Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Учебник истории русского права периода империи (XVIII и XIX вв.)
.pdf
Глава V. Кодификация
67
ти к таким, совершенно разным, выводам в двух совершенно подобных случаях. Но не может подлежать сомнению, справедливо замечает профессор Сергеевич, что нельзя было придумать правила, более вредного для успешного исхода деятельности комиссии, как это
последнее. Если даже согласные (единогласные) мнения большой
комиссии не обязательны для пяти членов частной, то зачем же ей
терять труд и время для выработки каких-либо общих положений,
никого не связывающих? Объяснение подобной непоследовательности, по мнению профессора Сергеевича, надо искать в той поспешности, с которой велось все дело приготовительных работ самой императрицей, и в недостаточно обстоятельном знакомстве ее со сложными вопросами законодательства.
Общее управление всей комиссией и председательство на ее заседаниях возлагались по Обряду на особое лицо, носившее название
маршала. Он избирался собранием и утверждался императрицей. Ему
во многих отношениях должен был помогать генерал-прокурор, имевший большое влияние на дела комиссии
1
. Для ведения журналов или
дневных записок назначались особые чиновники, находившиеся под
наблюдением так называемого директора. Императрица придавала
большое значение дневным запискам, главным образом ввиду того,
чтобы будущие времена имели верную записку сего важного производства (т. е. действий комиссии) и судить могли о умоначертании сего века. Этим объясняется наличность в Обряде многих правил касательно составления записок. Обряд оканчивается своего рода
инструкцией маршалу, относительно председательствования в комиссии, порядка прений, возбуждения вопросов, голосования, поведения депутатов во время заседаний и т. п.
Существенным недостатком Обряда является крайняя сложность
делопроизводства комиссии, что, конечно, должно было отразиться
весьма печально на деятельности этой последней. Уже в большой
комиссии мы встречаемся с этой сложностью. Так, хотя дела в ней
должны были решаться по большинству голосов, но все же маршалу
вменяется в обязанность стараться достигать единогласия, для чего
после подачи голосов он должен давать собранию еще несколько
времени на соглашение. После этого собрание опять приступает к
голосованию (словами: да и нет), за которым следует еще баллотировка шарами. Итак, для разрешения каждого вопроса, касающегося
1
Как маршал, так и генерал-прокурор в случаях равенства голосов пользовались двумя голосами. Они считались членами всех частных комиссий, причем генерал-прокурор был начальником канцелярии дирекционной комиссии (ст. 12 Обряда).
68
Часть первая. Внешняя история
так называемых решительных положений, по Обряду, требуются
три голосования. Постановленное таким образом решение может
быть передано в дирекционную комиссию для направления в одну
из частных, причем дирекционная комиссия прилагает к нему свое
рассуждение
1
. Частная комиссия вновь пересматривает решение
большой и высказывает свое мнение. Затем она приглашает к себе
на заседание членов тех правительственных учреждений, до компетенции которых рассматриваемое дело касается, и передает его им
на обсуждение. Последние, по прошествии двух недель, обязываются прислать свои отзывы, снова подвергающиеся обсуждению в комиссии, причем она может с ними и не согласиться, указав на причины этого несогласия. Из частной комиссии проект поступает в экспедиционную, где рассматривается со стороны редакционной, а оттуда уже снова в дирекционную, где опять подвергается обсуждению
по существу. Дирекционная комиссия может его совсем переделать.
После этого он вносится в большую комиссию, где подвергается новому рассмотрению и, наконец, голосованию. Такая сложная процедура решения дел, конечно, не могла благоприятствовать скорому и
успешному составлению проекта нового Уложения.
Третий документ, изданный императрицей для комиссии, это
генерал-прокурорский Наказ, являющийся не чем иным, как инструкцией генерал-прокурору, сообразно с которой он должен был действовать во время составления Уложения. Наказ начинается предписанием генерал-прокурору смотреть за тем, чтобы противного разуму, в пунктах наставления содержащемуся, комиссией ничего сочинено не было, и чтоб разум и слова наставления не были обращены во вред отечеству. Далее Наказ излагает понятия о правах в
научном отношении. В нем объясняются права: божественное или
святой веры, церковное, естественное, народное, государственное
общее и особенное, завоевания, гражданское, домашнее или семейное. Наказ заканчивается предписанием генерал-прокурору определить к себе четырех знающих юриспрудентов, которые могли бы
разбирать и объяснять встречающиеся по его ведомству случаи и
кажущиеся в законах противоречия. В трудных же случаях или при
разногласии между этими законоведцами генерал-прокурору было
предоставлено право требовать мнения университета, Академии Наук
и юриспрудентского класса кадетского корпуса.
