Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философско-мировоззренческие и творческие искания И.С. Тургенева в контексте культуры. Монография
.pdf
31
рейти их, ни довольствоваться приобретённым. Тягость современ-
84
85
ного состояния основана на том, – отмечал автор «Концов и
начал» в «Письме шестом», – что на сию минуту деятельное
меньшинство не чувствует себя в силах ни создать формы быта,
соответствующего новой мысли, ни отказаться от старых идеалов,
ни откровенно принять выработавшееся по дороге мещанское гос-
ударство…»: такая нерешительность, по его мнению, «делает
жизнь Европы невыносимой»84. Когда Тургенев писал Герцену о
том, что в «Письме первом» и «Письме шестом» он «произносит
диагнозу современного человечества», то призывал «не делать явных или подозреваемых исключений в пользу… россейского мессии» (П., V, 67, 68), отказаться от «социально-славянофильской
браги» и служить «европейским началам по-прежнему…» (П., V,
68). Это, по логике рассуждений Тургенева, означало «служение
революции», которая «в истинном и живом значении этого слова… в самом широком значении этого слова – существует только в
меньшинстве образованного класса – и этого достаточно для её
торжества…» (П., V, 49)85. Разумеется, создатели марксизма и
Герцен А. И. Собр. соч.: в 9 т. – Т. 7. – С. 509. (Выделено А. И. Герце-
ном. – В. Г.)
Разные, прямо противоположные трактовки роли интеллигенции в
общественно-историческом развитии России – это ещё одна линия идейного
спора-диалога двух великих современников. Когда Тургенев в письме к
В. Ф. Лугинину от 26 сентября (8 октября) 1862 года упрекал Герцена за «отречение от революции», он имел в виду недооценку его оппонентом «роли
образованного класса в России». Роль эта, по мнению писателя, – «быть преподавателям цивилизации народу» (П., V, 51). «Главное наше несогласие с
Огарёвым и Герценом – а также с Бакуниным – состоит именно в том, – писал он в том же письме В. Ф. Лугинину, – что они, презирая и чуть не топча в
грязь образованный класс в России, предполагают революционные или реформаторские начала в народе; на деле же это – совсем наоборот». (П., V, 49.
Выделено И. С. Тургеневым. – В. Г.) Самому Герцену Тургенев доказывал:
«…Единственная точка опоры для живой, революционной пропаганды – то
меньшинство образованного класса в России, которое Бакунин называет и
гнилым, и оторванным от почвы, и изменниками» (П., V, 53). Суть революции и её движущих сил по-разному понимались Тургеневым и Герценом.
В позициях обоих были как сильные, так и слабые стороны: в одном случает
преувеличивалась роль «образованного класса», в другом – идеализировались «коммунистические инстинкты» крестьянина-общинника. Со временем
Тургенев вынужден был скорректировать своё представление о значении дея-
32
И. С. Тургенев критиковали герценовскую оппозицию «Россия –
86
87
Европа» с разных мировоззренческих позиций: Маркс и Энгельс –
с точки зрения теории революционной борьбы и роли в ней пролетариата, а писатель – с точки зрения просветителя-демократа, сторонника эволюционного прогресса. Тем не менее совпадения их
оценок помогают лучше понять как смысл полемики Тургенева и
Герцена, так и отличие писателя от тех «западников», которые не
имели такой чёткой позиции в отношении «общего», и «своего» у
России и Европы, в понимании позитивных начал деятельности
Герцена, какое было у автора «Отцов и детей»86 (в отличие, например, от Б. Н. Чичерина87, В. П. Боткина, К. Д. Кавелина и др.).
тельности «образованного меньшинства», поскольку пришёл к признанию
того, что «никакие “реформы свыше” не делаются без давления, и энергичного
давления снизу на власть». (Лавров П. Л. Из статьи «И. С. Тургенев и развитие
русского общества» // И. С. Тургенев в воспоминаниях современников: в 2 т. –
Т. 1. – М.: Художеств. лит., 1983. – С. 353. Выделено П. Л. Лавровым. – В. Г.)
Справедливость суждений И. С. Тургенева о недопустимости игнорирования
и упрощения роли интеллигенции в общественно-историческом движении
наглядно выявилась в эпоху народнического движения. Дискредитация интеллигенции теоретиками народничества, развивавшими идеи А. И. Герцена
и М. А. Бакунина, поддерживалась далеко не всеми деятелями этой эпохи.
