Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философско-мировоззренческие и творческие искания И.С. Тургенева в контексте культуры. Монография
.pdf
11
цептуальных теорий славянофилов20 и западников21. А. С. Пушкин
20
в статье «Второй том “Истории русского народа” Полевого» (1830)
сформулировал важнейшее положение, на которое опирались идеологи славянофильства: «…Россия никогда ничего не имела общего с
остальною Европою; …история её требует другой мысли, другой
формулы, как мысли и формулы, выведенные Гизотом из истории
христианского Запада»22. Говоря о последствиях влияния западной
культуры на русскую, поэт особо подчеркивал отсутствие «метафизического языка», который необходим для того, чтобы могла «изъясняться по-русски» «учёность, политика и философия»23. Тем не менее, в художественном и публицистическом наследии А. С. Пушкина,
в отличие от концепций П. Я. Чаадаева, декларировавшего в контексте национальной самокритики идею преодоления «православной созерцательности», и славянофилов, актуализировавших приоритет духовных ценностей над материальными и не связывавших будущее с
западным путем развития и западной культурой, мысль о «необходимости сближения России с Европой»24 была актуализирована в ходе
анализа закономерностей всемирно-исторического процесса и взаимодействия национальных культур, а потому лишена доктринерства и
идеологической ортодоксальности. В эпистолярном отклике на первое
«Философическое письмо» П. Я. Чаадаева А. С. Пушкин не поддержал как идею «нашей исторической ничтожности», так и попытки
рассматривать историю и состояние России «вне Европы»25. Эти
мысли оказались созвучными представлениям И. С. Тургенева о будущем России. А. И. Герцен, полемизируя с Чаадаевым, тоже не счи-
См.: Цимбаев И. И. Славянофильство: Из истории русской обществен-
но-политической мысли ХIХ века. – М.: Изд–во Московского университета,
1986. – 272 с.
21 См.: Щукин В. Г. Русское западничество: Генезис. Сущность. Истори-
ческая роль. – Łόdz, 2001.
22 Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: в 10 т. – Т. 7. – М.: Наука, 1979. –
С. 100.
23 Пушкин А. С. О причинах, замедливших ход нашей словесности //
Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: в 10 т. – Т. 7. – С. 14.
24 Пушкин А. С. О ничтожестве литературы русской // Пушкин А. С.
Полн. собр. соч.: в 10 т. – Т. 7. – С. 211.
25 Пушкин А. С. Письмо П. Я. Чаадаеву 19 октября 1836 года // Пуш-
кин А. С. Полн. собр. соч.: в 10 т. – Т. 10. – Л.: Наука, 1979. – С. 689.
12
тал, что прошлое России «было бесполезно, настоящее тщетно, а будущего никакого у неё нет»26.
Уже позже, в начале 1870-х годов, «скептицизм» Чаадаева
рассматривался, например, А. Н. Пыпиным с точки зрения того,
в какой мере его «Философические письма» способствовали активизации «умственной жизни» в России, отрицанию «недостатков
русской жизни». В главе «Проявления скептицизма» обобщающего труда «Характеристики литературных мнений от двадцатых до
пятидесятых годов» этот известный исследователь русской литературы и истории общественной мысли писал: «Своим суровым
обличение недостатков русской жизни, высотой указанных им
требований европейской цивилизации Чаадаев, как не многие другие, способствовал уничтожению того национального самообольщения, которое издавна было одной из главнейших помех нашему
образованию. Выставляя высокий идеал общечеловеческой цивилизации, Чаадаев побуждал общество возвысить и свои стремления; почти отчаиваясь в русской жизни, Чаадаев тем самым должен был вызвать реакцию живых сил, к какому бы они лагерю не
принадлежали». Чаадаевское сомнение «относительно русской
жизни» было, по мнению А. Н. Пыпина, «той точкой перелома,
откуда начинался новый период в нашем умственном развитии»27.
Примечательно, что этой «статье Пыпина о Чаадаеве» дал очень
высокую оценку И. С. Тургенев в письме к С. Д. Полторацкому от
26 декабря 1871 года (7 января 1872 года) (П., IX, 200), поскольку
«клич» Чаадаева «был действительно услышан “живыми силами”:
они вышли на арену русской действительности и произнесли над
ней свой суд и осуждение»28.
