Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судьбы скрещенья (Несколько размышлений о русско-английских литературных параллелях)
.pdf
«Видимая тьма»
ствовавшего и лишь выведенного из тьмы забвения в светлое
поле современного сознания гением художника. Самой композицией читатель принуждался поверить, что и создатель
Мастера, автор «другого» романа, вместившего этот, с тою же
силой провидения и верностью всех деталей постигал современную ему жизнь и ее перспективу. Само творчество представало как процесс безусловного постижения истинного облика
действительности»
1
.
Во всяком случае, та же самая тьма покрывает Ершалаим,
что и Москву, – в обеих столицах правит беспощадная тоталитарная власть. Но то, что в Москве осмыслялось сквозь призму фантастического гротеска, в Ершалаиме показано прямо,
безо всяких иносказаний. Понтий Пилат, правитель Ершалаима, – жестокий тиран, внушающий панический ужас своим
подчиненным. (Если в романе и имеются какие-то аллюзии на
Сталина, то их нужно искать здесь, в облике Пилата.) В Иудее
действует отлично сработавшаяся тайная полиция во главе с
блестящим знатоком своего дела Афранием, и есть свои осведомители и провокаторы (Иуда). Словом, тот же ад, только,
быть может, более мрачный и беспощадный. Более того. Выражаясь словами В.Я. Лакшина, «следя за поединком Понтия
Пилата с бродягой-философом Иешуа Га-Ноцри, а потом становясь свидетелями его ужасной казни, мы оказываемся в кругу тех же проблем добра и зла, бессилия и могущества человеческой воли, какие занимали автора в рассказе о московских
похождениях Воланда»
2
.
Однако основная параллель с Милтоном реализует себя
в образе главного героя этой части, Иешуа Га-Ноцри. Бул-
351
1
Чудакова М.О. Жизнеописание Михаила Булгакова. М., 1988. С. 449.
2
Лакшин В.Я. Роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Новый мир. 1968.
№ 6. С. 296.
352
«Видимая тьма»
гаков, вероятно, специально употребил этот арамейский
вариант имени Иисуса, чтобы противопоставить своего героя евангельскому Христу из Назарета, ибо, как и у Милтона,
Христос у Булгакова отличен от своего евангельского прототипа.
Мессия (вторая Ипостась в лоне «единосущной и нераздельной» Троицы) в «Потерянном рае» играет явно подчиненную роль рядом с Богом Отцом, а Христос в «Возвращенном
рае» не помнит своей славы на небесах и убеждается в своем
мессианском призвании лишь в конце поэмы, преодолев искушения в пустыне. Все это нашло теоретическое обоснование в
трактате Милтона «Христианская доктрина», где многие усмотрели следы арианской ереси.
Булгаков идет дальше Милтона, который, как и все протестанты, свято почитал слово Священного Писания. Евангельские свидетельства в «Мастере и Маргарите» поставлены
под сомнение. Иешуа у Булгакова говорит о Левии Матвее:
«Ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно
пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся.
Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил.
Я его умолял: сожги ты Бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал». И еще: «Эти добрые люди…
ничему не учились и все перепутали, что я говорил. Я вообще
начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться
очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной». Все это, как верно заметил Г.А. Лескис, как
бы подтверждает слова Воланда в московской части: «Ровно
ничего из того, что написано в Евангелиях, не происходило
на самом деле никогда»
1
.
1
Лескис Г.А. Комментарий к «евангельской» части романа // Булгаков Михаил.
Мастер и Маргарита. СПб., 2002. С. 478.
«Видимая тьма»
В отличие от евангельского Христа, чей род восходит к
царю Давиду, удостоверяя Его мессианство, чьих родителей
мы знаем, а братья и сестры упомянуты в Евангелиях, Иешуа
совершенно одинок. На вопрос Пилата: «Кто ты по крови?» –
Иешуа отвечает: «Я точно не знаю… я не помню моих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец»
1
. У Иешуа нет
учеников-апостолов, ни двенадцати, ни тем более семидесяти.
