Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философско-мировоззренческие и творческие искания И.С. Тургенева в контексте культуры. Монография
.pdf
181
«вечной задаче существования» человека, по сути, языком Неве-
415
416
417
418
415
416
417
418
рова: «…Дать свободу и простор сиянию Божественного огня –
в состоянии мощная длань образования: ее только животворная сила
может просветить природу человека, направить ее к своему истинному предназначению. <…> Но так как идеал человека есть священный
ненарушимый союз истины, добра и прекрасного, то нравственную
природу нашу для содействия к достижению ее далекой цели, должно
воспитать высокими образами прекрасного, должно влить в нее свет
истины, насадить в ней семена доброго». Это, по словам юного автора, – «три луча божественности, согревающие небесным пламенем и
им просветляющие весь внутренний, необъятный мир человека»:
«истина, добро и прекрасное» – «три неразлучные идеи, которые сливаются в одном Вечном начале: Бог…»
.
Сочинение ученика Я. М. Неверова проникнуто «высокими
идеями» о единстве всего мира, размышлениями о личности, в которой «заронена рукой провидения искра Божественного света»
(«бесконечный ряд неделимых»), её двуединой природе («духовной» и «чувственной»), о её «стремлениях к истине», «красоте»,
«добру»
это царство истины»
. Все эти «идеи», как и мысль о том, что «философия –
, восходят к «штудиям» в кружке Станкевича, к диалогам о религии и философии, к этике русских гегельянцев, к размышлениям «о боге, о правде, о будущности человечества, о поэзии…» (С., VI, 299). Есть здесь и отзвук фихтеанства
Станкевича, Белинского, Неверова, Бакунина
, который проявляется в апологии «идеи личности», в понимании ее укоренённости в
трансцендентальной и провиденциальной сфере, в отказе от ро-
Кананов, гимназист. О влиянии изящных искусств на образование
нашего духа // Ставропольские губернские ведомости. – 1854. – № 3. – 16 января. – Часть неофициальная. – С. 25. [Электронная версия]. – URL:
https://docviewer.yandex.ru/?url=ya-disk-public%3A%2F%2FBOvgJoorCGkXB7
BS3BPRa8bYhpMtbxKd4LEPbdQ2p0c%3D&name=%D0%93%D0%BB%D0%B
0%D0%B3%D0% BE%D0%BB %20%D0% B1%D1%83%D0%B4%D1%83%D1
%89%D0%B5%D0%B3%D0%BE.pdf&c=58821edb31a9 (15.09.2016).
Там же.
Там же.
Зеньковский В. В. История русской философии: в 2 т. – Ростов-на-
Дону: Феникс, 1999. – Т. 1. – С. 282.
182
мантического субъективизма и в моральном патетизме. «Теории»
419
419
1830-х годов стали фактом реального воплощения в педагогиче-
скую практику Неверова 1840 – 1850-х годов.
Если мы сравним, казалось бы, абсолютно несопоставимые тек-
сты – роман Тургенева «Рудин» (1855) и сочинение безвестного в те
годы ученика гимназии Я. М. Неверова – Е. Кананова «О влиянии
изящных искусств на образование нашего духа» (1853, опубликовано
в 1854 году), то найдем немало перекличек, восходящих к одному,
общему источнику – к эстетическому гуманизму Станкевича. Прежде
всего, это сфера «пользы общих рассуждений» (С., VI, 261), интеллектуальная практика «отыскания общих начал в частных явлениях»,
апелляция к уму, «образованности», красоте (С., VI, 262).
Типологические сближения в романе И. С. Тургенева и сочи-
нении гимназиста можно обнаружить в рассуждениях о науке,
о силе ума, о «конечном» и «вечном» в человеке, о красоте и поэзии и т. д. Но самое важное заключается в том, что в романе Тур-
генева и сочинении ставропольского гимназиста сформулирована
одна, в сущности, идея об «общей связи» всех страт духовной деятельности человека, которую отстаивали участники философского
кружка Покорского. Рудин, говоря о «пользе общих рассуждений»,
особо подчеркивает свою веру в силу научной мысли, постигающей диалектику общего и частного: «Стремление к отысканию
общих начал в частных явлениях есть одно из коренных свойств
человеческого ума…<…> ...Нападения на системы… потому особенно огорчительны, что вместе с системами люди отрицают вообще жизнь, науку и веру, стало быть, веру в самих себя, в свои
силы. А людям нужна эта вера: им нельзя жить одними впечатлениями, им грешно бояться мысли и не доверять ей» (С., VI, 263).