1
В некоторых случаях, напр., при постановке решений по поводу старых законов и депутатских наказов, подобное препровождение решений большой комиссии
в одну из частных прямо обязательно.
Глава V. Кодификация
69
Кроме перечисленных памятников, императрица издала еще четвертый документ, долженствовавший регулировать занятия комиссии по составлению нового Уложения. Мы говорим о Начертании о
приведении к окончанию комиссии по составлению проекта нового
Уложения, изданном 8 апреля 1768 года, т. е. несколько месяцев спустя после открытия заседаний комиссии. Начертание заключает в
себе теоретическое изложение государственного устройства и управления. Приняв в основание правило Наказа: мы должны делать
друг другу добро, сколько возможно и выводя из этого, что всякий
благонамеренный человек будет желать видеть свое отечество на
высшей степени благополучия, а согражданина охраняемого законами, Начертание определяет двойственное отношение каждого
человека: 1) к государству и 2) к согражданам. Поэтому и труды комиссии должны были делиться на две части, из которых содержание
одной должно было касаться права общего, а содержание другой
права особенного.
Предметом первой части является сохранение целости, доброго
порядка и тишины государства, что не может быть достигнуто без
существования верховной власти. Последняя разделяется на три части (точка зрения Монтескье): законодательную, защитительную (судебную) и совершительную (исполнительную). Посредствующим
звеном между верховной властью и гражданами являются власти
средние, подчиненные, зависящие от верховной власти и составляющие существо управления. Для большего порядка в государственном управлении необходимо разделить государство на части, т. е.
на наместничества или губернии, последние на области или провинции, а эти последние на уезды. Каждый уезд предполагает
существование города. Для подобного территориального подразделения государства необходимо учредить комиссию под названием
комиссии о порядке государства в силе общего права. Для устройства городов и для водворения в них наибольшего благосостояния
необходимо учредить особую комиссию о городах. По основании
сего приступа (т. е. введения) к порядку государства, говорит императрица, остается еще шесть предметов, касающихся до права
общего, а именно: 1) о связи гражданских законов с духовными,
2) об установлении правосудия вообще, т. е. судоустройства, судопроизводства и законов о преступлениях, 3) об управлении воинском, 4) об управлении нравов или о полиции благочиния, 5) об устроении полезного или полиции благосостояния и 6) о государственном строительстве или камерном управлении.
Правом особенным называется совокупность тех узаконений и
установлений, которые каждому гражданину, живущему с прочими
70
Часть первая. Внешняя история
в обществе, как в рассуждении его самого, так и в рассуждении его
имения и обязательств, приносят пользу и безопасность. Вот почему эта часть права имеет своим предметом лица, вещи и обязательства. Лица состоят из разных степеней или родов: дворянства, среднего и низшего. Независимо от определения прав и преимуществ,
принадлежащих каждому из этих родов, здесь же должны рассматриваться установления, относящиеся до лиц, а именно: о супружестве, об отношениях родителей и детей и об опеке. Что касается до
права над вещами, то под ним понимается право, в силу которого
каждый член общества гражданского рассматривается как собственник над имениями, справедливо приобретенными. Имущества могут быть движимые и недвижимые. Сюда же относятся и узаконения о наследстве, о разделе имуществ и о завещаниях. Что касается до обязательств, то их Начертание определяет как союзы, в
силу которых для одного лица создается право на действие другого
обязанного лица.
По открытии заседаний комиссии было приступлено к избранию
маршала; выбор пал на А. И. Бибикова. Во второе заседание был
читан Наказ, произведший весьма сильное впечатление на депутатов, так что в одном из следующих заседаний комиссия постановила
поднести императрице титул премудрой, великой и матери отечества. Вопросу об этом титуле было посвящено целое заседание (что
и вызвало ироническое замечание со стороны императрицы: я велела им сделать рассмотрение законов, а они делают анатомию моим
качествам). 12 августа депутаты представлялись императрице и поднесли ей титул. В ответ на это князь Голицын от имени императрицы заявил, что последняя желает только укрепления депутатов в
правильных мыслях для составления проекта нового Уложения.
