Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философско-мировоззренческие и творческие искания И.С. Тургенева в контексте культуры. Монография
.pdf
201
раллели, введённой самим писателем («Я не понимал поступка
442
442
Софи; но я не осуждал её, как не осуждал впоследствии других
девушек, так же пожертвовавших всем тому, что они считали
правдой, в чём они видели своё призвание» (С., Х, 185. Выделено
И. С. Тургеневым. – В. Г.)), то есть на сопоставлении Софии с
участницами народнического движения. Но в тексте Брюсова эта
ассоциация становится доминантной, не случайно он и юродивого
Василия отнёс к числу «новых типов у Тургенева» (с. 185). Социологический подход к литературному произведению давал возможность В. Я. Брюсову оценить те значительные произведения писателя, которые критикой и литературоведением второй половины
ХIХ – начала ХХ века неправомерно рассматривались как его
творческие неудачи. Так, поэт из «рассказов» восьмого тома собрания сочинений Тургенева 1891 года выделил повесть «Пунин и
Бабурин» как «лучшее» произведение (с. 183), несмотря на невысокую его оценку современниками писателя. Правда, В. Я. Брюсов
имел в виду не глубину текста, не этико-философский смысл тургеневской повести, создаваемый интертекстуальными связями с
учением античных стоиков, а «жизненность» изображаемых характеров, что и достигалось «диалогом» текстов Тургенева и мыслителей древней Стои
, но такая оценка могла возникнуть лишь
на понимании «коренных требований художественности» тургеневской повести.
Важно отметить, что в центре внимания В. Я. Брюсова всегда
находились проблемы эстетики И. С. Тургенева, его стилевой манеры и мастерства. В письмах и статьях поэта-критика мы находим массу интересных наблюдений над поэтикой тургеневской
прозы. Анализируя рассказ «Яков Пасынков», он отмечал «очень
удачное начало» с «точки зрения художественного построения»
(с. 182). Глубоко освещалась им оригинальность стилевого воплощения идеи гуманизма в рассказе «Петушков» (с. 179). Мастерство
речевых характеристик, роль языковых средств в создании типа
индивидуальности рассматривались Брюсовым при разборе
«Дневника лишнего человека» (с. 170 – 180) и т. д. В отличие от
См. об этом: Головко В. М. Идейная эволюция героя в повести
И. С. Тургенева «Пунин и Бабурин»: (материалы к реальному и историколитературному комментарию) // Русская литература. – 1988. – № 1. – С. 195 –
205.
202
будущих формалистов он не сводил искусство Тургенева к совокупности приёмов. Они для Брюсова-исследователя важны не сами
по себе: всякий раз он стремился показать их содержательную художественную функцию. Вот, например, какой подход намечен
был поэтом при анализе идейно-структурной роли рассказчика в
рассказе-повести «Три портрета»: «Ты пишешь: “В “Трёх портретах” Тургенев зачем-то (выделено В. Я. Брюсовым. – В. Г.) рассказывает о помещике, от лица которого ведётся рассказ…”, – обращался он к сестре. – Легко сказать “зачем-то”, но однако зачем?
Надо найти ту точку зрения, с которой смотрел автор, ту сущность, которая оправдывает и объясняет все частности» (с. 176).
Предвосхищая разработку методологии системно-субъектного
анализа произведения, связанной с теоретическими исследованиями М. М. Бахтина, В. В. Виноградова, Б. О. Кормана, западных
нарратологов, представителей «английской критики», В. Я. Брюсов, рассматривая субъектную организацию рассказов «Три портрета» и «Андрей Колосов», тонко чувствовал и освещал содержательность поэтики нарратива произведений, интенциональность сопоставления субъектов речи и сознания, связанного с целями выражения позиции автора в эпическом произведении (см.: с. 176 – 178).
