рядом с такими
значительными созданиями писателя, как «Новь», «Пунин и Бабурин», «Часы» и т.д., в которых активно-самоотверженные герои были
показаны как герои своего исторического времени, свидетельствует о
том, что самоотвержение Тургенев не рассматривал как итого развития общественного человека. «Самоотвержение», «уничижение» (С.,
X, 185) – в изображении писателя такая же односторонность, как и
сосредоточенность на личном «частного» человека.
Все герои активно-самоотверженного склада (Давыд, Бабу-
рин, Муза, Софи, Машурина, Остродумов и др.) «делают то, что
им кажется правдой» (С., X, 185), «чужая печаль» (С., XI, 193) обязывает их помнить о людях, борьба с общественным злом определяет их жизненные цели и идеалы. Требовательность к себе, чувство нравственного долга перед людьми, нуждающимися в помощи, являются свидетельством растущего самосознания этих героев. «Но всякое самосознание, – писал Тургенев в «Гамлете и ДонКихоте», – есть сила» (С., VIII, 176). Сознательное противопоставление окружающей жизни своего идеала «правды» – вот что
наполняет самоотвержение тургеневских героев большим социальным смыслом. В подготовительных материалах «Нови» писатель отметил, что «наблюдательный глаз может видеть» в самоотверженных героях «струю социальную, гуманную, общечеловеческую: она сказывается в выборе» (выделено И. С. Тургеневым. –
В. Г.) их занятий, «в сознании долга перед другими» (С., XII,
с. 315). Герой донкихотского склада «знает, в чем его дело, зачем
он живет на земле». Это «главное знание» (С., VIII, 174) выступает
в произведениях Тургенева важным критерием личностных характеристик персонажей. Не случайно самоотверженных героев не
тяготит ощущение бессмысленности и бесперспективности существования как тех тургеневских персонажей, которые замкнулись
по тем или иным причинам в своем маленьком личном мирке или,
будучи способным к «самопожертвованию», не обрели тот «идеал», который наполняет «содержанием» жизнь самоотверженного
человека (С., XIII, 407). Софи («Странная история») видит свой
долг в самопожертвовании, в том, чтобы «на деле» осуществить
свой идеал «правды» (С., X, 176); Давыд («Часы») мечтает отдать
свои силы «бедным людям» (С., XI, 230); Бабурин («Пунин и Ба-
77
бурин») посвящает свою жизнь за достоинство и права обездолен-
192
192
ных, приходит к пониманию того, что необходимо «убеждения»
«высказывать на деле» (С., XI, 211). Самоотверженность ведущих
героев Тургенева непосредственно связана с борьбой за переустройство и улучшение жизни, следовательно, и с развитием
общественного чувства человека. Они не всегда видят плоды своего труда («результат – в руке судеб» (С., VIII, 178)), но писатель
высоко ценит этих героев за то, что они сознательно становятся
творцами своего бытия.
В то же время самоотвержение, выполнение общественно-
нравственного долга (то есть то, что в конечном счете определяет
выход деятельного тургеневского героя в сферы социальной действительности и стимулирует развитие чувства личности) ещё не
гарантирует развитие гармонического человека. Писатель объективно отражал коренные противоречия классово-антагонистического общества, отчуждающего человека от подлинно человеческой сущности, препятствующего развитию целостной личности
. Развитие капиталистических отношений усиливало эти противоречия. Видимо не случайно Тургенев, и раньше не однозначно
относившийся к этике долженствования, в письме к М. Г. Савиной
1881 г. отметил: «…тихое чувство чего-то неудовлетворённого
<…> и даже грустного <…> всегда сопровождает исполнение долга» (П., XIII, кн. I, 103). Мысль же о том, что всестороннее развитие человеческой личности способствует развитию индивидуальности («чем всестороннее, тем индивидуальнее» (П., т. I, 436)),
была осознана им еще в молодые годы.