Кроме того, сама императрица, обратившись к депутатам, сказала:
о званиях, кои вы желаете, чтобы я от вас приняла, на сие ответствую: 1) на великая о моих делах оставлю времени и потомкам
беспристрастно судить, 2) на премудрая никак себя таковой назвать не могу, ибо один Бог премудр, и 3) на мать отечества
любить Богом вверенных мне подданных я за долг звания моего почитаю, быть любимой от них есть мое желание. Несмотря на этот
ответ, комиссия постановила составить протокол о поднесении императрице титула и препроводить его в Сенат. Последний вполне
присоединился к мнению комиссии и заявил, что предоставляет себе
случай изыскать от всего государства произвести это желание в употребление. И действительно, несколько лет спустя некоторые из сановников вторично вознамерились поднести императрице титул великой и матери отечества (уже опустив отвергнутое ею звание
Глава V. Кодификация
71
премудрой), но Екатерина II осталась верна своей прежней точке
зрения и выразила даже неудовольствие за упражнение в подобных
выдумках.
Собственно к занятиям комиссия приступила с 8-го заседания,
когда началось чтение депутатских наказов, продолжавшееся в течение 15 заседаний. Во время этого чтения депутаты делали свои
замечания. Таким образом, было прочтено 12 наказов. После этого
началось чтение законов о правах благородных, что заняло 10 заседаний. Но задолго до исчерпания всех названных законов, по предложению маршала, все прочитанные законы вместе со сделанными
на них замечаниями были переданы в частную комиссию о родах
государственных жителей, собрание же занялось чтением законов о
купечестве, употребив на это 36 заседаний. Таким образом, первые
60 заседаний были исключительно посвящены чтению наказов и законов, что являлось результатом совершенного непонимания маршалом Обряда управления комиссией. Подобное бессистемное чтение, так сказать, огулом законов и наказов, не сопровождавшееся
вдобавок никакой постановкой вопросов и никаким голосованием,
было совершенно бесцельно и самым непроизводительным образом
поглощало массу времени и труда. Нечего говорить, что ничего подобного Обряд управления и не предписывал. Правда, в ст. 10 и 11
Обряда предусматривается возможность чтения законов и наказов,
но, конечно, не так, как это осуществилось на практике. Читать следовало не все законы огулом, а только те, в поправлении коих более состоит нужда по правилам большого Наказа и о которых более
в прошениях и наказах представляется. Что касается до наказов, то
их совсем не следовало читать, а разобрав по материям, сделать
выписки и эти выписки прочесть в собрании. Между тем ничего
подобного не было сделано. По прочтении законов о купечестве комиссия приступила к чтению лифляндских и эстляндских привилегий, что продолжалось в течение 11 заседаний. Затем читались законы о юстиции. В продолжение всего этого времени депутаты делали
свои замечания, которые вместе с прочитанными законами передавались в частные комиссии. По-прежнему не было постановлено ни
одного вопроса, и ни разу не производилось голосования, а ввиду
этого не было никакого смысла передавать в частные комиссии отдельные замечания депутатов, так как по Обряду туда должны были
передаваться только положения комиссии, являвшиеся результатом баллотировок. По окончании чтения законов о юстиции комиссия приступила к обсуждению проекта правам благородных, составленного частной комиссией о государственных родах и внесенного
в большую комиссию. 14 заседаний было посвящено обсуждению
72
Часть первая. Внешняя история
проекта по статьям, причем депутаты высказали много замечаний
pro и contra, и было предложено также немало новых редакций к
статьям, но в результате ровно ничего не вышло, так как мнения
остались несогласованными друг с другом и не были пущены на баллотировку. Желая вывести маршала из затруднительного положения,
императрица в изданном ею дополнении к Обряду управления комиссией предписала избрать особого депутата из желающих защищать проект и напомнила маршалу о необходимости баллотировки в
случае разногласия во мнениях. Но и из этого ничего не вышло, так
как маршал по-прежнему игнорировал баллотировку, деятельность
же защитника проекта (депутата Коробьина) являлась, в силу этого,
совершенно бесцельной. Так прошло еще 6 заседаний, после чего
маршал предложил передать проект со всеми замечаниями на него в
одну из частных комиссий и снова приступил к чтению законов, именно, о поместьях и вотчинах. Так продолжалось до 18 декабря, когда
по случаю войны с Турцией заседания большой комиссии были прекращены и, как впоследствии оказалось, прекращены навсегда. В
этот день, т. е. 18 декабря 1768 года (читаем в дневной записке комиссии), маршал объявил собранию о полученном комиссией именном указе, в котором императрица, ввиду того, что, по случаю нарушения мира, многие из депутатов, принадлежащих к военному званию, должны отправиться к занимаемым ими по службе местам, повелела: депутатов, которые за выбором членов в частные комиссии,
остались в большом собрании, распустить до тех пор, пока они вновь
будут созваны, членам же частных комиссий остаться и продолжать
свои занятия.