Его сопровождает только Левий Матвей. Вместе с ним Иешуа
входит в Ершалаим пешком, и никто не приветствует его как
Мессию. Как и Мастер, Иешуа не только одинок, но и беззащитен и тоже неспособен на компромиссы. Но если Мастер не
хочет поступаться свободой подлинного творчества, то Иешуа
отстаивает духовную истину.
Отметая хорошо знакомые детали евангельского повествования, Булгаков показывает Иешуа прежде всего как
человека, как будто бы ничего не знающего, а может быть, и
не подозревающего о своем мессианстве. Иешуа – бродячий
философ-проповедник, сродни пророкам, которые уже не появлялись в Иудее около пяти веков и которых евреи так ждали
в тот трудный момент их истории. Учение Иешуа, насколько
можно судить по главе «Понтий Пилат», в основном касается
эсхатологических вопросов. Так, Иешуа утверждает, что «рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины». В этом
самом по себе не было ничего нового – так учили еще пророки, например, Иезекииль, рассказавший о видении нового храма, куда вернется слава Бога и где Бог будет пребывать
353
1
Слова Иешуа о том, что его отец был родом из Сирии, римской провинции, где
говорили на арамейском языке и где жило много евреев (арабов-сирийцев тогда
еще не было), Булгаков, как считает А. Зеркалов, якобы взял из Талмуда. Если это
так, то в целом Булгаков не разделяет скептически-негативного отношения Талмуда ко Христу. См.: Зеркалов А. Евангелие Михаила Булгакова. Энн-Арбор, 1984.
С. 82.
354
«Видимая тьма»
вечно (главы 40–48). Иешуа учит также, что «всякая власть
является насилием над людьми и что настанет время, когда
не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть». Вряд ли стоит видеть
в этих словах проповедь анархизма, пусть и христианского
1
. И
здесь Иешуа тоже говорит об апокалипсическом царстве «не
от мира сего». О таком царстве еще в VIII веке до н. э. возвестил
Исайя, предсказав время, когда «волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и
молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их»
(11: 6). В таком царстве действительно не нужна власть кесарей, ни какая-либо иная земная власть. Иное дело, что словам
Иешуа легко при желании придать политический смысл, увидев в них «оскорбление величества» кесаря Тиберия. Именно
это пугает Пилата и предрешает гибель Иешуа.
Отчетливую связь с Новым Заветом можно разглядеть
лишь в столь поразившей Пилата этической стороне рассуждений Иешуа, в его словах о том, что «злых людей нет на свете»
и даже «холодный и убежденный палач» Марк Крысобой резко
изменился бы, если бы бродячий философ смог «поговорить»
с ним. Здесь слышится совершенно явное эхо Нагорной проповеди Христа, отменившего ветхозаветный закон «равномерного воздаяния» – «око за око и зуб за зуб»: «А Я говорю вам:
любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас,
благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас
и гонящих вас» (Мф. 5: 44). Но это этика, а не догматика. Никакой связи с учением о том, что Христос и есть долгожданный Мессия, пришедший на землю взять на Себя грехи мира и
1
См.: Milne L. M. The Master and Margarita: A Comedy of Victory, Birmingham, 1977.
Р. 8.
«Видимая тьма»
Своей смертью искупить их, в словах Иешуа нет. Увидеть в нем
Богочеловека – крайне трудно.
И тем не менее в поединке всемогущего прокуратора и
беззащитного бродячего философа побеждает последний.
Поистине «сила Божья в немощи совершается».
Пилат – скептик. Он мыслит скорее конкретными, чем
абстрактными категориями. Как и в Евангелиях, прокуратор
задает вопрос: «Что есть истина?» (Ин. 18: 38). Но в Евангелиях Христос Сам воплощает истину («Я есьм путь и истина
и жизнь» – Ин. 14: 6), которая несет людям свободу («истина
сделает вас свободными» – Ин. 8: 32). Поэтому Иисус и не дает
ответа прокуратору: Истина стоит перед ним. В романе же
Иешуа, отвечая Пилату, в духе своего собеседника от общего
переходит к частному:
«Истина, прежде всего, в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты
не только не в силах говорить со мной, но тебе даже трудно
глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом,
что меня огорчает. Ты не можешь даже и думать о чем-нибудь
и мечтаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по-видимому, существо, к которому ты привязан. Но
мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет».