Он всякий раз обращал внимание на внутренние связи произведения,
подчёркивал роль каждого компонента в системе идейнохудожественного целого. В его письмах аргументировалась мысль
о том, что авторское сознание выражается всей совокупностью
художественных средств, в которых опредмечивается идея произведения. Так, по поводу тургеневского «Бретёра» он писал: «“Маша и Кистер обыкновенные люди”. Этого мало. <…> Что до Маши, то характерно, как она закричала “Танюша!” – “довольно визг-
ливым голосом”. Вот её приговор, произнесённый автором»
(с. 180. Выделено В. Я. Брюсовым. – В. Г.). Стремление рассмат-
ривать выражение авторской позиции в идейно-художественной
целостности произведения – характерная особенность методологии Брюсова. В результате такого подхода он сумел показать не
только содержательно-формальную специфику эпических жанров
(романа, повести, рассказа), но и своеобразие тургеневского стиля,
черты творческой индивидуальности писателя. Даже в тех случаях, когда Брюсов отмечает, с его точки зрения, «недостатки» того
или иного произведения (например, «непропорциональность ча-
203
стей», «не выдержанность… тона рассказа» и т. д. в «Андрее Ко-
443
444
443
444
лосове» (с. 178)), то он руководствуется критериями понимания
того, что содержание литературного произведения формируется,
а форма – содержательна. И хотя в конкретных анализах (как в
данном случае – с рассказом «Андрей Колосов») этот методологический подход не гарантирует от субъективизма критика, в целом
он является сильной стороной его эстетики.
Плодотворность такого анализа «совершенной»
в художе-
ственном отношении прозы И. С. Тургенева становится особенно
очевидной, когда эстетические принципы поэта-исследователя рассматриваются в системе близких контекстов, то есть при сравнении с
теми работами о поэтике писателя, которые появились ещё при жизни В. Я. Брюсова. Известная, например, работа К. К. Истомина
«“Старая манера” Тургенева (1834 – 1855 годы). Опыт психологии
творчества» (1913) памятна тем, что стиль произведений писателя
рассматривался в ней не как динамическое единство, а как реминисцентный (подражательный) дискурс. Формалистические сопоставления и сравнения приводили учёного к тому, что даже «Записки охотника» были представлены им как книга, лишённая оригинальности.
Принципиально иное мы видим у Брюсова. Хотя в «Дневниках» он и
называет И. С. Тургенева «эпигоном гоголевской прозы» (впрочем,
как и Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого)
, но, скорее всего, имеет
в виду развитие этими писателями гоголевских традиций. Своеобразие Тургенева-художника в рецептивно-критических фрагментах текстов Брюсова, лишённых формальных сопоставлений, характеризуется всесторонне. Если поэт писал, что рассказ И. С. Тургенева «Муму»
«классически прост и ясен» (с. 179), то разумелась и актуальность его
проблематики, и адекватность её воплощения в художественной системе произведения.
Историко-литературные и критические интерпретации творчества И. С. Тургенева, принадлежащие такому творческому рецепиенту, каким был В. Я. Брюсова, отличаются, как видим, повышенным
Брюсов В. Я. Собр. соч.: в 7 т. – Т. 6. – М.: Художественная литерату-
ра, 1975. – С. 380.
Брюсов В. Я. Дневники. (1891 – 1910). – М.: М. и С. Сабашниковы,
1927. [Записи прошлого. Воспоминания и письма / под ред. С. В. Бахрушина и
М. А. Цявловского).]. – С. 25.
204
методологическим пафосом. Поэтому отчётливо выраженный в его
445
445
работах, в том числе написанных в эпистолярном жанре, социологический подход к анализу творчества И. С. Тургенева никогда не доходил до крайностей вульгарного социологизма, а искусство писателя не связывалось механистически с социально-классовыми явлениями и характеристиками. Многоаспектность методологии поэтаисследователя, наиболее ярко проявляющаяся в сопоставлении с историко-литературными концепциями его современников (историзм,
типологический подход, художественная системность, восприятие
искусства как формы познания действительности и жизни, специфика
субъектно-объектных отношений в творческом процессе, функциональность художественных компонентов в системе эстетической целостности, субъектная организация текста, проблемно-тематическая
и структурная специфика литературных жанров, поэтика художественного обобщения, характерология, нравственно-эстетическая
позиция писателя, адресованность художественного высказывания и
т. д.), свидетельствует о том, он значительно опережал теоретическую науку своего времени.
Нельзя сказать, что В. Я. Брюсову удалось во всех случаях
дать верную оценку творчества И. С. Тургенева, его художественного новаторства, его открытий в области образного, нетеоретического философствования, объективно рассмотреть специфику
идиостиля писателя, сказать о его роли в развитии отечественной и
мировой культуры. Называя И. С. Тургенева «мастером пластического изображения» (с. 179), он явно недооценил искусство воссоздания «внутреннего человека» в художественной прозе писателя,
всей «глубины» его «души… скрытые, тайные побуждения и чувства» (с. 179), не отрефлексировал на уровне описательной поэтики тургеневскую специфику «тайного психологизма», особо функциональную роль внешних эквивалентов в выражении напряжённой, многосложной духовной жизни личности, хотя в отдельных
случаях и отмечал «тонкие психологические детали» в характеристиках персонажей (с. 175). А ведь ещё в современной ему иностранной критике (в лице Георга Брандеса) справедливо указывалось, что «во всей европейской литературе трудно встретить более
тонкую психологию, более законченную обрисовку характеров»
.