После окончания турецкой войны комиссия, однако, не была созвана, но de jure продолжала считаться существующей. Так, до нас
дошло несколько указов, которыми заседания комиссии отсрочивались: сперва до 1 мая 1772 г., затем до 1 августа и 1 ноября того же
года и, наконец, до 1 февраля 1773 г. После этого года хотя указы об
отсрочке заседаний комиссии прекратились, но комиссия по-прежнему считалась существующей, что продолжалось также в 80-х и 90-х
годах, когда неоднократно в правительственных актах того времени
упоминалось об уложенной комиссии как об учреждении существующем
1
Уложения до благополучного окончания. Вот что она, между прочим, писала Вольтеру от 22 июля 1771 г.: несколько недель назад я Наказ свой к Уложению вновь
прочитала и при чтении усмотрела, что я благоразумное дело сделала, когда оный
написала. Правда, должно признаться, что сие Уложение, к которому многие мате-
1
. Что касается до частных комиссий, то они в прежнем
Сама императрица еще в 1771 году считала возможным довести составление
Глава V. Кодификация
73
составе просуществовали до 1774 года, когда именным указом от
4 декабря депутаты, входившие в их состав, были распущены, но
самые комиссии продолжали существовать в течение всего царствования Екатерины II, так как взамен депутатов членами их были назначены другие лица
1
.
Таким образом, и Екатерининскую законодательную комиссию
постигла та же участь, какая была присуща и всем предыдущим комиссиям. Новое Уложение не было составлено, и единственно, что
риалы приготовляются, а другие уже и готовы, наделает мне и еще много трудов,
покуда оно приведено будет до той степени совершенства, в которой я желаю его
видеть, но что до того нужды, надобно, чтоб оное окончено было, хотя бы море от
Таганрога находилось на юге, а горы на севере (Переписка имп. Екатерины II с
Вольтером, перев. Антоновского. Ч. 2. СПб., 1802. С. 16). Затем в одном из своих
писем князю Волконскому в 1775 г. императрица предполагала преобразовать комиссию в особую палату при Сенате, дабы Сенат имел, где отослать тех людей и
дела, кои разбора требуют (Осмнадц. век Бартенева. Т. I. 1869). Мало того, в том
же 1775 г. во многих местах России были произведены выборы новых депутатов
взамен прежних, что согласовалось со ст. 25 Обряда управления комиссией, ввиду
того, что должность депутата не была уничтожена. Ввиду этого Сенат указом 8 авг.
1776 года счел нужным разъяснить, что в выборе новых депутатов не настоит нужды до того времени, доколе всем депутатам будет общий позыв (Лаппо-Данилевс-
êèé. Óêàç. ñî÷. Ñ. 86).
1
С легкой руки проф. Липинского и Лаппо-Данилевского установилось мнение, будто с 1774 г. от комиссий остались только их канцелярии, которые и продолжали существовать в 70-х и 80-х годах XVIII ст. Но с подобным мнением нельзя
согласиться. Дело в том, что специфическим признаком понятия кодификационной
комиссии совершенно не является присутствие в ней членов-депутатов, так как состав комиссий мог быть двух родов: или он был построен на представительном
начале, или имел бюрократический характер, когда комиссия состояла из лиц по
назначению правительства. Кроме того, из документов, хранящихся в архиве Государственного Совета, видно, что во всех официальных актах того времени частные
комиссии так же продолжают называться комиссиями, как и общая. Затем от 1796 г.