Один из ведущих теоретиков народничества – П. Л. Лавров, с кото-
рым, как известно, Тургенев живо обсуждал социально-философские вопросы,
считал, что «предметом философии должен быть прежде всего "цельный человек", и потому философский опыт не может быть ничем иным, как "философским антропологизмом". Только через человека, через осмысление его
исторического и индивидуального опыта можно прийти к подлинно научному,
философскому пониманию внешней действительности». (Фролов И. Т. и др.
Введение в философию. – [Электронный ресурс]. – URL: https://webcache.
googleusercontent.com/search?q=cache:UMt0IzWEXtYJ:https://mipt.ru/education/c
hair/philosophy/textbooks/frolovintro/chapter3_3.php+&cd=5&hl=ru&ct=clnk&gl=
ru (12.06.2017).
78
Герой, стоящий на пути последовательного самоотвержения,
193
193
лишён у писателя неповторимой человеческой привлекательности.
Иначе говоря, утверждение активно-самоотверженного героя сочетается в тургеневских «студиях» с изображением его духовной
ограниченности; в нём нет внутренней поэзии, красоты человеческих переживаний, оживляющих жизнь. Это характерно и для героев донкихотского склада «Нови»: уже в формулярных списках
писатель называет их «ограниченными», «тупцами» (С., XII,
316, 319, 324). Как отметил А. Н. Дубовиков, даже в «Игре в портреты» в тургеневских характеристиках самоотверженных революционных деятелей наблюдается двойственность: с одной стороны,
писателю импонирует их сила и энергия, а с другой – он отказывает им в «талантливости, блеске ума, душевной теплоте»
. В отли-
чие от статьи «Гамлет и Дон-Кихот в повестях и рассказах ретроспективного характера Тургенев отмечает у самоотверженного
героя не столько «однообразие мысли» и «односторонность ума»
(С., VIII, 174, 188), сколько человеческую однообразность. Софи в
«Странной истории» являет собою пример последствий «уничижения» человеческого «я»; для самоотверженного Бабурина характерны
рациональность, односторонность; у Музы способность к жертве сочетается с утратой внутренне-сокровенного, всего «живого». Такая
же ограниченность есть и в Давыде: в нём, пока потенциально, содержится та же душевная «сушь». Тургенев словами рассказчика
прямо указывает, что в своих сердечных делах он выступает слишком
«благоразумным и практичным (С., XI, 246). В произведении почти
нет сведений о личной жизни Давыда и Раисы. Известно только, что
«пять лет спустя, Давыд женился на своей Черногубке», как и было
предусмотрено его планами.
Поскольку писателя не удовлетворяла односторонность его
самоотверженных героев, в повестях и рассказах о прошлом он
обращался к художественному изображению человека в ином аспекте: у героев, далёких от социальных проблем времени, Тургенев казалось бы обнаруживал личностные качества, которыми не
располагал герой активно-самоотверженного склада. Писатель
искал ответы на вопросы: что таится в душе человеческой, придавленной бытом и прозой? сохраняется ли неповторимо-
См.: Литературное наследство. – Т. 73.– Кн. I. – М.: Наука, 1964. –
С. 443.
79
человеческое в тех персонажах, которые далеки от осознания свое-
194
194
го общественно-нравственного долга? какой характер складывается в условиях «асоциальности»?
К произведениям такого типа относится и цикл о «старых голубках». Ещё раз отметим, что в словесном искусстве Тургенева
любой характер представляет собою тип индивидуальности, детерминированный условиями социального бытия, определенными
особенностями исторической жизни. Но появление произведений
о «частном» человеке свидетельствовало о том, что в творчестве
писателя последнего десятилетия складывается тип героя устойчивого психологического облика, индивидуально-внутренний мир
которого сформировался в условиях отчуждения от социально
значимого действия. В то же время чутье художника-реалиста
подсказывало Тургеневу что, говоря словами К. Маркса, человек
«только в обществе и может обособляться»
. Поэтому, постигая
диалектику личности и общества, писатель не остановился на констатации дуализма «общего» и «частного» в человеке, продолжая
идейно-эстетические поиски на путях к художественному утверждению гармонической личности. Эти поиски, как свидетельствуют поздние «студии» о «частном» человеке, были достаточно
сложными и напряженными.