Головная боль действительно проходит, и Пилат признает в Иешуа «великого врача». Но совсем не Мессию. Ощущение
иной реальности приходит к Пилату лишь после казни Иешуа,
во сне, когда прокуратор обращается к якобы оставшемуся в
живых философу со словами благоразумного разбойника:
«"Да, ты уж не забудь, помяни меня, сына звездочета", – просил
во сне Пилат. И, заручившись во сне кивком идущего рядом с
ним нищего из Эн-Сарида, жестокий прокуратор Иудеи от радости плакал и смеялся во сне».
355
356
«Видимая тьма»
Этот сон оказался возможным благодаря чуду, которое
еще при жизни совершил Иешуа. Он внушил ожесточившемуся, ушедшему в себя и «окончательно потерявшему веру в
людей» Пилату любовь. Не сдерживаемая более никакими
преградами, она прорвалась наружу во сне, когда жестокий
прокуратор от радости плакал и смеялся. Правда, страх – «самый тяжкий порок» – живущего в «видимой тьме» и даже во
многом олицетворяющего эту тьму игемона оказался сильнее этой любви. Прокуратор предал любовь и не смог спасти Иешуа. Но совесть всю жизнь будет мучить Пилата, и всю
жизнь и потом после смерти, в момент полнолуния, когда «его
терзает бессонница», он будет испытывать стыд и раскаяние,
ненавидеть свое бессмертие и свою неслыханную славу («Помянут меня, – сейчас же помянут и тебя!»).
В романе Булгакова есть и еще одна параллель с Милтоном, еще один милтоновский дискурс. Это мотив полета. Таких полетов в «Мастере и Маргарите» два. Первый из них – это
радостный полет Маргариты над весенней землей, знаменующий ее освобождение из плена стеснительного быта и погружение в фантастический мир раскрепощенной свободы («Невидима и свободна!»):
«Маргарита наклонила щетку щетиной вперед, так что
хвост ее поднялся кверху, и, очень замедлив ход, пошла к самой земле. И это скольжение, как на воздушных салазках, вниз
принесло ей наибольшее наслаждение. Земля поднялась к ней,
и в бесформенной до этого черной гуще ее обозначились ее
тайны и прелести во время лунной ночи. Земля шла к ней, и
Маргариту уже обдавало запахом зеленеющих лесов. Маргарита летела над самыми туманами росистого луга, потом над
прудом. Под Маргаритой хором пели лягушки, а где-то вдали,
почему-то очень волнуя сердце, шумел поезд».
«Видимая тьма»
Такой полет приводит на память полет связавшихся
с нечистой силой персонажей Гоголя – кузнеца Вакулы и
Хомы Брута.
Иное дело второй полет – последний полет героев на черных конях Апокалипсиса вместе с Воландом и его свитой, чья
внешность претерпела столь разительные изменения. Теперь
герои летят в космосе, как некогда Сатана у Милтона плыл,
«расправив два крыла», сквозь море хаоса:
Безвидный, необъятный океан
Тьмы самобытной, где пространства нет,
Ни ширины, длины и высоты,
Ни времени; где пращуры Природы,
Ночь и Хаос, – в шуме битв
Немолчных безначалие блюдут
Исконное, сумятицу, нелад…
–
В обоих случаях, и у Милтона, и у Булгакова, это полет
судьбоносный. Сатана, преодолев море хаоса и попав на землю, подвешенную на золотой цепи и подобную «крошечной
звезде / В сравнении с Луной», сможет осуществить свои коварные замыслы. Герои же Булгакова, пролетев сквозь космос,
найдут вечный покой.
В заупокойном церковном песнопении, которое Булгаков
знал с раннего детства, звучат слова: «Царство небесное, вечный покой». В христианском, и прежде всего православном,
понимании эти понятия неразделимы. Вечный покой может
наступить лишь в Царстве Небесном, «идеже несть болезнь, ни
печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная». Но Булгаков
размыкает их, и Мастер получает только покой вне Царства
небесного. Обращаясь к Воланду, Левий Матвей говорит:
357
358
«Видимая тьма»
«– Он прочитал сочинение мастера, – заговорил Левий
Матвей, – и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла?