А вот как утверждает силу мысли ученик Неверова: «Мысль, облеченная в несокрушимое оружие науки, осененная священной
хоругвью истины, только такая мысль человека, раскрывая тайну
неприметного влияния природы видимой на природу человеческую, определяет точно и силу этого видения…»
. «Всякая система основана на знании основных законов, начал жизни. Стремление к отысканию общих начал в частных явлениях есть одно из
Кананов, гимназист. О влиянии изящных искусств на образование
нашего духа // Ставропольские губернские ведомости. – 1854. – № 3. – 16 января. – Часть неофициальная. – С. 25.
183
коренных свойств человеческого ума, и вся наша образован-
420
421
422
420
421
422
ность…», – говорит тургеневский герой (С., VI, 262). Словно вторит ему ставропольский гимназист, говоря о силе ума как проявлении познавательных способностей человека: «…Окончательное
условие полного развития человеческой природы… это… полное
проявление высших в человеке умственных сил. <…>
Он…анализирует каждый из законов (природы – В. Г.), каждое
явление, чтобы разузнать и разоблачить перед испытующим умом
процесс явления в мир всего сущего…»
. «Рудин говорил о том,
что придает вечное значение временной жизни человека. <...>
Наша жизнь быстра и ничтожна; но все великое совершается через
людей… Сознание быть орудием тех высших сил должно заменить
человеку все другие радости: в самой смерти он найдет свою
жизнь...» (С., V, 269, 270). Очень близкие по смыслу философские
идеи о диалектике конечного и бесконечного формулирует автор
сочинения «О влиянии изящных искусств на образование нашего
духа»: «Рассматривая человека как существо конечное и припоминая, что в нём живет бессмертный дух, мы можем сказать, что в
человеке две природы... Чувствуя в себе присутствие высшего, неземного начала, он стремится украсить бытие, дав этому началу,
кроющемуся в лучшем тайнике его духовной природы, развитие…, самое многостороннее…»
.
«Поэзия – язык богов, – убеждал Рудин. – …Но не в одних
стихах поэзия: она разлита везде, она вокруг нас… Взгляните на
эти деревья, на это небо – отовсюду веет красотою и жизнью, а где
красота и жизнь, там и поэзия» (С., VI, 281 – 282). Сходные суждения высказывает в своей работе ученик Неверова: «Как прекрасно всё в природе!.. Прекрасное… истекает из высокой и святой
идеи о Божестве… Мы видим в поэзии дружеское присутствие и
светлой истины, и высокой красоты…»
. Лежнев, вспоминая по-
ру своей кружковой юности, делился впечатлениями о «музыке
красноречия» Рудина, о том, какое благотворное влияние оказывала на окружающих его «стремительная и страстная диалектика»:
«Философия, искусство, наука, самая жизнь – всё это для нас были
одни слова, пожалуй, даже понятия, заманчивые, прекрасные, но
Там же.
Там же.
Там же.
184
разбросанные, разъединённые. Общей связи этих понятий, общего
423
424
423
424
закона мирового мы не сознавали, не осязали… Слушая Рудина,
нам впервые показалось, что мы, наконец, схватили её, эту общую
связь, что поднялась, наконец, завеса!» (С., VI, 272, 298). Поразительно, но в сочинении Е. Кананова ещё за два года до появления
романа «Рудин» осознана эта «общая связь», которая возведена
гимназистом к метафизическому Божественному началу и сопряжена (как и в романе Тургенева!) с идеалом «красоты» и «разумной необходимости» (С., VI, 298): «…Истина, добро и прекрасное,
три неразлучные идеи сливаются в одном Вечном Начале: Боге,
в жизни человека образуют три обширные, необъятные сферы и в
них выражаются; в них человек видит их осуществляющимися:
величавый, спокойный лик истины сияет для человека в безграничном мире науки, и наука – единственный путь, ведущий в её
светлую обитель; Божественный Дар – Религия совмещает в себе
Высокую Правду и Вечное Добро; наконец, красота, её светлый,
небесный образ покоится в мире чудном, светлом мире искусств…
Божественная красота… доступна только душе человека, только
его разумной природе. <…> Все способности нашей духовной
природы тесно связаны между собой; они в беспрерывном взаимодействии, и преобладание одной способности не доказывает совершенное отсутствие прочих…»
. Ученик Неверова определяет
внутреннюю сопряженность тех же понятий-концептов, что и герой рудинского типа Яков Пасынков из одноименной тургеневской повести того же, 1855 года: «В устах его слова: «добро», «истина», «жизнь», «наука», «любовь», как бы восторженно они ни
произносились, никогда не звучали ложным звуком. Без напряжения, без усилия вступал он в область идеала; его целомудренная
душа во всякое время была готова предстать перед “святынею красоты”…» (С., VI, 204).