Чаадаевская оппозиция «Россия – Европа» была отрефлекси-
рована теоретиками «западничества» в ходе принципиальной полемики со славянофилами. В философской трактовке парадигмы
26 Герцен А. И. Литература и общественное мнение после 14 декабря
1825 года // Герцен А. И. Собр. соч.: в 30 т. – Т. 7. – М.: Изд-во АН СССР,
1956. – С. 221.
27 Пыпин А. Н. Характеристики литературных мнений от двадцатых до
пятидесятых годов. Исторические очерки // Вестник Европы. – 1871. – № 12. –
С. 455 – 514.
28 Глинский Б. Б. Борьба за конституцию 1612 – 1861 гг.: Исторические
очерки. – СПб.: Издание Н. П. Карбасникова, 1908. – С. 441.
13
«Восток – Запад» славянофильство и западничество можно рас-
29
30
сматривать как системную целостность, структурируемую на основе идеи переоценок прошлого России и актуализации путей её
будущего развития. Идеологи этих течений общественной мысли
признавали своеобразие русской истории и, в сущности, не отрицали факта национальной самобытности русского этноса. Западниками отрицалась славянофильская доктрина славянской мессии
и обновления Европы на основе православной этики и культуры.
Для славянофильства является принципиальным противопоставление соборности как «Божественной благодати взаимной любви»»29 «индивидуализму», «рационализму» и «прагматизму» – порождению европейской истории и культуры. Философские предпосылки для оппозиции европейского и славянского «духа» были
заложены в трудах германских мыслителей. Так, Гегель различал
пути развития западного (германского) «духа» – «из глубины
частной жизни к существенному и объективному и славянского,
связанного с восточным мистицизмом, который «поглощается» в
созерцании природы», утверждал, что «“гений Запада” – анализ,
интерес к частности; “гений Востока” – синтез и единство»30.
Антиномия «свободно творящей воли» и «необходимости»
лежала в основе парадигматической оппозиции «славянофильство –
западничество», единого, по сути, культурного феномена (о чём
писал ещё Ю. Ф. Самарин). Западничество как новое мышление
XIX века характеризовалось не противопоставлением, а корреляцией национального и общечеловеческого как средства создания
«отечественного воззрения»; славянофильство в лице И. В. Киреевского не видело целесообразности в постановке вопроса о «превосходстве» Европы или России (считая Россию особым типом
цивилизации и культуры, не относящимся ни к Востоку, ни
к Западу), и вовсе не отрицало всё «западное» (об этом говорил и
Хомяков А. С. Полн. собр. соч.: в 4 т. – Т. 2. – Прага, 1867. – С. 101.
Тиме Г. А. Россия и Германия: философский дискурс в русской литера-
туре ХIХ – ХХ веков. – СПб.: Нестор-История, 2011. – С. 166, 71. В середине
ХIХ века в России издавались в переводах сочинения, в которых обосновывалась такая идея. См., напр.: Курс эстетики, или наука изящного. Соч. Фр. Гегеля. – М., 1860. – Кн. 3. – С. 55; Аналитико-критический разбор курса эстетики
Фр. Гегеля Бернаром, профессором философии в Париже: в 3 кн. – М., 1847 –
1860. – Кн. 3. – С. 69.
14
Тургенев: П., XIII, кн. 1, 321, 365). Другое дело – различия в менталитете «западного» и «русского человека», принципиальное
противостояние «раздробленного» («индивидуалистического»31) и
«соборного сознания»32. Когда В. Г. Белинский в самом начале
1847 года писал о том, что учение славянофилов появилось закономерно, так как «Россия вполне исчерпала, изжила эпоху» петровских преобразований, осознала необходимость «развиваться
самобытно, из самой себя»33, то подчёркивал, что это течение общественной мысли является общероссийским феноменом, а не
только «московским направлением»34. Говоря о неизбежной «противоречивости» славянофильского учения, построенного на
«враждебной и торжественной противополагаемости гниющему
Западу» «общинного быта славянских племён», «любовности как
общественной стихии, отличающей славянские племена от всех
других»35, о «несостоятельности» идеи «победы Востока над Западом», он признавал при этом, что в славянофильской критике
«русского европеизма», «искусственного европеизма России» есть
и то «дельное», «с чем нельзя не согласиться хотя наполовину»36.
В «Зимних заметках о летних впечатлениях» Ф. М. Достоевский
тоже подчёркивал, что «не с неба же, в самом деле, свалилось
31 Примечательно, что немецкий историк Вальтер Шубарт, имея в виду
свободу как идеал французской революции 1789 года, полагал, что она реализовалась как «освобождение в высшей степени индивидуалистической конкуренции». (Шубарт В. Европа и душа Востока // Посев. – 1974. – С. 77. См.