Иностранная критика о Тургеневе / изд. 2-ое. – СПб., 1908. – С. 34.
205
За рамками его восприятия остался весь метафизический пласт
446
447
448
446
447
448
художественной философии и поэтики писателя, самого искусства
художественного философствования. Поэту нелегко было увидеть
в то время новаторский характер таких произведений И. С. Тургенева, как «Призраки», «Довольно», «студии» цикла «Отрывки из
воспоминаний – своих и чужих», «Стихотворения в прозе» и др.,
в которых писатель предвосхитил дальнейшие пути развития отечественной и мировой литературы
. Но даже и такие факты инте-
ресны и значимы для науки. Ограничимся одним, но выразительным примером.
В. Я. Брюсов был последовательным в негативной рецепции
тургеневских «таинственных повестей» и некоторых стихотворений в
прозе, в которых поднимались и осмысливались онтологические и
эсхатологические проблемы. Он неоднократно писал о том, что,
например, «Призраки», «Собака» – «вещи», которые он «никогда не
любил… и не понимал», «Клару Милич» и «Песнь торжествующей
любви» воспринимал как «слабые копии с повестей Гофмана» или
Эдгара По (с. 183, 184) и т. д. В этом видят иногда парадокс
: ведь
мыслители «серебряного века», очень многие писатели и критики,
так или иначе связанные с символизмом, не прошли мимо этих произведений, рассматривая Тургенева как предшественника философии
и эстетики модернизма (Д. С. Мережковский, Ю. И. Айхенвальд,
В. В. Розанов, К. Д. Бальмонт, И. Ф. Анненский, А. Белый, М. О. Гершензон и др.). Но парадокс ли это? То, что многие исследователи того времени (скажем, С. И. Родзевич
), литераторы (Ю. И. Айхен-
вальд, символисты) связывали «Довольно», «Призраки», «таинственные повести», «Senilia» c художественно-философскими исканиями
литературы конца ХIХ – начала ХХ века, с задачами «расширения
художественной впечатлительности», как писал Мережковский, вовсе не случайно. Во многих работах этого времени творчество Турге-
См.: Головко В. М. Художественно-философские искания позднего
Тургенева (изображение человека). – Свердловск: Изд-во Уральского ун–та,
1989. – С. 137 – 165.
Гречишкин С. С., Лавров А. В. Брюсов о Тургеневе // Тургенев и его
современники. – Л.: Наука, 1977. – С. 172.
Родзевич С. И. И. С. Тургенев. К 100-летию со дня рождения: Статьи.
– Киев: Летопись, 1918. – 139 с.
206
нева сопоставлялось с философией А. Шопенгауэра – и это тоже
449
450
449
450
вполне закономерно. Система идей автора сочинения «Мир как воля
и представление» воспринималась в качестве философской основы
эстетики символизма. Тургенева, безусловно, глубоко интересовала
этика А. Шопенгауэра, его философская антропология
, но о влиянии немецкого мыслителя на русского писателя говорить не приходится. В критике и литературоведении времени В. Я. Брюсова тезис о
«влиянии» как раз абсолютизировался.
Так почему же символист Брюсов отказывается от той части
тургеневского наследия, которое бралось на вооружение его литературными соратниками? Здесь, безусловно, сказалась близость
поэту реалистических основ искусства Тургенева, то, что Брюсов
актуализировал социальные функции художественного творчества
и историзм как принцип научного и художественного познания.
В подобном отношении к тургеневской метафизике проявилось и
достаточно чёткая оппозиция двух литературных эпох, художественно-познавательных циклов – классического реализма и модернизма, при котором, по сути, снималась проблема преемственности, формирования новой «идеи человека», «типа мироотношения», новых эстетических парадигм в лоне эстетики предшествующего историко-литературного периода
. Но есть и ещё один
аспект этой проблемы. В том, что В. Я. Брюсов не приветствовал
произведения писателя, в которых ощутимо выражены предчувствия и предтечи искусства эпохи модернизма, есть своя закономерность. Символизм Брюсова как эстетическая система не исчерпывается тем традиционным пониманием этого явления, какое
обычно за ним закрепляется. Отношение к «таинственным пове-
См. об этом: Головко В. М.: 1) О некоторых реминисценциях в «Сти-
хотворениях в прозе» И. С. Тургенева // Четвертый межвузовский тургеневский сборник / Научные труды Курского и Орловского пед. ин–тов. – Т. 17
(110). – Орел, 1975. – С. 285 – 304; 2) Об одной философской полемике в
«Стихотворениях в прозе» // И.С. Тургенев в современном мире. – М.: Наука,
1987. – С. 284 – 293; 3) Философский дискурс И. С. Тургенева как значимое
целое: монография. – М.: Флинта, 2015. – С. 204 – 229.