– Мне ничего не трудно сделать, – отвечал Воланд, – и
тебе это хорошо известно. – Он помолчал и добавил: – А что
же вы не берете его к себе, в свет?
– Он не заслужил света, он заслужил покой, – печальным
голосом проговорил Левий».
Почему Мастер не заслужил света и какого рода покой
ждет его? По этому поводу высказывались разные предположения. Так Л.М. Яновская считает, что покой, к которому так
стремится уставший от жизненных бурь Мастер, подобен сну,
как и в знаменитом стихотворении Лермонтова
Я б хотел забыться и заснуть! –
Но не тем холодным сном могилы…
Я б желал навеки так заснуть,
Чтоб в груди дремали жизни силы,
Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь;
Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,
Про любовь мне сладкий голос пел,
Надо мной чтоб вечно зеленея
Темный дуб склонялся и шумел.
1
:
Но никто не знает, выражаясь словами Гамлета, «какие сны
в том смертном сне приснятся, / Когда покров земного чувства
снят» (перевод Б.Л. Пастернака).
Нам представляется, что более правы те исследователи,
которые пишут об активном покое, дарованном Мастеру. Во-
1
Яновская Л.М. Творческий путь Михаила Булгакова. С. 314.
«Видимая тьма»
ланд говорит, что в своем новом приюте Мастер будет при
свечах писать гусиным пером и, подобно Фаусту, сидеть над
ретортой в надежде вылепить нового гомункула. Маргарита
рисует это пристанище несколько иначе:
«– Слушай беззвучие… слушай и наслаждайся тем, чего
тебе не давали в жизни, – тишиной. Смотри, вон впереди твой
вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он поднимается к самой
крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом. Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и
кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут петь
тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи. Ты
будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак,
ты будешь засыпать с улыбкой на губах. Сон укрепит тебя, ты
станешь рассуждать мудро. А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я».
По сути дела, и Воланд, и Маргарита говорят об одном и
том же. В отличие от Фауста и Вагнера, который и создал гомункула, Мастер не ученый, а художник, и реторта для него –
это его труд писателя. Тишина же – тишина свободного творчества, а гости, которые будут посещать Мастера, – вероятнее
всего, персонажи его книг.
Сам же этот приют не находится в царстве света, но он
уже и вне пределов тьмы, или, лучше сказать, на ее границах.
Подходя к «вечному дому», герои видят обещанный рассвет,
который начинается «тут же, непосредственно после полуночной луны».
Но что это за место? Можно согласиться с теми критика-
1
ми
, которые отождествляют его с первым кругом ада из «Бо-
359
1
Об этом пишут М.О. Чудакова, Б.В. Соколов и другие исследователи.
360
«Видимая тьма»
жественной комедии» Данте, Лимбом, где, не зная мучений, но
и не ведая истинного света, обитают души некрещеных младенцев и добродетельных нехристиан:
Сквозь тьму не плач до слуха доносился,
А только вздох взлетал со всех сторон
И в вековечном воздухе носился.
Он был безбольной скорбью порожден,
Которою казалася объята
Толпа младенцев, и мужей, и жен.
(Ад, IV, 25–30; перевод Л.М. Лозинского)
Но именно здесь Данте приветствуют четыре великих поэта древности: Гомер, Гораций, Овидий и Лукан. Там же и приют Вергилия. Если это так и речь действительно идет о Лимбе
и гости героя – это его «собратья по перу», а такое предположение тоже возможно, то компания у Мастера – весьма избранная.
И тем не менее порожденные «безбольной скорбью»
вздохи, которые Данте услышал в Лимбе, могут раздаваться и
в обители Мастера. Ведь теперь он уже всегда будет писать в
абсолютную темноту письменного стола, и никто, кроме Маргариты, никогда не сможет оценить написанное им.
Однако почему же все-таки Мастер не попал в Царство
света, куда Данте поднимется из Ада и Чистилища в последней части «Божественной комедии»? М.О. Чудакова предположила, что причиной тому «вечная расплата того, кто стал…
искать помощи у сатаны и этим сам связал свою дальнейшую
судьбу с дьявольской силой (поэтому, в первую очередь, он и
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]