также: Сохряков Ю. И. Национальная идея в отечественной публицистике
XIX – начала XX вв. – С. 30).
32 См.: Киреевский И. В. Избранные статьи. – М.: Современник, 1984. –
С. 229 – 230. Трактовка оппозиции «индивидуализм – соборность» содержится
в работе: Есаулов И. А. Соборность в философии А. С. Хомякова и современ-
ная Россия // http://modernlib.ru/books/boris_tarasov/a_s_homyakov__ misli-
tel_poet_publicist_t_2/read/ (12.02.2017).
33 Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу 1846 года // Белинский
В. Г. Собр. соч.: в 9 т. – Т. 8. – М.: Художеств. лит., 1982. – С. 193.
34 Белинский В. Г. Ответ «Москвитянину» // Белинский В. Г. Cобр. соч.: в
9 т. – Т. 8. – С. 293.
35 Там же. – С. 333, 292, 333.
36 Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу 1846 года // Белинский
В. Г. Собр. соч.: в 9 т. – Т. 8. – С. 192, 184.
15
к нам славянофильство37, и хоть оно и сформировалось впослед-
37
38
39
40
ствии в московскую затею, но ведь основание этой затеи пошире
московской формулы и, может быть, гораздо глубже залегает в
иных сердцах, чем оно кажется с первого взгляда»38. Не случайно
в 1877 году в «Дневнике писателя» он отмечал, что славянофилам
«дорога» «эта самая Европа» и что её «исконных», казалось бы,
«врагов» – славянофилов – на самом деле глубоко «волнуют» её
«судьбы», он имел в виду «будущую мирную победу» «русской
идеи»39, «великого христианского духа, сохранившегося на Востоке», то есть достижение «всеобщего перемирия», «окончательного
единения человечества»40.
В отличие от славянофилов и почвенников Тургенев, будучи
западником, актуализировал цивилизационный подход к проблеме
«Россия – Европа», противоположный по сути религиознофилософской проблематике «русского воззрения». Но если писатель оставался убежденным сторонником того, что Россия – европейская страна и развивается по модели других европейских государств, то его великий современник А. И. Герцен в процессе своего идейного развития пришёл к идее «освободительной мессии»
России, трактуя её, естественно, на принципиально иных воззренческих началах, по сравнению с панславизмом, со славянофиль-
В. Г. Белинский усматривал «источник… славянофильских убежде-
ний» в исторических работах Н. М. Карамзина, но в них можно обнаружить и
генезис идей «партии» западников. (Белинский В. Г. Взгляд на русскую лите-
ратуру 1846 года // Белинский В. Г. Собр. соч.: в 9 т. Т. 8. – С. 191.) (См.,
например: Карамзин Н. М. Избранные сочинения: в 2 т. Т. 1. – М.; Л.: Художе-
ственная литература, 1964. – С. 239, 238.)
Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Т. 5. – Л.: Наука, 1973. –
С. 52.
Достоевский Ф. М. Признания славянофила // Полн. собр. соч.: в 30 т. -
Т. 25. – Л.: Наука, 1983. – С. 198. Понятие «русской идеи» рассматривается в статье Ф. М. Достоевского «Утопическое понимание истории».
(Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Т. 23. – Л.: Наука, 1981. –
С. 46–50.) Следом за Достоевским А. Н. Пыпин в журнале «Вестник Европы» (1878. – № 5. – С. 28 –316) откликнулся на эту проблему, по выражению И. С. Тургенева, «замечательной статьёй “Давность славянской идеи в
русском обществе”» (П., XII, кн. 1, 322).
Достоевский Ф. М. Утопическое понимание истории // Достоев-
ский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Т. 23. – С. 47.
16
ством, почвенничеством и неославянофильством (Ф. И. Тютчев,
41
42
43
А. А. Григорьев, Ф. М. Достоевский, Н. Н. Страхов), а также с теорией «изоляционизма» К. Н. Леонтьева (с его упованиями на роль
крестьянской «общины») и концепцией культурно-исторического
значения России Н. Я. Данилевского41 (тоже не избежавшего идеализации «общины»).
Имя А. И. Герцена появляется в данном случае не случайно.