См. об «идее человека» как жанрообразующем факторе: Головко В. М.
Русская реалистическая повесть: герменевтика и типология жанра. – М.; Ставрополь: Московский гос. открытый пед. ун–т; Ставропольский гос. пед. ун–т,
1995. – С. 26 – 98.
207
стям» И. С. Тургенева показательно с точки зрения специфики и
451
452
451
452
эволюции метода Брюсова-художника. Он явно не абсолютизирует
философию и поэтику модернистских течений, не следует до конца тем творческим принципам, которые вполне удовлетворяли
Мережковского, Бальмонта, Белого и др. Критическое восприятие
«таинственных» произведений Тургенева – это эпизод в творческой биографии Брюсова. Но он даёт исключительно убедительные аргументы в пользу утверждений о том, что «философскообщественная позиция Брюсова, его поэтика резко противоречили
основным положениям русского символизма, вождём которого
Брюсов считался»
лософской концепции» символизма
, что он не был ортодоксальным адептом «фи-
. А это весьма существенно,
если учесть, что как поэт и теоретик искусства Брюсов оказывал
большое влияние на литературный процесс.
Та часть критического наследия В. Я. Брюсова, в которой содер-
жится историко-литературная оценка творчества И. С. Тургенева, не
может не привлекать внимания. В результате плодотворных методологических исканий поэт во многом предвосхищал наше сегодняшнее понимание специфики литературоведческой рефлексии, активное
освоение тех исследовательских практик, которые дают адекватное
представление об общественно-эстетических функциях художественной литературы. Говоря об этом, следует подчеркнуть, что вопрос о роли В. Я. Брюсова в развитии отечественного литературоведения сохраняет свою актуальность.
Громова А. Г. Брюсов Валерий Яковлевич // Краткая литературная эн-
циклопедия: в 9 т. – Т. 1. – М.: Советская энциклопедия, 1962. – С. 756.
Дронов В. С. Творческие искания Брюсова «конца века» // Валерий
Брюсов: Проблемы мастерства. – Ставрополь: Ставропольский гос. пед. ин–т,
1983. – С. 10 – 11.
208
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
453
454
455
453
454
455
Изучение мировоззренческих и творческих исканий И. С. Турге-
нева в социально-исторических и культурных контекстах даёт
представление о том, что художественные открытия настоящего,
крупного писателя «подготавливаются веками»
и что, обращаясь к
актуальным проблемам текущей жизни, он неизбежно выходит за
пределы и границы эпохи, органично связывая «злобу дня» с «вечными» вопросами. Именно в «большом историческом времени» (сошлёмся ещё раз на исследования М. М. Бахтина
) просматриваются
подлинные масштабы феномена И. С. Тургенева и его художественной философии. В отечественном и мировом тургеневедении уже
сложилась научная традиция рассмотрения эстетики писателя в корреляции конкретно-исторического (социально-психологического),
философского и метафизического. Суть исследования при этом не
сводится к вычленению и описанию «философского содержания»,
тем более – философских категорий или их образных «иллюстраций», а к осмыслению специфичности картины мира писателя, к раскрытию его понимания и трактовок проблем бытия, антропологии,
социальной философии, аксиологии, этики, историософии, к изучению эстетических форм, способов выражения этого понимания и
этих трактовок. Та многослойность тургеневского романа, которая
была проанализирована Ю. М. Лотманом, характерна для художественной манеры писателя в целом. Ю. М. Лотман, рассматривая
процесс демифологизации по отношению к романным схемам, проявляющийся в произведениях И. С. Тургенева, указал на особенности
собственной мифологии писателя. Она осуществляется в корреляции
трёх пластов сюжетологии тургеневского романа: современнобытового («живое отношение к современности». – В. Г.), архетипиче-
ского («вечное» в произведениях писателя) и космического (натурфилософский план, «отменяющий» два первых)
. Творческое
Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. – М.: Искусство,
1986. – С. 363.