до нас дошло несколько протоколов комиссий, ясно указывающих на то, что они не
состояли из одних канцелярий, но и из присутствий, результатом деятельности которых были те или иные постановления, облекавшиеся в форму протоколов. Наконец, если бы от общей и частных комиссий после указа 4 декабря 1774 г. остались
одни канцелярии, как утверждают гг. Липинский и Лаппо-Данилевский, ничем, впрочем, не обосновывая своего мнения, то в состав их, конечно, должны были бы входить только одни приказные служители или, выражаясь языком Генерального регламента (гл. 34), канцеляристы. Между тем, рядом с последними в состав комиссий входят также гражданские и даже военные чины, присутствующие в них в
качестве сочинителей (Чего? Конечно, нового Уложения). Нам удалось найти весьма любопытный список личного состава частных комиссий в 1796 г. Из него видно,
что в год смерти Екатерины II существовало 18 частных комиссий, причем каждая
из них состояла из присутствия и канцелярии. См. ìîþ ст. К истории кодификации
в России в XVIII ст. в Журн. Мин. юст. 1902. ¹ 5.
74
Часть первая. Внешняя история
осталось от комиссии, это несколько проектов, составленных частными комиссиями, но и те не только не получили законодательной санкции, но даже не были признаны в качестве источников последующей законодательной деятельности Екатерины II. Многие из
этих проектов, напр., об училищах, об имениях, о городах и т. д., не
были даже закончены, а дошли до нас в форме, так сказать, набросков или планов, совершенно неразработанных. Вполне законченными были три проекта, а именно: проект правам благородных и проекты законов о правах среднего и нижнего рода государственных
жителей.
Какая же причина неудачи комиссии и столь преждевременного
ее распущения? Этот вопрос не раз возбуждался в литературе, даже
современной еще самой комиссии, причем неудачное разрешение
его в этой последней было не раз повторяемо и в позднейшей литературе. Так, с легкой руки самого маршала Бибикова была пущена
мысль, что предприятие императрицы не удалось вследствие его крайней рановременности. Дело в том, что в 1817 г. были изданы Записки о жизни и службе маршала Бибикова, оказавшие довольно большое влияние на отзывы в русской исторической литературе о деятельности комиссии. В одном месте своих записок Бибиков, между
прочим, пишет: должно признать чистосердечно, предприятие сие
(т. е. созвание комиссии) было рановременно, и умы большей части
депутатов не были еще к сему приготовлены и весьма далеки от той
степени просвещения и знания, которая требовалась к столь важному делу. Это мнение было впоследствии несколько раз повторяемо,
причем неудача комиссии и ее преждевременное распущение объяснялись ее рановременностью. С этим мнением, безусловно, нельзя
согласиться. Созвание сословных представителей в 1767 году для
участия в законодательных работах имело место у нас не в первый
раз. Начиная со второй половины XVI ст. и вплоть до Екатерины II,
такие созвания практиковались бесчисленное количество раз и в большинстве случаев, в особенности в XVI и XVII ст., всегда оканчивались весьма удачно. Еще за несколько лет до 1767 г. сословные представители были созваны Елизаветой Петровной и, как бы то ни было,
но составили проект нового Уложения, многие постановления которого потом почти слово в слово были повторены депутатскими наказами в 1767 г. Следовательно, если созвание сословных представителей для участия в законодательных работах не было преждевременно и в большинстве случаев приносило благие результаты
в царствования Ивана IV, Михаила Федоровича и Алексея Михайловича, то тем более оно не могло быть преждевременно и, так сказать, уже предопределенно к неизбежной неудаче во второй полови-
Глава V. Кодификация
75
не XVIII ст., когда степень культурности русского общества была
сравнительно выше с XVI и XVII ст.
