Учебник истории русского права периода империи (XVIII и XIX вв.)

но в свете таких владельцев, которые с крестьян своих берут против обыкновенного подати; есть и такие, кои, промотав свои пожитки и набрав долгу, отдают своих людей, отучив их от земледелия, зараба­тывать хотя следуемые ежегодно к уплате проценты; есть и такие, которые, видя, что получаемых с крестьян себе доходов на удоволь­ствие прихотей своих не станет, удалив от семейств, употребляют единственно для своей корысти. Но всего горестнее, что некоторые владельцы, как только крестьянин приобретает небольшой достаток, лишают своего крепостного всех плодов его труда. Такое положе­ние дел весьма опасно для государства, ибо тогда только процвета­ет или в силе находится общество, когда составляющие оное члены все довольны. Земледельцы  душа общества, следовательно, ког­да они изнурены, то и все общество слабеет. Затем, сославшись на статьи Наказа, в которых императрица указывает на обременение крестьян чрезмерными оброками, Коробьин сказал, что, следователь­но, в бегстве крестьян виноваты сами помещики, и потому необхо­димо предупредить злоупотребления благоразумными и человеко­любивыми законами. Теперь всякий молодой дворянин, зная, что он полный господин над всем имением своих крестьян, может для удов­летворения своих прихотей собирать чрезмерные поборы, но, если бы владелец знал, что он может потребовать от крестьянина не бо­лее предписанного законами, тогда злоупотребления прекратились бы. Следовательно, все зло заключается в неограниченной власти помещика над крестьянами. Далее Коробьин высказался, ссылаясь на Наказ, за необходимость дарования крестьянам права собствен­ности на часть земли, которой они могли бы распоряжаться по свое­му усмотрению. Наконец, сказал Коробьин, необходимо постановить, чтобы крестьянин платил помещику определенную законом, а не чрезмерную дань, которая должна состоять в одних местностях в продуктах земли, в других же взиматься деньгами. Таким образом, предложения Коробьина сводились к тому, что следует: 1) опреде­лить в законодательном порядке повинности крестьян и 2) дать им право собственности на землю

нии депутатов. Ей желательно было блеснуть в России и, главное, в Западной Европе в качестве законодательницы севера и философа на троне, тем более что разрешение той задачи, для которой созваны были депутаты, казалось ей в высшей степени легким и незамысло­ватым, что, впрочем, являлось тогда ходячим мнением всех интел­лигентных людей, преклонявшихся перед французской философией и воображавших, что сызнова пересоздать весь общественный и го­сударственный строй есть дело, так сказать, одной минуты. Таким образом, мы подходим теперь к выяснению настоящих причин не­удачи комиссии и преждевременного ее распущения. Все они могут быть сведены, в сущности, к трем, а именно: к неправильной поста­новке задачи комиссии, ко многим недостаткам ее организации и, наконец, к совершенному неумению руководящих людей привести порученное им дело к полному и благополучному окончанию. Зада­ча комиссии была, действительно, беспримерной трудности. Ей пред­стояло составить проект нового Уложения, обнимающий собой все стороны законодательства и все отрасли права. Уж над одним таким проектом комиссия должна была трудиться бесконечное количество времени. Мало того, эта задача осложнялась еще тем, что проект должен был быть новым во всех отношениях. Таким образом, обще­ство рассматривалось, как бы находящееся в естественном состоя­нии, в силу чего ему следовало сразу дать весь государственный и гражданский быт; вся предшествовавшая история России игнориро­валась совершенно, и Русское государство трактовалось как какая­то tabula rasa, на которой можно было создать все, что угодно. Ис­точниками для подобного законодательства, по крайней мере, по сло­вам дирекционной комиссии, должны были быть: во-первых, не­опровергаемые правила Наказа и, во-вторых, здравый рассудок, любовь к отечеству и должная благодарность к строительнице бла­женства нашего, т. е. к императрице. Что же касается до действую­щего права, то оно признавалось за источник как бы в виде исключе-

Наказа страдают противоречием между собой и совершенно не со­гласованы друг с другом, что является результатом влияния на им­ператрицу, с одной стороны, рационалистических идей французс­ких энциклопедистов, а с другой стороны, воззрений Монтескье, как известно, имеющих между собой весьма мало общего. Между тем, обе категории этих идей остались в Наказе совершенно неприми­ренными друг с другом. Та же непримиренность разнородных идей сказалась и на практике. Как известно, депутаты должны были при­везти с собой наказы, которыми комиссия обязана была руковод­ствоваться в своей деятельности. Наказы отличались крайней поло­жительностью своих стремлений, так как составители их излагали действительные нужды и желания сословий, вытекавшие, так ска­зать, из условий действительного порядка вещей, существовавшего в то время в России. Между депутатскими и Большим наказами по многим вопросам целая бездна. Спрашивается, как должна была по­ступать комиссия, примиряя непримиримые начала Большого и де­путатских наказов, что должна она была делать в случае конфликта между стремлениями сословий, отправлявшихся от действительно­го порядка вещей, со стремлениями Большого наказа и здравого рассудка, как его понимали рационалисты? Все это такого рода воп­росы, от разрешения которых зависел удачный исход всего дела. Между тем, этого разрешения не последовало, и вот одна из причин неудачи комиссии. Правда, во время заседаний последней, когда им­ператрица увидела, что дело идет не так гладко, как она думала, она решила помочь комиссии изданием Начертания о приведении ново­го Уложения к окончанию. Содержание его было изложено выше, и из него видно, что Начертание есть не что иное, как система законо­дательства в крайне общих чертах, а ввиду этого оно и не могло помочь делу составления нового Уложения. Таким образом, одной из главных причин неудачи комиссии была необычайной трудности задача, возложенная на нее. Но даже несмотря на это, она все же могла бы составить проект Уложения, хотя, конечно, не во вкусе рационалистической философии, а более соответствующий услови­ям действительной жизни (как об этом свидетельствуют проекты за­конов, составленные некоторыми частными комиссиями), если бы обладала более совершенной организацией, а главное, более способ­ными и умеющими вести порученное им дело людьми, чем то было в действительности. Я уже указал при обзоре содержания Обряда управления комиссией на несовершенство этого памятника, главным образом, в вопросе об отношениях частных и общей комиссий друг к другу, а также и в вопросе о делопроизводстве комиссии, поэтому