Тесное единство замыслов, общность проблематики обусловили
типологическую близость героев, сюжетно-композиционной и жанровой структуры произведений цикла. Судя по сохранившемуся отрывку, в «Старых голубках» должна была содержаться, как в «Нови»
и в «Старых портретах», «студия» главных героев: на первом плане
изображения были бы не события, а психологические портреты героев. Об этом свидетельствует тот факт, что основное, казалось бы, для
сюжета событие дано в экспозиционной части и является в сущности
предысторией: «И вдруг он (Алексей Петрович. – В. Г.) женится <…>
в старых уже будучи летах на женщине тоже немолодой», с которой
он «познакомился» и в которую «влюбился 30 лет тому назад в Петербурге» (С., XIII, 351, 350). Между «студией» о Фомушке и Фимушке, «Старыми портретами» и «Старыми голубками» много общего даже в очень важных для характеристики героев деталях. Телегин,
например, «учен был <…> на медные деньги» (С., XIII, 15), как и
Маркс К. Введение. (Из экономических рукописей 1857 – 1858 годов)
// Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – Т. 12. – С. 710.
80
отец рассказчика в «Старых голубках» («он был учен на медные гроши» (С., XIII, 348)). Герой «Старых портретов» – как человек XVIII
века – «терпеть не мог курительного табаку» (С., XIII, 13), у Субочевых тоже «курить было нельзя», так как «в их время» никто «не курил» (С., XII, 124). Фомушка и Фимушка «никогда» из своего дома
«не выезжали» (С., XII, 126), Телегины тоже «никуда не выезжали»
(С., XIII, 7) из своего Суходола. Если Субочевы «не жаловали коронных, то есть чиновных людей» (С., XII, 132), то и Телегины «не имели почти никаких сношений с предержащими властями, с начальством и судом» (С., XIII, 12). Такие примеры можно было бы и увеличить. Все они еще раз подчеркивают внутреннюю связь произведений цикла. Не случайно и герои всех этих «старорусских картинок»
(П., XII, кн. I, 39) – Субочевы, Телегины, Алексей Петрович и его жена – это люди XVIII века. Все они, с точки зрения окружающих, –
«чудаки». «Чудаком» (С., XIII, 12) называют соседи Телегина (и рассказчик добавляет: «Чудоковат был точно Алексей Сергеич»
(С., XIII, 12)); «над чудаками Субочевыми» «смеялись» в городе
(С., XII, 128); в представлении рассказчика из «Старых голубков»
Алексей Петрович тоже – «чудак» (С., XIII, 351). Эти герои–
«антики» (С., XII, 123) отличаются от окружающих тем, что их жизнь
просветлена большим и глубоким человеческим чувством. В любви
«старых голубков» раскрывается их неповторимый индивидуальный
мир, обнаруживается то духовное начало, которое наполняет особым
смыслом бессодержательное и пустое, на первый взгляд, существование «чудаковатых» героев. Автор акцентирует на этом внимание:
развитие сюжета каждого из произведений цикла во многом определяется противопоставлением «любящих друг друга» (С., XII, 124)
старичков всем тем, кто «судит» о жизни «скоро и бесповоротно»
(С., XIII, 351). Поэзия личных переживаний героев – на первом плане
изображения и во вставной «студии» «Нови», и в «Старых голубках»,
и в «Старых портретах».
Сюжетная основа произведений в принципе едина. В них показана и полная бесперспективность человека, отставшего от жизни. В процессе художественного постижения жизненных результатов «частного» человека Тургенев, как уже было показано, пришел
к закономерному развенчанию «патриархальной гармонии» «старых голубков», к изображению полной несостоятельности героев,
замкнувшихся в мире индивидуальной поэзии, разорвавших связи
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]