Ставропольский гимназист в своей работе обосновал взаимо-
прорастание друг в друга, соприродность друг другу «ума», «души», «воли», взаимосвязь которых обеспечивает «стремление к
истине», «наслаждение прекрасным» и «отыскание пути добра»
,
то есть того «общего блага», о котором говорил Рудин. Интересен
и тот факт, что сочинение гимназиста Е. Кананова, в котором эсте-
Там же.
Там же.
185
тические категории «прекрасного» и «высокого» обоснованы в
425
426
427
425
426
427
духе гегелевской философии («прекрасное… истекает из высокой
и святой идеи о Божестве, которое только художник в лучшую минуту своего бытия способен уловить и воплотить в высоком соединении образов…»), посвящено тем же проблемам, что и диссертация Н. Г. Чернышевского «Эстетические отношения искусства и действительности» (1855), причем в нём прекрасное («тождество «идеи» с «образом»
) и творческий процесс трактуются
прямо противоположным образом, чем у материалиста Чернышевского. Словно полемизируя со своим великим современником,
Е. Кананов утверждал, что искусство не является «суррогатом»
действительности, а художник вовсе не «подражает» природе,
а воспроизводит её: «…Высокое создание творчества не носит на
себе и тени подражания, ибо художник не просто заимствует
предметы и картины из природы, но их воспроизводит, воссоздает
в художнической мастерской, оттого художник – творец»
. (Известно, что И. С. Тургенев резко критически оценивал суждения
Н. Г. Чернышевского об искусстве как «суррогате» действительности (П., II, 300 – 301).) Поскольку ученик Неверова в трактовках
проблем эстетики опирался на Платона и Белинского, он то «полемизировал», то совпадал в своих суждениях с Чернышевским.
Совпадал, прежде всего, в понимании искусства как воспроизведения «действительности» («природы»)
, «полемизировал» – в
трактовках «свободы творчества». Эта «полемика» возникала
неизбежно, поскольку проблема «самобытности творчества» и
шире – проблема автора в работе Чернышевского не актуализирована: ни в одном из 16 пунктов выводов диссертации она даже не
обозначена. Ставропольского гимназиста, напротив, специфика
субъектно-объектных отношений в художественном творчестве
интересует прежде всего: «В произведениях (художника) мы всегда увидим сходство с природой, но вместе с тем в нём непрестан-
Чернышевский Н. Г. Эстетические отношения искусства к действи-
тельности. – М.: Гос. изд-во художественной литературы, 1955. – С. 6.
Кананов, гимназист. О влиянии изящных искусств на образование
нашего духа // Ставропольские губернские ведомости. – 1854. – № 3. – 16 января. – Часть неофициальная. – С. 25.
Чернышевский Н. Г. Эстетические отношения искусства к действи-
тельности. – С. 109 – 113.
186
но будет блестеть свобода создания, на нём будет лежать печать
428
429
428
429
самобытного творчества»
.
В данном случае важны не только трактовки философско-
эстетических и нравственных проблем в сочинении ученика
Я. М. Неверова в сопоставлении с созданиями Тургенева, Чернышевского и др. (концепция Кананова целиком и полностью находится в
компетенции «прежних метафизических систем», с которыми полемизировал Чернышевский в первой части своей диссертации), но и
сам факт общности проблем осмысления, свидетельствующий о том,
что образование, получаемое гимназистами в провинциальном учебном заведении Я. М. Неверова, соответствовало уровню российской
культуры того времени. В одном социокультурном контексте формировались мировоззренческие и эстетические идеи мыслителей «рудинского поколения», в том числе писателя-философа И. С. Тургенева и педагога Я. М. Неверова, который смог передать их своим одарённым ставропольским ученикам – Г. (Е.) И. Кананову, известному
историку А. С. Трачевскому (1838 – 1906), выдающемуся востоковеду К. П. Патканову (1833 – 1889) и мн. др.
В формировании нравственной парадигмы общественного человека, которая эволюционизировала от модели «достойного сына
Отечества» в культуре передового дворянства первых десятилетий
XIX века к идее гармонии «частного» и «общего» в художественной философии классиков, большую роль играли укрепляющиеся
идеи историзма и социального детерминизма, в разработку которых внесли свой вклад многие участники философских кружков
1830-х годов, в частности Я. М. Неверов – в сфере обновляющегося педагогического мышления. Именно в кружке Станкевича был
поставлен вопрос «о личности – явлении истории и индивидуальном психологическом единстве, о судьбах, о поведении и нравственной ответственности личности в соответствии с её собственными качествами»
. Это стало философской, мировоззренческой,
этической основой личностно-ориентированной педагогики
Я. М. Неверова, его концепции персонификации образования. Нрав-
Кананов, гимназист. О влиянии изящных искусств на образование
нашего духа.