Идейные выводы об отношениях России и европейских стран Тургенев сформулировал в процессе историософского диалога с автором
сочинений «С того берега» (1847–1850), «Русский народ и социализм» (1851), «Концы и начала» (1862 – 1863), начавшегося в сентябре 1856 года, когда два великих мыслителя и писателя вели споры об
исторических судьбах России во время пребывания И. С. Тургенева
в Лондоне42, и завершившегося идейной полемикой августа 1862 –
марта 1864 года. Этот диалог протекал в контексте оживлённых
дискуссий о путях развития западных стран и России, которые велись в начале 1860-х годов43 – и как в пору полемики ранних сла-
См.: Данилевский Н. Я. Россия и Европа: Взгляд на культурные и поли-
тические отношения славянского мира к германо-романскому. – М.: Изд-во
«Книга», 1991.
Творческим итогом этих дискуссий стала статья А. И. Герцена «Ещё
вариация на старую тему (Письмо к …», написанная 3 февраля 1857 года.
«Письмо» было адресовано И. С. Тургеневу, что первоначально указывалось в
подзаголовке («Письмо к И. С.»). По просьбе И. С. Тургенева при публикации
статьи инициалы «И. С.» были сняты, чем подчёркивался не личностный,
а обобщённый интенциональный характер авторского замысла.
Эта дискуссия была активизирована публикацией в «Русском вестнике» (1862, № 11) воспоминаний М. Н. Лонгинова о П. Я. Чаадаеве, который,
как писал Ф. М. Достоевский в «Зимних заметках о летних впечатлениях»,
«так смело, а подчас и слепо… негодовал на многое наше родное и, повидимому, презирал всё русское». (Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т.
– Т. 5. – Л.: Наука, 1973. – С. 50.) Годом раньше Н. Г. Чернышевский в неопубликованной при его жизни статье, посвящённой П. Я. Чаадаеву, высказал
мысль о том, что автор «Философических писем» имел в виду лучшую будущность России, когда «говорил… так горько о нашем настоящем». (Черны-
шевский Н. Г. Апология сумасшедшего // Чернышевский Н. Г. Полн. собр.
соч.: в 16 т. – Т. 7. – М.: Гос. изд-во художеств. лит., 1950. – С. 615.) А. И. Герцен тоже полагал, что «душа» П.Я. Чаадаева была полна «скорбью», а не «презреньем» ко всему русскому. (Герцен А. И. Литература и общественное мнение
после 14 декабря 1825 года // Герцен А. И. Собр. соч.: в 30 т. – Т. 7. – С. 222.)
17
вянофилов и западников со столь же разных, нередко противополож-
44
45
46
47
ных позиций (Н. Г. Чернышевский, М. Е. Салтыков-Щедрин,
И. С. Аксаков, Ф. М. Достоевский, Н. Н. Страхов и др.), и предшествовал формированию масштабных концепций таких мыслителей,
как К. Н. Леонтьев («Восток, Россия и славянство»44), Н. Я. Данилевский («Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому»45), В. С. Соловьёв
(«Национальный вопрос в России»46). Диалог Тургенева и Герцена
относится к иной линии и традиции в осмыслении воззренческой парадигмы «Россия – Европа», чем славянофильство (А. С. Хомяков,
И. В. Киреевский, Ю. Ф. Самарин, И. С. и К. С. Аксаковы и др.), почвенничество (А. А. Григорьев, Ф. М. Достоевский, Н. Н. Страхов и др.),
культурология 1870-х – 1880-х годов (Н. Я. Данилевский), с одной стороны, и «русский европеизм» западников (П. Я. Чаадаев, Б. Н. Чичерин, К. Д. Кавелин), – с другой. Идеология и теория славянофильства
были всегда так же глубоко чуждыми И. С. Тургеневу (cм., например:
П., VIII, 216, 220, 244; IX, 52, 171; Х, 142, 160 – 161, 312, 314; ХI, 32,
349 и др.)47, как и ортодоксальный европоцентризм. Писатель признавался в 1868 году, что западничество не лишило его «всякого сочувствия к русской жизни, всякого понимания её особенностей и
нужд», для него не существовало «той непреступной черты, которую
иные заботливые и даже рьяные, но малосведущие патриоты непре-
В этот сборник, изданный в 1885 – 1886 годах в двух томах, вошли статьи, написанных К. Н. Леонтьевым с 1873 по 1883 год. Философом утверждалась идея неизбежной смены ныне господствующей романо-германской (европейской) культуры новой культурно-исторической общностью, формирующейся в России.