(См.: Головко В. М. Я. В. Абрамов: Мировоззрение. Метод. Поэтика. – М.:
Флинта: Наука, 2015. – С. 47 – 78.)
См. об этом: Головко В. М. И. С. Тургенев и «дело 32-х» (из истории
идейного разрыва с А. И. Герценом) // Творчество И. С. Тургенева: проблемы
метода и мировоззрения: Межвузовск. сб. науч. трудов. – Орёл: Орловский
гос. пед. ин-т, 1991. – С. 3 – 24.
Считая «западника» Б. Н. Чичерина «доктринёром», И. С. Тургенев писал А. И. Герцену 30 января (11 февраля) 1862 года о том, что его нельзя «заподозрить… в дружбе» с ним (П., IV, 366, 335). В 1858 году на страницах «Колокола» в ходе идейной полемики Герцена и Чичерина была опубликована
статья последнего «Обвинительный акт», в которой речь шла о том, что «лондонский пропагандист» «не успокаивает раздражение умов», а «раздувает
пламя», препятствуя тем самым прогрессивному развитию России. (Колокол. –
1858.. – 1 декабря. – Л. 29. – С. 236 – 239). Несмотря на то, что эта статья вызвала общественный протест, Б. Н. Чичерин переопубликовал её в своём сборнике «Несколько современных вопросов» (М.: Изд-во К. Т. Солдатенкова,
1862), что вновь вызвало резко отрицательную реакцию прогрессивной части
русского общества, в том числе и Тургенева. (См.: П., III, 590; IV, 633; V, 533).
Писатель не мог не знать и работ Чичерина по философии истории (в частности, книгу «Опыты по истории русского права» (1858)), в которых различие
33
Впервые в развёрнутой форме Тургенев разъяснил «лондон-
ским пропагандистам», в чём он «не сходился» (П., V, 48) с Огарёвым, в упомянутом письме к В. Ф. Лугинину от 26 сентября (8 октября) 1862 года. Именно с этого времени он однозначно и определённо говорил о нежизненности «теории» (П., V, 72) ближайшего друга и сподвижника Герцена. Несходство их взглядов обнаруживалось в отношении к реформе 1861 года, в понимании «субстанции народа», исторической роли «образованного класса»
(П., V, 52) и, конечно, в представлениях о путях развития России и
Европы (см.: П., V, 49, 52, 64, 67, 72, 74, 75 и др.). В сущности это
было продолжением спора с самим Герценом. В письме от 21 ноября (3 декабря) 1862 г., то есть ещё за два месяца до привлечения
к следствию по «делу 32–х» (по делу связей с «лондонскими пропагандистами»), за полтора года до разрыва со своим корреспондентом, И. С. Тургенев сформулировал два основных тезиса, заключающих суть его критической оценки «теории» Огарева. Они
касались вопросов «проповеди старинных социалистических теорий об общей собственности» и «освобождения крестьян». Эти
вопросы не случайно так тесно увязаны. Тургенев имел в виду абсолютизацию Герценом и Огаревым идей крестьянского общинного владения землей. Не случайно они оба, как уже отмечалось, отказывались признать закономерный характер развития капитализма в России, и тем самым, по мнению писателя, «показывали значительное непонимание народной жизни и современных её потребностей» (П., V, 67, 74). Но ведь именно эта теория Герцена и
Огарева вызвала критические замечания Ф. Энгельса: В цитированном выше «Послесловии к работе ”О социальном вопросе в
России”» (1875) он писал: «Герцен узнал из «Этюдов о России»
Гакстгаузена, что крепостные крестьяне в его имениях не ведают
частной собственности на землю, а время от времени производят
между собой передел пахотной земли и лугов. Как беллетристу,
ему не к чему было изучать то, что вскоре стало известно всем и
каждому, а именно то, что общинная собственность на землю яв-
России и Западной Европы определялось на основе слабой роли в «низах»
русского общества личностного начала. Внешне сходное отношение Тургенева и Чичерина к «двигательному элементу» – «верхам» не исключает принципиальной противоположности их общественных позиций, в частности, проявившейся в оценках деятельности А. И. Герцена.