Гинзбург Л. Я. О психологической прозе. – Л.: Советский писатель,
1971. – С. 44.
187
ственная, духовная жизнь выдающегося педагога и формы её прояв-
430
430
ления, её деятельностные, поведенческие эквиваленты соотносимы с
этико-философскими исканиями русской литературы 1830 – 1880-х
годов и культуры этой исторической эпохи в целом.
Актуальные идеи самореализации человека в творческой, духовно-интеллектуальной деятельности, определившие художественную
философию первого тургеневского романа, активно функционировали в общественно-литературном процессе середины ХIХ века, что
подтверждается и опытом педагогической работы товарища и сподвижника И. С. Тургенева по кружку Станкевича Я. М. Неверова.
Я. М. Неверов, вычеркнутый в советский период из истории педагогики и литературы за приверженность официальной доктрине
православия, самодержавия и народности, ныне воспринимается как
выразитель той концепции культурного развития, которая имеет в
виду общечеловеческие, цивилизационные идеалы и стратегию нравственного обеспечения исторического прогресса. Заслугой
Я. М. Неверова можно считать то, что он в рамках педагогической
концепции не только не отделил, но и в такой же мере, как в своей
литературной деятельности И. С. Тургенев, связал интеллектуальную
преемственность с социокультурной динамикой. В отличие от поколения интеллигенции 1860-х годов («шестидесятников»), идентифицировавшей себя в системе контркультуры, И. С. Тургенев и
Я. М. Неверов реализовались как творческие личности не в маргинальных слоях носителей культурных ценностей (маргинализации в
тот исторический период подвергалась прежде всего «традиционная
религиозная культура, оттесняемая на периферию секуляризацией и
европеизацией дворянской элиты»
), а в демократически-просветительской парадигме «общественных деятелей… “сороковых годов”»
(С., ХV, 60). И. С. Тургенев и Я. М. Неверов активно участвовали в
создании того дискурса, в котором следует искать генезис современных концепций общественно-исторического, национального развития. Они формируются в контексте определения творческой, научной
и педагогической интеллигенцией своей идентичности, а сам контекст создается диалогом прежней тенденциозно-идеологизированной культуры с той классической традицией, которая ориентирована на гуманитарные ценности. В этом диалоге литературно-
Живов В. Маргинальная культура в России и рождение интеллигенции
// Новое литературное обозрение. – 1999. – № 3 (37). – С. 40.
188
философское творчество И. С. Тургенева и нравственно-педаго-
431
432
431
432
гическое наследие Я. М. Неверова являются историко-культурными
феноменами, интерактивными, функциональными по своей сути.
5.2. Творчество И. С. Тургенева в научноисследовательской интерпретации В. Я. Брюсова
(литературоведческий контекст)
Для филологической науки В. Я. Брюсов представляет большой интерес не только как художник слова, но и как критик и историк литературы. Видимо, пока ещё не пришло время для создания обобщающих работ на эту тему, так как остаётся много архивного материала, ждущего публикации и анализа. Но изучение историко-литературных концепций поэта, безусловно, необходимо
для объективного анализа тенденций развития отечественной литературоведческой мысли.
Известно, что летом 1896 года В. Я. Брюсов, находясь в Пятигорске, вплотную подходил к замыслу «Истории русской лирики».
В письме М. В. Самыгину (Марку Криницкому) в июле следующего года он писал: «…Это будет труд громадный, величайший»,
ориентированный на «создание науки “истории литературы”»
Хотя задуманная работа и не была написана, для нас важна уже
сама попытка поэта осмыслить закономерности литературного
процесса, в частности, обосновать концепцию развития русской
лирики. Этот замысел не мог возникнуть без серьёзного осмысления методов и принципов анализа литературных явлений, без выработки научных критериев их исследования.
Под таким углом зрения можно рассмотреть опыты критической
рефлексии тургеневских произведений В. Я. Брюсова в контексте
исканий литературоведческой мысли конца ХIХ – начала ХХ века.
Источниками такого анализа являются письма поэта к сестре
Н. Я. Брюсовой (1881 – 1851), написанные из Пятигорска в 1896 году
, а также другим корреспондентам, дневники В. Я. Брюсова 1891 –
.