Данный историософский труд Н. Я. Данилевского, в котором мыслитель предостерегал Россию от утраты этнокультурной идентичности, впервые
был опубликован в 1869 году в журнале «Заря», а отдельным изданием вышел
в 1871 году.
Первый и второй выпуски этой работы, в которую вошли статьи
В. С. Соловьёва, посвящённые проблемам славянофильства и западничества,
были осуществлены в 1883 – 1888 и 1888 – 1891 годах.
Примечательны такие высказывания И. С. Тургенева: «Самарина…
я уважаю, но брюхом не терплю», «Я… не славянофил и никогда им не буду…
<…> Преклоняюсь перед самоотверженьем И. С. Аксакова – но не вижу причины самому воспламеняться» (говоря о «причине», И. С. Тургенев имел
в виду то, что славянофильство – «движение… исключительно религиозное». – В. Г.). (П., VIII, 244; ХI, 349.)
18
менно хотят провести между Россией и Западной Европой, той Евро-
48
49
пой, с которою порода, язык, вера так тесно её связывают» (С., XIV,
10)48. Тургенев был убежден в том, что Россия настолько «самобыт-
на», что не должна «бояться всякого постореннего влияния»:
«…Я полагаю, – писал он в очерке «Вместо вступления», открывающем цикл «Литературных и житейских воспоминаний», – что нас
хоть в семи водах мой, – нашей, русской сути из нас не вывести»
(С., XIV, 10). Писатель и в конце жизни решительно отвергал упрёки
в том, что якобы его как «“рьяного западника”, обуял “рабский дух”».
(П., XIII, кн. 1, 24). Ещё в статье «Несколько замечаний о русском
хозяйстве и о русском крестьянине» (1842) «кандидат философии
Иван Тургенев» писал: «Мы народ не только европейский; мы не даром поставлены посредниками между Востоком и Западом; не даром
наши границы касаются древней Европы, Китая и Северной Америки, трёх самых различных выражений общества» (С., I, 471). Здесь
обнаруживается почти текстуальное совпадение с раздумьями
П. Я. Чаадаева, писавшего в первом «Философическом письме» о
месте России между Востоком и Западом, но, как верно отметила
Г. А. Тиме, сопоставившая эти тезисы двух писателей-мыслителей,
выводы, сделанные ими, были различными49: «…Сохрани нас бог, –
В. Г. Белинский, с которым Тургенева очень многое объединяло,
в этом отношении занимал более сдержанную позицию: «…Какие наши отношения к нашему прошедшему, от которого мы как будто оторваны, и к Западу, с которым мы как будто связаны, – задавался он вопросом в статье
«Взгляд на русскую литературу 1846 года». – И результатом этих хлопотливых и тревожных исследований начинает оказываться, что, во-первых, мы не
так резко оторваны от нашего прошедшего, как думали (имеются в виду славянофилы. – В. Г.), и не так тесно связаны с Западом, как воображали». (Белин-
ский В. Г. Собр. соч.: в 9 т. – Т. 8. – С. 192.)
Тиме Г. А. Россия и Германия: философский дискурс в русской литера-
туре ХIХ – ХХ веков. – СПб.: Нестор-История, 2011. – С. 79. П. Я. Чаадаев,
говоря о том, Россия, находясь между Востоком и Западом и «упираясь одним
локтем в Китай, другим в Германию», предполагал, что она «должна была бы
соединить в себе оба великих начал духовной природы: воображение и рассудок». «Но не такова роль, определённая нам Провидение», – делал вывод мыслитель. (Там же.) Ещё более резкие обобщения содержатся в работе А. И. Герцена «Концы и начала», опубликованной позже, в 1863 году, во время идейной
полемики с И. С. Тургеневым: «Народ русский, широко раскинувшийся меж-
ду Европой и Азией, – писал он, – …должен внести или свою полную неспо-
собность к развитию или развить что-нибудь своё под влиянием былого и за-
19
писал И. С. Тургенев, – впасть в слепое поклонение всему русскому потому только, что оно русское; сохрани нас бог от ограниченных, и скажу прямо, неблагодарных нападок на Запад, особенно на
Германию, – тем более неблагодарных, что часто из Германии (хотя мои слова могут показаться странными) возвращаешься с бὸльшей верой в силу и будущность наших учреждений…» (С., I, 471 –
472). Это распространялось и на область хозяйственнопроизводственных «учреждений»: «..Хотя мы можем заимствовать
у иностранцев много и отдельных полезных сведений по части земледелия, но решить этот вопрос, определить условия, от которых
зависит благоденствие русского хозяйства, можем только мы – собственными силами, потому что ни в каком другом государстве не
встретим мы ничего подобного», – утверждал писатель (С., I, 460.