Далее Бибиков говорит, что умы большей части депутатов не
были еще к сему приготовлены и весьма далеки от той степени просвещения и знания, которая требовалась к столь важному делу. Этот
взгляд можно считать вполне несправедливым, как совершенно не
соответствующий действительности. Уже число тех членов комиссии, которые участвовали в прениях и тем самым свидетельствовали, во всяком случае, о способности к участию в этом деле, оказывается весьма значительным. Из числа 564 депутатов 202 подавали
мнения, делали возражения и замечания и т. п. Такое процентное
отношение, по верному замечанию профессора Брикнера, можно считать за вполне удовлетворительное. Разумеется, степень умственного развития, познаний и образования была неравномерна. Так, между депутатами считались люди, принадлежащие к высшему интеллигентному классу, как, например, князь Щербатов, известный историк того времени, академик Миллер и др., и рядом с ними заседали депутаты от каких-нибудь инородцев, бывшие, говоря словами
профессора Брикнера, едва ли в состоянии дать себе отчет об ответственности, лежащей на членах собрания. Разумеется, нельзя сравнивать способности Бибикова, Вяземского, Панина и пр. с ограниченным умственным кругозором того или другого депутата от пахатных солдат или казаков. Но и между этими лицами были люди,
рассуждавшие очень дельно и умно и представлявшие весьма обстоятельные мнения по разным вопросам. Наконец, уже то обстоятельство, что почти все ораторы весьма часто ссылались на Наказ императрицы, может служить доказательством, что не только лица высших, но и низших классов общества были в состоянии вникнуть в
дух этого замечательного для того времени сочинения и заимствовать оттуда лишние аргументы для большей убедительности своих
мнений. Очевидно, Наказ, находившийся в руках каждого депутата,
читался много и не без пользы. Некоторые мнения, поданные депутатами, заключают в себе много мыслей, заимствованных из Наказа.
Так, здесь мы встречаем, например, мысль о соответствии климата и
почвы страны с историческим развитием, нравами и обычаями народа, далее указания на этнографические и культурно-исторические данные разных веков; весьма часто говорится об истории дворянства, об истории торговли, о гуманности, о благе народа и так
далее, и такого рода мысли встречаются не только в мнениях и речах
лиц из высшего класса, но и в мнениях купцов, крестьян и казаков
1
.
1
Брикнер. Журнал Мин. нар. просв. 1881. ¹ 9, 10, 12.
76
Часть первая. Внешняя история
Все приведенные факты вполне свидетельствуют в пользу неверности предположения о рановременности комиссии и о неспособности
ее членов, как причин ее неудачи.
Другое мнение, также пущенное в ход Бибиковым, заключалось
в том, что члены комиссии, увлеченные вольнодумием, предлагали уничтожение крепостного права, в силу чего комиссия и была
распущена. Вот что читаем по этому поводу в Записках о жизни
Бибикова: некоторые из депутатов, увлеченные вольнодумием,
предлагали уничтожение рабства, неоспоримо истинной философией и христианским человеколюбием предначертанное, но исполнение чего, по обширности и малонаселению Российской империи, еще
гораздо более мудрых и благовременных мер, прилежного рассмотрения и опасного внимания и рассуждения требует. То же мнение
относительно связи между возбуждением вопроса об освобождении
крепостных и преждевременным закрытием комиссии высказал и
французский писатель Кастера в своем известном сочинении: La
vie de Catherine II, вышедшем в 1797 году. Несмотря на то, что Кастера, приехавший в Россию в конце царствования Екатерины II, не
мог быть свидетелем деятельности законодательной комиссии, чем
и объясняется масса неверных сведений о ней, помещенных в его
книге, названное мнение получило полное право гражданства и долгое время признавалось верным. Вот что, между прочим, говорит
Кастера: многие заседания комиссии далеко не были безмятежны.
Начали говорить об освобождении крестьян. Многие тысячи их были
готовы силою добыть то, чего они не могли ожидать от справедливости. Дворянство опасалось повсеместного восстания, в особенности убавления своего богатства. Некоторые дворяне уверяли, что готовы убить того, кто первый внесет предложение сделать крестьян
свободными. Несмотря на это, граф Шереметев, богатейший человек в России, заявил, что охотно бы согласился на такую меру. Спор
становился все более оживленным, опасались страшных последствий
разногласия и поэтому депутатов распустили домой.
Для опровержения этого мнения необходимо обратиться к дневным запискам, т. е. журналам собрания, и рассмотреть те прения,
которые касались крестьянского вопроса. Эти прения возникли благодаря предложению дворянского депутата Коробьина, при обсуждении законов о беглых. Коробьин начал свою речь с того, что заявил о своем желании рассмотреть причины, побуждающие крестьян
к бегству, и предложил некоторые способы, которые могли бы, хотя
отчасти, предупредить это зло. Думаю, сказал Коробьин, из
вас знают, почтеннейшие господа депутаты, многие, что есть доволь-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]