Там же. – С. 393 – 394.
Лотман Ю. М. Сюжетное пространство русского романа XIX столе-
тия // Лотман Ю. М. О русской литературе: статьи и исследования (1858–
209
наследие И. С. Тургенева, великого писателя и мыслителя, проза
456
457
456
457
которого действительно «своим глубинным пластом шла в ином
русле, чем ведущие тенденции русского романа XIX века»
, от-
крывала перспективы развития художественно-философского сознания в искусстве последующих времён, являя собою эстетический
феномен, значимый как с точки зрения социальных функций литературы, так и в плане философского осмысления бытия, «человеческой и общей жизни».
Такая тенденция в интерпретации творческого феномена
И. С. Тургенева берёт начало в философской критике Серебряного
века. Она была поддержана и развита в работах известных учёных
ХХ столетия – М. П. Алексеева, Л. В. Пумпянского, Б. И. Бурсова,
Г. А. Бялого, А. Гранжара, Г. Б. Курляндской, А. И. Батюто и др.,
рассматривавших творчество писателя в парадигме связи социальной философии и философии природы, «современного» и «универсального». Мы видим, что всякий раз, обращаясь к современности (что ценила в демократическая критика ХIХ века, обращаясь
в лице Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Писарева к анализу общественно-литературных позиций писателя), Тургенев поднимался на такой уровень художественно-философских обобщений, что созданные им произведения, его идеи продолжали жизнь
в движении эпох, отвечали на вызовы любого времени. Так, идеи
демократического просветительства и «постепеновства», корректируясь социально-историческими условиями русской жизни
1870-х – начала 1880-х годов, стали основой формирования социально-философской программы Тургенева, призывавшего к
«скромной деятельности» «народных слуг», что способствовало,
в свою очередь, обогащению теории эволюционизма, чрезвычайно
актуальной для нашего времени
. Тургеневская концепция «Рос-
сия – Европа» («Восток – Запад») в аспекте социально-философской прогностики писателя непременно должна учитываться не
только при изучении истории «западничества», но и духовной традиции в её истолковании в разные историко-культурные эпохи,
1993): История русской прозы. Теория литературы. – СПб.: Искусство, 1997. –
С. 728.
Там же. – С. 729.
См., например: Универсальный эволюционизм и глобальные пробле-
мы. – М.: Институт философии РАН, 2007. – 253 с.
210
включая теорию евразийства ХХ века и современные трактовки
458
459
458
459
геополитического положения России.
Большой интерес с точки зрения философско-эстетической ан-
тропологии представляет художественное человековедение
И. С. Тургенева. «Записки охотника» не случайно вошли в историю
мировой литературы и продолжают поражать открытиями в области
понимания писателем природы и сущности человека, человеческой
личности и мастерством художественного воплощения такого понимания в литературном творчестве. Философско-эстетические искания, связанные с воплощением в произведениях разных жанров целостного бытия человека, коррелятами которого является «родовое»
(общечеловеческое, общеисторическое), «видовое» (социальноконкретное) и индивидуальное, осуществлялись не только в сфере
«идей», но и эстетики писателя. Динамика жанровой системы писателя, рассматриваемая в процессе изучения поэтики романов, повестей и «малой прозы» Тургенева, отражает его сущностные искания в
сфере социально-эстетического идеала, фокусирующегося в идее
гармонического развития человека. Закономерности творческого
процесса И. С. Тургенева, рассмотренные нами на материале разных
произведений писателя, а также его диалог с традициям мировой
натурфилософии соотнесены с задачами изучения «умственного созерцания» великого классика, его художественной онтологии, а следовательно, с пониманием законов «превращения вещи в смысл»
.
Национальное своеобразие русской литературы во многом
определено тем, что она развивалась в контексте православной
культуры. Христианский учительный пафос был яркой особенностью всех раннефеодальных европейских литератур, но русской
литературе он был свойственен в особой степени
. В историко-
культурную эпоху, определяемую Д. С. Лихачевым как период
предвозрождения в русской литературе, общее «движение к человеку» выражалось в религиозной, христианско-православной
«оболочке». «Не выходя за пределы религиозного сознания, культура XIV века больше, чем раньше, отражает интересы человека,
становится “человечнее” во всех отношениях», – писал Д. С. Лихачев. В живопись (иконографию) широко проникали темы лич-
Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. – С. 387.
См.: Истоки русской беллетристики: Возникновение жанров сюжет-
ного повествования в древнерусской литературе. – Л., 1970.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]