34
ляется формой владения, которая в первобытную эпоху господ-
88
89
90
ствовала у германцев, кельтов, индийцев..., которая на деле представляет собой явление, общее всем народам на известной ступени
развития»88. В свете этого высказывания становится особенно ясным, почему Тургенева не удовлетворяли «старинные социалистические теории об общей собственности» и «социально-славянофильские» идеи Герцена и Огарёва: они шли вразрез с тенденциями развития буржуазных отношений в русской деревне. Конечно,
ратуя за освобождение крестьян с землей и уничтожение частной
собственности на неё, создатели Вольной печати «добросовестно»
и «честно», как считал писатель, старались помочь народу, но сама
теория «русского социализма» расценивалась им как дело «бесплодное» (П., V, 68), а потому и противопоставление России Западной Европе, основанное на идее «россейского мессии», –
«фальшивым» (П., V, 68, 64). Возможно, соглашаясь с Герценом,
что «мещанское государство» – «последнее слово цивилизации»,
что «с мещанством стираются личности»89, понимая, что эти процессы и явления не являются «временными, случайными, насильно
привитыми» (П., V, 67), Тургенев писал своему корреспонденту,
упрекнувшему его в «нигилизме»: «Не могу… принять твоё обвинение в нигилизме. (Кстати – вот судьба: я же швырнул этот камень – и меня же он бьёт в голову). Я не нигилист – потому только, что я, насколько хватает моего понимания, вижу трагическую
сторону в судьбах всей европейской семьи (включая, разумеется, и
Россию)» (П., V, 73. Выделено И. С. Тургеневым. – В. Г.). «Живое
отношение к современности», «чутье... к живым струнам общества»90 и на этот раз не изменило автору «Отцов и детей». Убеждённый в общности исторических судеб России и стран Западной
Европы, писатель, не отказывая Герцену в справедливости оценок
«мещанского государства», оставался убеждённым в ценности достижений европейской культуры. «Я всё-таки европеус, – писал он
Герцену в ноябре 1862 года, – и люблю знамя, верую в знамя, под
Маркс К., Энгельс Ф. – Сочинения. – Т. 22. – С. 438.
Герцен А. И. Концы и начала // Герцен А. И. Собр. соч.: в 9 т. – Т. 7. –
С. 470.
Добролюбов Н. А. Когда же придёт настоящий день? // И. С. Тургенев в
русской критике / Сб. стат. – М.: Гос. изд-во художественной литературы,
1953. – С. 149.
35
которое я стал в молодости91. Ты одной рукой рубишь его древко,
91
92
а другою ловишь какое-то для нас ещё невидимое древко – это
твоё дело – и, может быть, ты прав» (П., V, 73). С его точки зрения, приверженность Герцена «старинным социалистическим теориям об общей собственности» шла вразрез с логикой развития как
европейского, так и российского социума (П., V, 68). В отличие от
своего «антагониста» (П., V, 95) он был сторонником концепции
«не случайности» исторического пути современной аграрной России (П., V, 95, 67). Отрицая неподготовленность «народным развитием» радикальных общественных изменений, Тургенев считал,
что необходимо «предоставить народу полную свободу устраиваться самому…»92. Это была особая концепция мирного прогресса России в контексте развития европейской цивилизации, и писатель пытался обосновать её в полемике с «социально-славянофильскими» (П., V, 68) идеями Герцена. И надо сказать, что диалог с И. С. Тургеневым способствовал в определённой мере корректировке идей А. И. Герцена. В завершающем «Концы и начала»
«Письме» он, ещё раз подчёркивая, что «не считает мещанства
окончательной формой русского устройства», уже не столь категорично и ортодоксально, как раньше, противопоставлял пути исто-
В «Литературных и житейских воспоминаниях» И. С. Тургенев писал
(в 1868 году): «Я бросился вниз головою в “немецкое море”, долженствовавшее очистить и возродить меня, и когда я наконец вынырнул из его волн –
я всё-таки очутился “западником”, и остался им навсегда. <…> …Я другого
пути перед собой не видел. Я не мог дышать одним воздухом, оставаться рядом с тем, что я возненавидел… Мне необходимо нужно было удалиться от
моего врага затем, чтобы из самой моей дали сильнее напасть на него. <…> …
Враг этот был – крепостное право. <…> И я не думаю, чтобы моё западничество лишило меня всякого сочувствия к русской жизни, всякого понимания её
особенностей и нужд». (С., ХIV, 9). «Западники» 1840-х годов группировались
вокруг В. Г. Белинского. Вспоминая об этом, Ф. М. Достоевский писал в
«Зимних заметках о летних впечатлениях» (1863): «Помню я тогда, лет пятнадцать назад, когда я знал Белинского, помню, с каким благоговением, доходившем даже до странности, весь этот тогдашний кружок склонялся перед
Западом… Это было в сорок шестом году». (Достоевский Ф. М. Полн. собр.