Выделено И. С. Тургеневым. – В. Г.). Он подчёркивал, что «самобытность русского человека» «равна его восприимчивости», а потому «изучение… науки, жизни, просвещения Европы» не препятствует формированию русской идентичности, а оптимизирует эти
процессы («Из-за границы», 1857 год. С., ХV, 11). Аргументацию
своей концепции «России и Европы», «Востока и Запада»
И. С. Тургенев подкреплял опытом В. Г. Белинского. В воспоминаниях о нём, относящихся к 1868 году, писатель акцентировал
внимание на том, что великий критик «был западником не потому
только, что признавал превосходство западной науки, западного
искусства, западного общественного строя; но и потому, что был
глубоко убеждён в необходимости восприятия Россией всего выработанного Западом – для развития собственных её сил, собственного её значения. <…> Принимать результаты западной жизни, применять их к нашей, соображаясь с особенностями породы,
истории, климата – впрочем, относиться и к ним свободно, критически – вот каким образом могли мы, по его понятию, достигнуть,
наконец, самобытности, которою он дорожил гораздо более, чем
имствованного, соседнего примера и своего угла отражения. До нашего времени Россия ничего не развила своего, но кое-что сохранила…». (Герцен А. И.
Собр. соч.: в 9 т. – Т. 7. – М.: Гос. изд-во художеств. лит., 1958. – С. 533. Выделено А. И. Герценом. – В. Г.) России «пора стать на свои ноги», развивая то,
что она «сохранила», – убеждал А. И. Герцен оппонентов и читателей. (Там
же. – С. 534.)
20
обыкновенно предполагают»50 (С., ХIV, 42). В сущности, писатель
50
51
52
изложил суть собственного понимания западничества.
В то же время И. С. Тургенев совсем с иных позиций рассмат-
ривал место России в «семье» европейских народов (П., V, 67), чем
позже В. С. Соловьев, в основе «компромиссной» концепции которого лежал принцип соединения православной духовности и деятельного «рационализма» католической церкви. И. С. Тургенев был
ближе к А. С. Пушкину, объяснявшему историю отношений России
и Европы не только с точки зрения типов веры и культуры (как
П. Я. Чаадаев, славянофилы, Н. Я. Данилевский, В. С. Соловьев и
др.), но и в аспекте единства мирового историко-культурного процесса: «Всем наблюдателям жизни народов», – писал он в «Воспоминаниях о Белинском», – известны «обороты бегущего вперёд исторического колеса» (С., XIV, 40). Идея «синтеза», «ассимиляции»,
«победы русской идеи», создания «новой Европы» как результата
выполнения исторической миссии России, – всё это не вызывало у
писателя одобрения. «Мы не создадим новую Европу…, – писал он,
возражая славянофилам и Достоевскому. – …Может быть европейцам оттого и труднее та ассимиляция, которую возводят в какое гениальное всемирное творчество – что они оригинальнее нас»
(П., XII, кн. 2, 272). Западничество писателя проявлялось прежде
всего в ориентации на достижения Европы в области культуры, образования, просвещения, науки, демократических свобод. По справедливому утверждению В. С. Соловьева, западники понимали, что
уже «невозможно обойти общих основных условий всякой человеческой культуры, уже выработанных западным развитием»51. В романе «Дым», в котором нашла отражение полемика автора с Герценом о путях развития и будущем родины52, Тургенев «обозревая
всю Россию… с высоты европейской цивилизации» (П., VI, 361),
Ф. М. Достоевский даже полагал, что «Белинский был… тайный славянофил». (Достоевский Ф. М. Зимние заметки о летних впечатлениях // До-
стоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. – Т. 5. – С. 50).
Соловьев В. С. Западники. Западничество // Ф. А. Брокгауз, И. А. Еф-
рон. Энциклопедический словарь. – Т. 23. – Санкт-Петербург: ТипоЛитография И. А. Ефрона, 1894. – С. 244.
См.: Батюто А. И. Герцен, Белинский и идейная концепция романа
Тургенева «Дым» // Русская литература. – 1987. – № 3. – С. 84 – 104; № 4. –
С. 52 – 76.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]