Гречишкин С. С., Лавров А. В. Брюсов о Тургеневе // Тургенев и его
современники. – Л.: Наука, 1977. – С. 173.
Брюсов В. Я. Письма к Н. Я. Брюсовой / Публикация Гречишкина
С. С., Лаврова А. В. // Тургенев и его современники. – Л.: Наука, 1977. –
С. 174 – 190. Далее при цитировании здесь указываются страницы.
189
1910 годов, изданные в 1927 году, его статьи, воспоминания современников и другие материалы. Будучи сгруппированными и систематизированными по историко-хронологическому принципу, они дают
представление об эволюции эстетических взглядов поэта, о рецепции
и интерпретации В. Я. Брюсовым классического наследия, о том, какие проблемы искусства, мастерства, творческого процесса и поэтики
были для него актуальными в тот или иной период литературной деятельности.
В своих оценках творчества И. С. Тургенева В. Я. Брюсов был
не всегда объективен и справедлив. На них лежит печать времени,
сохранившего представление об аксиологических критериях восприятия эстетического опыта великого писателя, потому отзывы
поэта являются ценным материалом для историко-функционального изучения произведений И. С. Тургенева, процессов рецептивной переакцентуации при анализе художественных феноменов
предшествующих литературных эпох. Скажем, вряд ли мы можем
сегодня согласиться с невысокой оценкой романа «Дым», «таинственных» повестей и рассказов, поздних «студий» писателя, его
психопоэтики, эпистолярия И. С. Тургенева. Но это нисколько не
умаляет значимости исследования историко-литературных интересов В. Я. Брюсова. Дело не в том, в какой степени влияли его суждения на литературную репутацию автора «Отцов и детей» или на
научные интерпретации тургеневского творчества. Можно даже
сказать, что В. Я. Брюсов не оказал такого влияния, в отличие,
например, от К. Д. Бальмонта или И. Ф. Анненского, так как всё,
о чём писал он по поводу созданий творческого гения И. С. Тургенева, не стало общим достоянием в его время. Важно другое:
в своих трактовках произведений великого писателя, роли его творческой индивидуальности в литературном процессе В. Я. Брюсов в
методологическом отношении поднялся значительно выше современной ему академической науки. Вот почему суждения поэта о
Тургеневе, о художественном своеобразии писателя-реалиста, в
творчестве которого отразилось формирование эстетики новой
историко-литературной эпохи – времени модернизма, значимы для
изучения теоретических принципов В. Я. Брюсова, критика и историка литературы. Как творческая личность он был столь значительным явлением в истории русской культуры, что выработанные
190
им методологические принципы оказывали воздействие на развитие научной мысли, историко-литературного знания.
В этой связи интерес представляют не отдельные – верные
или спорные – суждения В. Я. Брюсова о конкретных произведениях И. С. Тургенева и других писателях ХIХ века, а его принципы анализа, сами подходы к изучаемому литературному материалу. Исследование методологии литературоведческих опытов поэта
важно и для понимания его собственных литературно-творческих
позиций. В. Я. Брюсов не ограничивался суждениями об отдельных произведениях или героях И. С. Тургенева, он делал выводы
об историко-литературном значении романов, циклов повестей и
рассказов, характерных для определённых этапов идейнотворческой эволюции писателя. В этих обобщениях Брюсова выделяются два аспекта литературоведческого анализа: историколитературная оценка произведений и анализ поэтики, проблем художественного мастерства. Можно определить объект и третьего
аспекта анализа: это исследование эстетических принципов
В. Я. Брюсова, теоретика и практика литературной работы. Ведь
отношение к художественным традициям (в данном случае – к эстетическому наследию И. С. Тургенева) – важная сторона собственной творческой программы поэта, дающей представление о
его месте и роли в литературной жизни конца ХIХ – первых десятилетий ХХ века. В письмах к сестре В. Я. Брюсов рассматривал
произведения И. С. Тургенева в тот момент, когда им только что
были опубликованы сборники «Русские символисты», «Chefs
dۥOeuvre» и готовилась книга «Me eum esse». Отношение к турге-
невским традициям необходимо учитывать при изучении эстетических взглядов Брюсова-символиста.
Русской науке того времени, когда В. Я. Брюсов особенно заинтересованно читал И. С. Тургенева и пытался определить значение его творчества для русской культуры, был свойственен пафос
методологических исканий, для неё было характерно сосуществование многих исследовательских подходов и практик, а общность
отличающихся друг от друга литературоведческих школ проявлялась в ориентации на философский позитивизм. Поэт мог опереться на опыт русской литературно-художественной критики ХIХ века, которая в своих лучших образцах исходила из понимания «ко-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]