соч.: в 30 т. – Т. 5. – С. 50.)
Н. М. Черты из парижской жизни И. С. Тургенева // И. С. Тургенев
в воспоминаниях современников: в 2 т. – Т. 2. – М.: Худож. литература, 1983. –
С. 163.
36
рического развития Западной Европы и России: достигая «устрой-
93
94
ства, к которому Россия стремится», – писал А. И. Герцен, – «она,
вероятно, пройдёт и мещанской полосой. Может народы европей-
ские сами перейдут к другой жизни, может, Россия вовсе не разовьётся, но именно потому, что это может быть – может быть и
другое. И тем больше, что в том череду, как стали вопросы, в случайностях места и времени развития, в условиях быта и жизни, в
постоянных складках характера – бездна указаний»93. Такой философский тезис уже не мог вызвать тургеневского упрёка в том, что
Герцен – «враг мистицизма и абсолютизма» – «мистически преклоняется перед русским тулупом», упрёка в «том самом absolute,
над которым» поборник «троицы» – «земство, артель и община»
«так смеётся в философии» (П., V, 67, 52, 67).
В отличие от А. И. Герцена, а затем и от Н. Я. Данилевского,
И. С. Тургенев, будучи «неисправимым западником» (П., X, 142),
не считал, что европейский культурно-исторический тип переживает кризис и упадок. Он не пытался искать некий синтез «самобытности» России и «цивилизации» Запада на путях компромисса
культурно-христианских традиций, в то же время был чрезвычайно далёк от позиций К. Н. Леонтьева, предрекавшего гибель России в результате добровольного слияния с общеевропейской республиканской федерацией94. Мало общего было у него с теми
«друзьями-либералами» (с К. Д. Кавелиным и др.), которые противопоставляли Россию Европе, или с теми современниками, которые отличались особой тенденциозностью в обличении «бездуховности» Запада (с Н. Н. Страховым, например). Чужды ему были мысли об исчерпанности гуманистического потенциала западной культуры (как позже Н. А. Бердяеву). Позициям Тургенева
более всего соответствовали слова Достоевского, который – опятьтаки вслед за Пушкиным – утверждал, что «стремление наше в
Герцен А. И. Концы и начала // Герцен А. И. Собр. соч.: в 9 т. – Т. 7. –
С. 533.
Антихрист: Антология. – М.: Высшая школа, 1995. – С. 260. См. также:
Сохряков Ю. И. «Первичная простота» и «цветущая сложность» (К. Леонтьев
как религиозный мыслитель и литературный критик) // Сохряков Ю. И. Наци-
ональная идея в отечественной публицистике XIX – начала XX вв. – С. 81–104.
37
Европу… совпадало.. с стремлениями самого духа народного»95, хотя
95
96
97
автору «Отцов и детей» была чужда та «высшая цель» – «сказать новое слово миру», которую имел в виду его великий современник,
а общность исторических судеб всей «европейской семьи».
Идейные расхождения Тургенева и Герцена в трактовках историософской проблемы «Восток – Запад», «Россия – Европа»,
как, впрочем, и по многим другим96, непримиримость их взглядов
уже окончательно выявились к началу декабря 1862 года. Но
окончательно прервался этот диалог в марте 1864 года после публикации в «Колоколе» статьи А. И. Герцена «Сплетни, копоть,
нагар и пр.», явившейся для писателя полной неожиданностью.
Это выступление публициста было направлено против колеблющихся либералов, напуганных наступлением консервативных сил
после процесса по «делу 32-х». К числу «раскаявшихся грешников» Герцен относил и привлечённого к дознанию по этому процессу Тургенева, о котором писал: «Корреспондент наш говорит
об одной седовласой Магдалине (мужского рода), писавшей государю, что она лишилась сна и аппетита, покоя, белых волос и зубов, что государь ещё не знает о постигшем её раскаянии, в силу
которого “она прервала все связи с друзьями юности”»97. Статья
вызвала резко отрицательную реакцию писателя. «Я долгое время
колебался, вернувшись из России, писать ли тебе по поводу заметки в «Колоколе» о “седой Магдалине из мужчин, у которой от раскаяния выпали зубы и волосы” и т. д., – обращался он к Герцену
21 марта (2 апреля) 1864 года. – Признаюсь, эта заметка, явно относившаяся ко мне, огорчила меня. <…> …Я не полагал, что ты…
пустишь грязью в человека, которого знал чуть не двадцать лет,
потому только, что он разошёлся с тобою в убежденьях» (П., V,
241). Оснований для утверждений о «раскаянии» И. С. Тургенева и
о том, что он «прервал все связи с друзьями юности», у А. И. Гер-
Достоевский Ф. М. Объяснительное слово по поводу печатаемой ниже
речи о Пушкине // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. – Т. 26. – С. 131.
Головко В. М. И. С. Тургенев и «дело 32-х» (из истории идейного раз-
рыва с А. И. Герценом) // Творчество И. С. Тургенева: проблемы метода и мировоззрения: Межвузовск. сб. науч. трудов. – Орёл: Орловский гос. пед. ин-т,
1991. – С. 3 – 24.
Колокол. – 1864. – № 177. – 15 января. – С. 1460. (Выделено А. И. Гер-
ценом. – В. Г.)
38
цена не было никаких. Сравнительный анализ ответов писателя,
98
99
его показаний по «делу 32-х», а также письма к Александру II
(о котором говорил Герцен в своей «заметке») с его перепиской с
Герценом приводит к убедительным выводам о том, что официальные документы и материалы поводом к выступлению в «Колоколе» против Тургенева быть не могли: в них высказаны «убеждения», хорошо известные оппоненту писателя и не вызывавшие ранее столь неадекватной реакции98. Содержания письма И. С. Тургенева к Александру II от 22 января (3 февраля) 1863 года А. И. Герцен
не знал вообще (см.: П., V, 241), и в этом письме ни о Герцене, ни о
«друзьях юности», ни о «раскаянии» не было ни одного слова (см.:
П., V, 382 – 383). Более того, в ответах на «допросные пункты» следственной комиссии Сената, Тургенев, многим рискуя, о «политическом преступнике» Герцене писал как о «представителе известных
сил и направлений русской жизни, русского ума», о «силе… блеске»
его «бесспорно замечательного таланта» (П., V, 395, 394). Здесь же он
говорил о том, что «помогать» «политическим изгнанникам», «старым товарищам молодости» ему «предписывало сострадание и не
запрещала совесть» (П., V, 396). И. С. Тургенев имел моральное право писать в письме Герцену от 21 марта (2 апреля) 1864 года о том,
«что, ничего не скрывая, …не только не оскорбил никого из друзей
своих, но и не думал от них отрекаться». «Признаюсь, – добавил он, –
не без некоторой гордости вспоминаю я эти ответы…» (П., V, 241).
Сегодня нам известно, что А. И. Герцен и в отношении ответов
И. С. Тургенева следственной комиссии, и его письма к Александру
II был введён в заблуждение не названным им по имени «корреспондентом»99. В ответном письме И. С. Тургеневу от 29 марта (10 апреля) 1864 года А. И. Герцен писал: «…Я поверил, что ты письменно
отрекаешься от прежних связей… <…> Мне говорили, что человек,
которому ты показывал письмо (к Александру II. – В. Г.), обратил
См. об этом: Головко В. М. И. С. Тургенев и «дело 32-х» (из истории
идейного разрыва с А. И. Герценом). – С. 7 – 19.
См. об этом: Головко В. М.: 1) Головко В. М. И. С. Тургенев и «дело 32-
х» (из истории идейного разрыва с А. И. Герценом). – С. 3 – 24; 2) Был ли И. С.
Тургенев «седовласой Магдалиной»? (канонизированная неправда в сете эпистолярных и других источников) // Источники литературного произведения:
Пособие для учителя. – Ставрополь: Ин-т развития образования; Ставропольский гос. пед. ун-т, 1995. – С. 95 – 101.
39
внимание на эту фразу. Даю тебе честное слово, что я так слышал, –
100
101
102
103
100
101
102
103
не могу же я называть имён»
.
Хотя А. И. Герцен в статье «Сплетни, копоть, нагар и пр.» выступал не столько против И. С. Тургенева, сколько против «трусливо-
го русского либерализма»
, публикация этой статьи самым губительным образом сказалась на истории изучения мировоззрения и
творчества великого писателя. Она была использована В. И. Лениным в качестве одного из источников его работы «Памяти Герцена»
(1912), которая в обязательном порядке изучалась на протяжении
всего советского периода в средней и высшей школе. Мнение о том,
что «либерал Тургенев» «отрёкся» от Герцена и «друзей молодости»
их круга, стало настолько традиционным, что повторялось во всех
учебниках и популярно-научных изданиях
. При этом, как отмечал
в 1968 году акад. М. П. Алексеев, «искажался облик великого писателя, взыскательного художника, человека высоких мыслей и
чувств»
. Честная, открытая гражданская и нравственная позиция
И. С. Тургенева, выраженная как в переписке с его идейным «антагонистом», так и в «ответах» сенатской следственной комиссии, несправедливо представлялась как релятивная, непоследовательная.
Писатель не изменил своего взгляда на обсуждавшиеся с Герценом
проблемы и позже – после примирения с ним в мае 1867 года. Он попрежнему критически оценивал «романтическую» «веру» создателя
теории русского социализма «в народ, в особую породу людей, в известную расу», то есть в коммунистическую психологию общинного
крестьянства, считал, что «народу совершенно чужды» «демократически-социальные тенденции – вроде “общины” и “артели”» (П., VII,
13). Писатель справедливо утверждал, что в условиях капитализма
община становилась тормозом дальнейшего исторического движения: «община… очень выгодна для помещика, для власти», она
«разоряет крестьян и мешает всякому развитию хозяйства» (П., VIII,
138). «От общины Россия не знает, как отчураться», как и от «арте-
Герцен А. И. Письмо И. С. Тургеневу // Герцен А. И. Собр. соч.: в 9 т. –
Т. 9. – М.: Гос. изд-во художественной литературы, 1958. – С. 499 – 500.
Лавров П. Л. Из статьи «И. С. Тургенев и развитие русского обще-
ства» // И. С. Тургенев в воспоминаниях современников: в 2 т. – Т. 1. – С. 365.
См., например: Эйдельман Н. Я. Герценовский «Колокол». – М.,
1963. – С. 85.
Алексеев М. П. Слово о Тургеневе. (К 150-летию со дня рождения) //
Литературная газета. – 1968. – № 46. – 13 ноября. – С. 2.
40
ли», – писал Тургенев своему корреспонденту 13 (25) декабря 1867
104
105
104
105
года, продолжая полемику с его «славянофильскими» (П., VII, 247)
идеями. «Бесчеловечно эксплуататорские начала, на которых действуют… “артели”», были писателю хорошо известны (П., VII, 13).
Советуя обратиться к «науке, цивилизации» как средствам социального развития, он предостерегал Герцена: «А то, пожалуй, дойдёшь до того, что будешь, как Иван Сергеевич Аксаков, рекомендовать Европе для совершенного исцеления – обратиться в православие. Вера в народность, – продолжал Тургенев, – есть тоже своего рода вера в бога, есть религия – и ты – непоследовательный
славянофил…» (П., VII, 14).
Полемику с Герценом и его «славянофильством» Тургенев
продолжил в романе «Дым» (1867). Как «носитель творческой
концепции произведения» писатель, в системе реалистического
стиля организует взаимодействие разных точек зрения на сообщаемое в тексте. Но примечательно, что рассуждения об «общине» и
«артели» он вложил в уста псевдопрогрессиста Губарева, «идейного вдохновителя» баден-баденовского кружка, изображаемого сатирическими средствами. В бессвязной речи персонажа эти идеологемы становятся маркерами пустословия, доктринёрства, демагогии и свидетельствуют о глубокой отчуждённости от проблем
народной жизни: «Ммм… Тут, понимаете, для нас, русских, особенно важна финансовая сторона. Ну, и артель… как зерно. <…>
Ммм… А община? – глубокомысленно произнёс Губарев и, прикусив клок бороды, уставился на ножку стола. – Община… Понимаете ли вы? Это великое слово! <…> Разве вы не видите, что…
мм… что нам… нам нужно теперь слиться с народом, узнать…
узнать его мнение?» (С., IX, 161). «Скептицизм относительно чего
бы то ни было действительно полезного для России, способного
выйти от кого бы то ни было», который, по словам
П. Л. Лаврова, «составлял основную черту… взглядов» писателя
«на русские дела» в последние годы его творческой деятельности,
проявился и в «Дыме», впрочем, как и «способность “угадывать
некоторые действительные явления русской жизни далеко вернее
и шире, чем его сверстники, соперники его по таланту…”»
Во имя «лучшей будущности России»
Лавров П. Л. Из статьи «И. С. Тургенев и развитие русского обще-
ства» // И. С. Тургенев в воспоминаниях современников: в 2 т. – Т. 1. – С. 359.
Там же. – С. 383.
пытаются осмыслить её
.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]